Когда вместе - это вместе

На вторую встречу Айзек пришел сам. Без грозных направлений из учебной части, без официальных вызовов от директора и без дурацких обходных бумажек. Он просто коротко, в один удар, стукнул в дверь кабинета и сразу зашел внутрь, даже не дожидаясь ответа. — У вас есть десять минут? — спросил он с порога, и его голос прозвучал так, словно он одалживал ей эти минуты под огромный процент. Эмилия медленно подняла взгляд от своих рабочих заметок и отложила ручку в сторону: — Для человека, который пришел ко мне абсолютно сам, у меня всегда найдется свободное время, Айзек. Проходи. Подросток сделал несколько шагов вглубь кладовки и опустился на жесткий стул. Эмилия чисто профессионально зафиксировала изменение: в этот раз он сел не у самого края по диагонали, а почти напротив нее, прямо через стол. Крошечный, но очень важный психологический прогресс. — Я пришел не из-за дома, — с ходу, с некоторой вызовом отрезал он, поправляя воротник неизменной джинсовки. — Сразу говорю. — Хорошо. — И не из-за драк в коридоре. — Тоже хорошо. Парень раздраженно, со свистом выдохнул сквозь зубы и поерзал на стуле, явно недовольный тем, что его превентивная атака не встретила сопротивления. — Вы вообще всегда так неестественно спокойно на всё реагируете? Вас ничего не берет? — А ты бы сейчас хотел, чтобы я начала паниковать, бегать по кабинету или читать тебе нотации? — мягко спросила она. — Нет. Точно нет. Воцарилась пауза. Айзек лихорадочно перевел взгляд на её руки, лежащие на столе, затем скользнул глазами по пластиковой столешнице и уставился на узкое окно, за которым шумел школьный двор. Его пальцы судорожно перебирали потрепанный край рукава. — Бывает так… — медленно, с трудом выдавливая из себя слова, начал он и тут же резко замолчал, словно испугавшись собственной откровенности. — Бывает что, Айзек? Попробуй объяснить. — Когда ты находишься рядом с кем-то одним, — парень заговорил тише, и в его голосе проступила пугающая, совсем не детская глубина, — и это место… оно как будто единственное на всей земле, где тебе вообще нормально дышится. Где внутри ничего не горит. А потом этот человек внезапно начинает отдаляться. И вокруг сразу становится… чертовски холодно. Как зимой. Эмилия понимающе кивнула, не делая никаких резких движений, чтобы не спугнуть его откровение: — И в этот момент ты инстинктивно начинаешь сжимать пальцы и держать его еще крепче? Чтобы вернуть это тепло? Айзек вскинул голову и посмотрел на неё тяжелым, колючим взглядом, в котором на секунду вспыхнула дикая волчья настороженность: — Вы вообще понятия не имеете, о чём сейчас говорите. Вы ничего не знаете. — Возможно, ты прав, и я действительно чего-то не знаю, — абсолютно ровно согласилась она, выдерживая его нажим. — Но тогда объясни мне. Помоги понять. Он упрямо промолчал, пряча лицо в воротник куртки, а затем едва слышно обронил: — Если отпустить руку… можно потерять вообще всё, что у тебя есть. — Но если сжимать чужую ладонь слишком сильно, с диким остервенением, — весомо ответила Эмилия, чуть наклоняясь к нему, — то финал будет точно таким же, Айзек. От этого удушья ты тоже всё потеряешь. Эти слова попали прямо в цель. Парень заметно вздрогнул, его бледная челюсть судорожно сжалась, а плечи бессильно опустились. Он отвел взгляд в пол. — Вы так легко об этом говорите. Будто это просто какая-то задачка по геометрии. — Нет, я говорю об этом совсем не потому, что это легко. Я говорю так, потому что это честно по отношению к тебе. В этот раз дребезжащий школьный звонок на урок за загородкой не успел спасти его от тяжелого финала сессии. Айзек сам, резко отодвинув стул, поднялся на ноги. — Вы всё равно ничего не понимаете в моей жизни, — глухо бросил он, пятясь к выходу. — Раз так — тогда приходи сюда еще раз. Будем разбираться вместе, пока я не пойму. У самой двери он на секунду замер, взявшись за круглую ручку, но так и не открыл её. Подросток замялся, не решаясь договорить главный страх любого школьника, оказавшегося в этом кабинете: — Вы ведь не расскажете… ну, директору? Или моему отцу? И Скотту? Эмилия посмотрела на него прямо, открыто и очень серьезно: — Всё, что происходит в этих четырех стенах, Айзек, остается только между нами. Твоё — это исключительно твоё. Я не нарушаю чужие границы. Он коротко, с заметным облегчением кивнул головой, открыл дверь и быстро выскочил в коридор, оставив Эмилию наедине с тихим шорохом оседающей пыли.

