Когда вместе - это вместе

Школьный кабинет уже опустел, и в наступившей тишине было слышно только, как на улице лениво шуршат шины редких машин. Предзакатный солнечный свет ложился на пыльный линолеум ровными косыми полосами, пробиваясь сквозь перекошенные серые жалюзи. Эмилия неторопливо складывала бланки в папки, когда в деревянную дверь постучали — коротко, резко, с характерным металлическим звяканьем фурнитуры. Так стучал вовсе не напуганный ученик. Эмилия уже прекрасно знала, кто стоит на пороге. Тяжелый, рваный шаг своего младшего брата она научилась безошибочно узнавать даже через закрытую дверь. Особенно через нее. Скотт зашел внутрь без малейшего приглашения, даже не потрудившись прикрыть за собой створку. — Айзек ходит к тебе на сессии? — спросил он глухо, без каких-либо прелюдий и приветствий. Эмилия спокойно подняла на него глаза, не прерывая своего занятия: — Да, ходит. — С какого именно момента, Эми? — Со вторника. Брат судорожно сжал челюсть так, что на его лице отчетливо перекатились жесткие желваки. Под кожей на ладонях у него снова опасно закололо от подступившего волчьего раздражения. — И почему я узнаю об этом только сейчас? Почему я ничего не знал? Эмилия медленно, с характерным щелчком закрыла пластиковую папку-скоросшиватель и положила её на край стола: — Потому что эта информация, Скотти, тебя абсолютно никак не касается. Она не твоя. — Но он мой… — Скотт резко осекся на полуслове, едва не выдав вслух каноничное «он мой бета». Она посмотрела на него прямо, открыто и очень тяжело: — Он твой близкий друг, Скотт. Но он ни в коем случае не твоя личная собственность. — Я вообще не это имел в виду! — вспыхнул парень, шумно раздувая ноздри. — Тогда объясни мне, что конкретно ты сейчас пытаешься из меня выбить? Скотт в изнеможении провел широкой ладонью по лицу, взъерошив и без того растрепанные волосы: — Эми, ты вообще понимаешь, насколько всё это дико и странно выглядит со стороны? Он тайно приходит к тебе в кабинет. Вы сидите здесь часами, что-то обсуждаете. Я понятия не имею, о чём вы говорите, и это… это бесит. Эмилия медленно поднялась из-за стола и подошла к брату чуть ближе, но остановилась на границе личного пространства, не пытаясь давить авторитетом. — Братишка, — максимально мягко, убирая из голоса лекторские нотки, произнесла она. — Я тебя очень сильно люблю. Вы двое с мамой — это самое дорогое, что у меня есть в жизни. Парень замер, невольно сбавив оборонительный тон. — Но я ни при каких обстоятельствах не стану обсуждать с тобой детали того, что происходит в этих четырех стенах, — твердо закончила она. — Эми, ну пожалуйста… — Это базовая врачебная этика, Скотт. Без вариантов. Слова её звучали удивительно спокойно — без агрессии, без попыток оправдаться или загладить вину перед обиженным подростком. Это была чистая, непоколебимая позиция взрослого специалиста. — Ты будешь молчать, даже если дело касается Айзека? — с надеждой спросил он. — Особенно если дело касается Айзека. Скотт посмотрел на нее с такой неприкрытой растерянностью, словно его только что без объяснения причин исключили из закрытого элитного клуба, где он привык считать себя главным. — Я ведь просто… я просто хочу быть уверен, что он прямо сейчас не… — Не что, Скотт? Договаривай. — Что он окончательно не разваливается на куски у нас на глазах, — глухо выдохнул брат, наконец признавая свой главный страх. Эмилия тепло, одними уголками губ улыбнулась ему: — Ну, раз тебя волнует только это, то можешь выдохнуть и радоваться. На последнюю встречу Лейхи пришел абсолютно самостоятельно. Без вызовов и пинков со стороны администрации. В разговоре возникла короткая, переломная пауза. Скотт растерянно моргнул, переваривая услышанное. Его волчьи инстинкты контроля в этот момент дали серьезный сбой. — Он… сам? Реально пришел сам? — Да. Сам открыл дверь и сел на этот стул. Скотт медленно опустил взгляд в пол, чувствуя, как внутри постепенно оседает глухая волна раздражения. В этом факте было что-то глубоко правильное, логичное и нужное. То, чего сам Скотт при всей своей силе Альфы дать израненному другу никак не мог. — Значит, ты мне вообще ничего из его слов не перескажешь? — на всякий случай уточнил он, делая последнюю слабую попытку. — Категорически нет. Парень тяжело, со свистом выдохнул сквозь зубы, запуская руки в карманы куртки: — Чертовски бесит, если честно. — Я знаю, Скотти. Контролировать мир вообще тяжело. — Такое ощущение, что ты сейчас просто выбрала его сторону, а не мою, — буркнул он, отворачиваясь к выходу. Эмилия мягко качнула головой, провожая его взглядом: — Ты ошибаешься. Я выбрала не его сторону. Я выбрала свою работу. И безопасность парня, который мне доверился. Скотт долго и угрюмо молчал, застыв на пороге кабинета и разглядывая пластиковую ручку двери. Затем он медленно, очень неохотно, но всё-таки кивнул головой, признавая её правоту, и вышел в пустой коридор.

