Когда вместе - это вместе

Утро в школе Бейкон Хиллс встречало привычной, въевшейся в стены смесью запахов: едкой полиролью для пола, дешёвым свежесваренным кофе из учительской и чем-то едва уловимо сухим, пыльным — воспоминаниями. Эмилия задержалась на верхних ступенях крыльца чуть дольше, чем требовало приличие. Когда-то, целую жизнь назад, она сбегала по ним после уроков, перепрыгивая через две ступеньки сразу. В этих гулких коридорах она спорила до хрипоты, а у синих металлических шкафчиков смеялась так громко, что дежурные учителя выставляли её на улицу. Теперь на лацкане её жакета покачивался пластиковый пропуск сотрудника, а на хлипкой деревянной двери бывшей кладовой красовалась свежая, аккуратная табличка с её собственным именем. Это было странное, почти ошеломляющее чувство — вернуться туда, где тебя до сих пор помнят упрямой девчонкой, но вынуждены встречать уже как взрослую. В кабинете царила густая утренняя тишина. Эмилия поставила сумку на стол, привычным движением разложила папки с личными делами учеников и включила небольшую настольную лампу. Не потому, что в комнате без окон было слишком темно, а потому, что этот тёплый, мягкий свет делал тесное пространство уютнее. Безопаснее. Профессиональная деформация: она искренне любила, когда у людей, приходящих к ней, появлялось место, где можно было просто закрыть глаза и выдохнуть. Эмилия опустилась в кресло, и в памяти тут же всплыл вчерашний вечер в парке. Питер с дурацкой полоской клубничного мороженого на переносице. Скотт со Стайлзом, которые с самым независимым видом сидели в кустах сирени, уверенные, что их никто не видит. И Дерек, застывший в стороне — неподвижный, неестественно внимательный. С Дереком всё всегда было в сто раз сложнее, чем казалось со стороны. Вчера он смотрел на неё сквозь листву так, будто лихорадочно пытался вспомнить, в какой именно момент их дороги разошлись навсегда. Будто между её пятнадцатью годами и сегодняшним днём остался один огромный, пропущенный разговор, который они оба побоялись начать. Рядом с ним Эмилия кожей чувствовала предельную, изматывающую осторожность. Эти вечные затянутые паузы и неозвученные вопросы. У неё самой накопилось слишком много вопросов к Дереку Хейлу. Он стал намного серьёзнее. Тише. В его развороте плеч появилось что-то неподъёмно тяжёлое, взрослое. Иногда Эмилии даже казалось, что рядом с ней он слегка теряется — не из-за того, что не находит нужных слов, а потому, что слишком многое из их юности так и осталось несказанным. И, конечно, она прекрасно видела, как его буквально перекашивает от напряжения, едва на горизонте появляется дядя. С Питером всё было совершенно иначе. С ним было легко, и так повелось с самой первой секунды их знакомства на парковке кинотеатра. Пожалуй, даже слишком легко для её же собственного блага. Питер разговаривал так, словно весь этот чертов мир — всего лишь забавная настольная игра, в которой он заранее просчитал все ходы и оказался на шаг впереди. Но вчера, когда он рассмеялся по-настоящему — искренне, открыто, без своего привычного удушающего сарказма, — в нём вдруг на мгновение проступил тот самый парень. Тот Хейл, который когда-то пачкал джинсы на бетонном бордюре и всерьёз спорил с ней о том, можно ли оставаться хорошим человеком в таком сложном, сломанном мире. Десять лет — огромный, страшный срок. И всё же, когда Питер стоял рядом, Эмилию не покидало стойкое ощущение, будто их давний разговор просто прервался на полуслове, и его можно продолжить прямо сейчас, будто и не было этого затяжного ада. Она прекрасно знала, что Питер любит провоцировать. Щупать почву. Проверять чужие границы на прочность и виртуозно играть словами. И, если быть до конца честной с самой собой, ей