***

На третью встречу Айзек пришел с разбитым лицом и свежей, уродливой ссадиной на костяшках правой руки. Кожа там лопнула, и в тесном пространстве кабинета-кладовки мгновенно и отчетливо запахло железом и сырой кровью. Эмилия заметила это в ту же секунду, как парень переступил порог, но заставлять его отчитываться прямо с порога не стала. Она дождалась, пока он привычно опустится на стул и спрячет раненую руку в карман джинсовки. — Ты сейчас очень сильно злишься, Айзек, — абсолютно спокойно, ровным тоном констатировала она, складывая ладони на столе.— Нет, — мертвым голосом отозвался подросток, упрямо глядя в пол. — Не злюсь. — Хорошо. Допустим. Тогда кто именно внутри тебя сейчас так яростно злится? Парень на секунду опешил, а затем горько, едва слышно усмехнулся, качнув головой: — Вы вообще всегда и всё умудряетесь перевернуть с ног на голову. — Я ничего не переворачиваю, — Эмилия чуть наклонилась вперед. — Я просто возвращаю тебе твой собственный вопрос, на который ты боишься ответить сам себе. Воцарилось долгое, тяжелое молчание. Айзек судорожно сжал челюсти, и под его бледной кожей на щеках перекатились жесткие желваки. Прошло не меньше минуты, прежде чем он решился заговорить снова, и его голос прозвучал так тихо, словно он выдавал государственную тайну: — Иногда… я очень отчетливо чувствую, что если я прямо сейчас не буду максимально полезным… — он запнулся, шумно втянув носом воздух, — то меня просто не оставят рядом. Вышвырнут. Как мусор. Эмилия медленно, без лишнего шума откинулась на спинку своего жесткого стула, внимательно сканируя его поникшую позу. — Кто конкретно тебя этому научил, Айзек? — мягко спросила она. Подросток промолчал, лишь глубже втянул голову в плечи и сильнее сжал раненую руку в кармане куртки. И это глухое, затравленное молчание стало для неё самым красноречивым и страшным ответом. — Запомни одну вещь, — весомо и очень тихо произнесла Эмилия, заставляя его снова поднять на неё глаза. — Собственная полезность и попытки выслужить чужое одобрение — это всегда самая паршивая, уродливая замена нормальной человеческой любви. И на этом фундаменте ты никогда ничего не построишь. Айзек болезненно сморщился, словно эти слова физически причиняли ему дискомфорт, и дернул плечом: — Это сейчас прозвучало как какая-то глупая, слащавая цитата из учебника по психологии. — Возможно, — согласилась она, ни капли не обидевшись на его колючий выпад. — Но при этом это звучит как единственная чистая правда, от которой ты так отчаянно пытаешься убежать. После её слов звенящее напряжение в кабинете начало медленно оседать, а душная тишина стала заметно мягче, чище и спокойнее. Парень расцепил пальцы, его дыхание наконец-то выровнялось. — Вы вообще… вы совсем не похожи на всех остальных взрослых в этой чертовой школе, — вдруг негромко произнес он, внимательно разглядывая её лицо. Эмилия не удержалась и чуть заметно улыбнулась: — Мне стоит расценивать это заявление как официальный комплимент? — Не знаю, — буркнул Айзек, растерянно потирая здоровой рукой шею. — Наверное. — Что ж, в таком случае я с огромным удовольствием приму его именно как комплимент, — тепло ответила она. И в этот момент произошло то, чего Эмилия ждала все эти три выматывающие сессии. Подросток поднял на неё глаза и впервые за всё время искренне, открыто и по-настоящему улыбнулся в ответ, растеряв всю свою волчью настороженность.