***

И словно весь этот Богом забытый мир наконец решил, что на сегодня с Эмилии МакКолл достаточно мрачного волчьего напряжения, уже через день в её кабинет-кладовку буквально ураганом завели нового «пациента». Парень ворвался внутрь так, словно перед ним была не убогая школьная бытовка, а главная сцена Бродвея, на которой он собирался исполнить свою лучшую арию. — Я официально заявляю, что считаю происходящее вопиющей клеветой и покушением на свободу слова! — с ходу, активно размахивая руками, затараторил он прямо с порога. — Я не дрался. Это была исключительно активная, высокоинтеллектуальная жестикуляция в процессе дискуссии, просто мой оппонент оказался биологически слишком хрупким для этого мира. Эмилия прикусила губу, изо всех сил сдерживая улыбку. Перед ней стоял Стайлз Стилински во всей своей хаотичной красе — лучший друг её младшего брата, который, кажется, вообще никогда в жизни не находился в состоянии покоя. — Садись, Стилински, — мягко скомандовала она, указав на жесткий стул. — Я вообще-то предпочитаю стоять, — авторитетно заявил он, задрав подбородок. — Научно доказано, что так я нахожусь гораздо выше морально. И стратегически. Тем не менее, вопреки собственным словам, он всё-таки шумно опустился на стул. Его левая нога тут же принялась лихорадочно выстукивать по линолеуму неровный ритм, а длинные пальцы начали мелко барабанить по пластиковой столешнице. Стайлз весь состоял из этого непрерывного, зудящего движения. — Итак, — он подался вперед, заглядывая ей в лицо. — С чего мы начнем наш сеанс экзорцизма? Вы будете спрашивать меня про тяжелое детство? Про глубоко подавленные психологические травмы? Или сразу перейдем к тому, что конкретно я чувствую, когда смотрю на полную луну? На этой фразе Эмилия даже не дрогнула, хотя упоминание луны заставило её внутренне подобраться. — Только в том случае, Стайлз, если ты сам искренне захочешь мне обо всём этом рассказать, — спокойно ответила она.Стилински растерянно моргнул, его барабанящие пальцы на секунду замерли: — Простите, что? — Мы можем вообще не трогать твои травмы. Мы можем просто поговорить. Обо всем, что тебе интересно. — Так, стоп. Это определенно какая-то хитрая психологическая ловушка, — он подозрительно прищурился, откидываясь на спинку стула. — Нас на лекциях по обществознанию учили распознавать такие приемы. — Возможно, — легко согласилась Эмилия. Парень снова наклонился вперед, опершись локтями о стол и внимательно сканируя её лицо:— Вы же в курсе, что администрация буквально заставила меня сюда ходить? Сказали: либо три сессии у психолога, либо две недели отработки в школьной библиотеке. — Да, я видела распоряжение директора. — Так вот, я официально заявляю: это чистой воды дискриминация по принципу моей чрезмерной харизмы и ораторского искусства. Эмилия ничего не ответила. Она спокойно, неторопливо сделала короткую пометку в своем рабочем блокноте, а затем подняла на него прямой, изучающий взгляд: — Ты панически боишься тишины, Стайлз. Парень замер на полуслове, словно у него внезапно закончился воздух в легких. Его дергающаяся нога застыла. — Я… я не боюсь тишины. С чего вы взяли? Я просто её заполняю. Из вежливости. Чтобы окружающим не было скучно. — Ты заполняешь её бесконечным потоком слов только потому, — весомо и тихо произнесла Эмилия, — что если ты на секунду замолчишь и перестанешь её заполнять, эта тишина начнет давить на тебя изнутри. И сожрет живьем. Стайлз открыл было рот, чтобы выдать очередную искрометную тираду, но так и не смог подобрать слов. Он смешно закрыл его обратно, смешно повел плечами и выдал: — Вы чертовски опасная женщина, мисс МакКолл. — И почему же? — Потому что вы со мной даже не спорите. Вы просто раскладываете это дерьмо по полочкам. Эмилия внимательно всматривалась в его резко посерьезневшее лицо: — А тебе сейчас жизненно необходимо, чтобы со мной нужно было спорить и защищаться? Стайлз криво, горько улыбнулся самым уголком губ, растеряв всю свою напускную браваду: — Ну… по крайней мере, это привычно. Когда на тебя орут или спорят, ты хотя бы понимаешь правила игры. В кабинете повисла пауза, и Стайлз внезапно стал непривычно тихим, словно из него разом выпустили весь воздух. Он ссутулился, пряча руки в карманы толстовки. — Иногда… в моей голове просто становится слишком много мыслей, — глухо признался он, глядя куда-то в угол стола. — Обо всем подряд. О городе, о друзьях, о отце. — И это плохо? — Это… чертовски шумно, Эмилия. Как будто внутри меня круглосуточно работает заклинившее радио на полной громкости. Она понимающе кивнула, проникаясь искренним сочувствием к этому гиперактивному мальчику:— Тогда давай попробуем сделать одну простую вещь. Прямо сейчас. Давай попробуем просидеть ровно одну минуту без этого внутреннего шума. Стайлз нервно, со свистом рассмеялся, откинувшись на стуле: — Да ладно вам. Вы не выдержите. Я сам себя не выдерживаю в тишине больше десяти секунд. — А ты проверь. Эмилия замолчала. Прошла одна секунда. Две. Три. Стайлз сидел неподвижно, но уже на четвертой секунде его пальцы снова судорожно дернулись, а сам он начал неловко ерзать на жестком сиденье, не зная, куда деть глаза. Пять секунд. Шесть. На седьмой он не выдержал, шумно и прерывисто выдохнул сквозь зубы: — Ладно. Ладно, признаю, это было максимально странно. — Это было просто непривычно для тебя, Стайлз, — мягко поправила она его. — Но твоя голова не взорвалась. Видишь? Парень посмотрел на неё совершенно иначе — без прежнего шутовства, открыто и с какой-то глубинной, затаенной надеждой. — Вы ведь… вы ведь не будете ничего из этого пересказывать Скотту? — вдруг спросил он, и в его голосе проступил чистый, детский страх показаться слабому лучшему другу. — Нет. Не буду. — Вообще ничего? Даже про заклинившее радио?— Вообще ничего, Стайлз. Это останется только здесь. Стилински недоверчиво прищурился, пытаясь отыскать в её лице подвох: — Клянетесь? Настоящей профессиональной клятвой? — Я профессионал, Стайлз. И я умею хранить чужие секреты. Без исключений. Парень с явным облегчением откинулся на спинку стула, и его лицо наконец-то окончательно расслабилось: — Что ж… в таком случае, возможно, я даже не против приходить сюда каждую неделю. — Даже несмотря на то, что тебя заставляет администрация? — Особенно из-за того, что заставляет, — Стайлз снова включил свою фирменную ухмылку, поправляя воротник. — Это добавляет всей нашей истории правильного, глубокого драматизма. Обожаю драму.