***

Правда настигла Скотта абсолютно внезапно, прямо посреди коридора левого крыла, когда школьный гул уже понемногу утихал. Он стоял у своего металлического шкафчика, лениво перебирая учебники, когда тяжелая дверь кабинета психолога со свистом доводчика приоткрылась. Из кладовки вышел Айзек. Скотт замер с зажатой в руке тетрадью по биологии. Его волчьи чувства мгновенно зафиксировали каждую деталь: Лейхи не просто выскочил наружу, как делал обычно, спасаясь от учителей. Он шел медленно, поправляя лямку рюкзака, а на его бледном лице впервые за всё время знакомства не было привычной маски затравленного ужаса или колючей агрессии. Айзек выглядел как человек, который только что сбросил с плеч неподъемную столетнюю плиту или наконец-то выговорил вслух что-то смертельно важное. Айзек тоже заметил застывшего у шкафчиков МакКолла. Он остановился, и между ними мгновенно протянулась невидимая, вибрирующая струна напряжения. Оба оборотня инстинктивно зафиксировали позиции, готовые к любому развитию событий. — Ты… ты сейчас был у неё? — осторожно, стараясь удержать голос в рамках нормального человеческого регистра, спросил Скотт. — Да, — коротко, без тени страха ответил Айзек. — Зачем, Лейхи? Что тебе от нее нужно? Айзек неопределенно передернул худыми плечами, даже не подумав отвести глаза: — Просто потому, что я могу сюда приходить. Она не запрещала. Скотт почувствовал, как глубоко внутри, под ребрами, тяжелым комом заворочался его внутренний волк. Пальцы, сжимавшие тетрадь, побелели, а когти едва не начали прорывать кожу. — И о чём вы, черт возьми, там разговариваете? — процедил он сквозь зубы, делая шаг вперед и опасно сокращая дистанцию. — О том, Скотт, о чём ты сам со мной говорить упрямо не хочешь, — абсолютно ровно, без капли вызова ответил Айзек. Это не было глупой подростковой провокацией или попыткой задеть Альфу. Это была простая, выстраданная констатация факта, которая ударила по эго Скотта сильнее любого физического удара. — Она моя старшая сестра, Айзек, — с нажимом напомнил МакКолл, пытаясь вернуть ускользающий контроль над ситуацией. — И ты вообще не обязан… — Да я прихожу сюда вообще не из-за тебя, МакКолл, — тихо, но удивительно весомо перебил его Лейхи, делая шаг в сторону. И эти слова добили Скотта окончательно. Он растерянно перевел взгляд с уходящего парня на закрытую деревянную дверь кабинета, где тускло поблескивала пластиковая табличка с её именем. В этот момент до молодого Альфы впервые дошел истинный масштаб происходящего. Огромный, сложный пласт школьной жизни начал крутиться абсолютно без его ведома и участия. Кто-то из его окружения — дикий, израненный и не доверяющий никому в этом мире оборотень — внезапно нашел причал именно здесь. И доверился Эмилии. До Скотта наконец дошло, что Эмилия в этих стенах — больше не та уютная старшая сестра из его детства, которую нужно круглосуточно опекать и прятать от монстров. Она — высококлассный специалист. Человек, обладающий своей собственной, мягкой, но железобетонной силой, против которой его волчьи клыки и когти были абсолютно бесполезны. И он понятия не имел, как теперь к этому относиться. Айзек спокойно прошел мимо, задев его плечом, и скрылся за поворотом коридора. Скотт так и остался стоять у раскрытого шкафчика в полном одиночестве. Внутри него бурлила дикая, удушливая смесь из глухой братской ревности, внезапной гордости за сестру и леденящей кровь тревоги. Потому что если уж такой закрытый парень, как Айзек Лейхи, действительно начал говорить и раскрывать душу, значит, всё в этом проклятом городе зашло гораздо дальше и серьезнее, чем Скотт вообще мог себе представить.