***

В коридоре, едва Стайлз успел закрыть за собой дверь кабинета, его тут же железной хваткой перехватил Скотт. МакКолл стоял у стены, напряженный как натянутая тетива, и его глаза буквально буравили друга насквозь. — Ну? — резко, без предисловий выдохнул Скотт. Стайлз невозмутимо поправил съехавшую лямку тяжелого рюкзака и уставился на друга с самым невинным видом: — Ну и что? Что за допрос с пристрастием посреди учебного дня? — О чём вы, черт возьми, там целых сорок минут говорили, Стайлз? — Скотт сделал шаг ближе, его голос вибрировал от скрытого волчьего раздражения. Стилински посмотрел на своего лучшего друга на удивление серьезно и твердо, без тени привычного дурачества: — Знаешь что, Скотти… я не собираюсь это с тобой обсуждать. Вообще. — Ты сейчас издеваешься надо мной? — вспыхнул Альфа, раздувая ноздри. — Стайлз, это моя сестра! — Нет, чувак, я абсолютно не издеваюсь, — спокойно, чеканя слова, ответил Стайлз, упираясь ладонью в грудь друга. — Я просто впервые в жизни искренне уважаю чужие личные границы. Представляешь, какая штука? Оказывается, они существуют. Скотт растерянно моргнул, совершенно не ожидая такого отпора от собственного беты и соратника: — Тебе… тебе что, серьезно там понравилось?Стайлз неопределенно передернул плечами, глядя куда-то в сторону пустеющего коридора: — Скажем так, МакКолл… это далеко не самый худший способ провести свободное время в этой дыре. Он наклонился чуть ближе к Скотту и добавил уже гораздо тише, абсолютно искренним тоном:— И да, чувак. Твоя старшая сестра действительно чертовски круто умеет слушать. Она слышит даже то, что ты пытаешься закопать поглубже. И, если честно, это меня даже немного пугает. Стайлз развернулся и быстро пошел прочь по коридору, оставив Скотта стоять у шкафчиков в полном одиночестве. МакКолл застыл, лихорадочно переваривая этот двойной тактический разгром. Айзек втайне ходит к ней на сессии и молчит как партизан. Стайлз — его самый близкий, разговорчивый друг, у которого обычно рот не закрывался ни на секунду — теперь тоже выходит из этой кладовки и упрямо закрывает перед ним дверь. Внутри молодого Альфы в эту секунду родилась странная, удушливая и тяжелая смесь чувств. Это была жгучая братская ревность, смешанная с огромной, распирающей грудь гордостью за Эмилию, и леденящая душу тревога. До него наконец-то дошло: его старшая сестра в этих стенах окончательно перестала быть просто родственницей, которую нужно защищать от монстров. Она превратилась в ту самую единственную точку на карте города, куда израненные, напуганные люди шли за настоящим спасением. И впервые в своей волчьей жизни великий и сильный Альфа Скотт МакКолл абсолютно не знал, что ему со всем этим делать.