это даже немного нравилось. Играть Эмилия умела отлично — сказывалось образование и характер. Но становиться безликой фигурой в чьей-то чужой партии она точно не собиралась. Если Питер Хейл хочет начать эту игру заново, им придётся играть исключительно на равных. Короткий стук в деревянную дверь вырвал её из мыслей. — Можно? В проёме показалась взлохмаченная голова Скотта, и Эмилия невольно улыбнулась младшему брату. — Заходи. Он заглянул осторожно, преувеличенно медленно переводя взгляд по углам, будто проверял, безопасна ли обстановка в кабинете школьного психолога. — Всё нормально? — спросил он, останавливаясь у самого порога. Она посмотрела на него внимательно, фиксируя каждую деталь. Скотт изо всех сил старался выглядеть спокойным, взрослым и невероятно ответственным. Но она нянчилась с ним буквально с колыбели, знала каждую его интонацию и слишком хорошо видела, чего ему стоит это напускное хладнокровие. — У меня — да. А у тебя? Он неопределённо пожал плечами, пряча руки в карманы толстовки. — Да так. Просто хотел проверить, как ты. Она мягко улыбнулась, откидываясь на спинку кресла. — Скотт, ты не обязан контролировать вообще всё вокруг. — Я не контролирую. — Ты очень, очень сильно стараешься это делать. Он промолчал, и в этой внезапной тишине её профессиональный взгляд безошибочно считал его глубинное беспокойство. Скотт волновался не за школу, не за пропущенные уроки или дисциплину — он искренне переживал за неё. И это по-настоящему трогало. За долгие годы заботы о нём Эмилия слишком сильно привыкла к тому, что всё должно быть ровно наоборот. — Я справлюсь, Скотт, — спокойно и весомо произнесла она. Брат коротко кивнул, хотя по его лицу было видно, что до конца он всё равно не убеждён.Когда за ним закрылась дверь, Эмилия поднялась со своего места и подошла к узкому окну, выходящему на задний двор. На школьной парковке уже стояла до боли знакомая черная машина. Дерек облокотился на капот, небрежно скрестив ноги в щиколотках, и о чём-то негромко разговаривал с кем-то из старшеклассников. Его поза казалась расслабленной, но взгляд продолжал методично сканировать пространство вокруг. Он будто всегда держал эту свою привычную, безопасную дистанцию — и при этом умудрялся всегда оставаться где-то рядом. Эмилия не стала махать ему рукой, но зафиксировала его присутствие. Дерек тоже поднял голову, безошибочно найдя её глазами в оконном проёме, и сдержанно поздоровался коротким, едва заметным кивком. Чуть позже у главного входа в школу появилась ещё одна знакомая фигура, заставившая её отвлечься от Дерека. Чёткая, размеренная походка, идеальная спокойная осанка. Джордан Пэрриш. Он разговаривал с директором прямо на ступенях — судя по папке в руках, они обсуждали какие-то юридические формальности или плановую профилактику. Обычный рабочий визит в рамках утреннего патрулирования. Эмилия мысленно улыбнулась этой его исполнительности. В какой-то момент Джордан повернул голову и заметил её через двойное стекло. Он не стал махать рукой или широко улыбаться, привлекая к себе лишнее внимание учителей, но и не сделал вид, будто они со вчерашнего дня не знакомы. Это был просто спокойный, уверенный и очень чёткий ответный кивок. Эмилия поймала себя на мысли, что в этом молодом офицере не было абсолютно ничего от двусмысленной, опасной игры Питера. Но в нём не просматривалось и вечного, давящего на плечи чувства вины Дерека. В Джордане было то, что она, как психолог, назвала бы внутренней устойчивостью. Крепкий, надёжный человеческий стержень. И это неожиданно, но очень приятно цепляло. С Пэрришем не нужно было лихорадочно угадывать скрытый подтекст в каждой фразе, не нужно было защищаться или устраивать дуэли взглядов, проверяя, кто первый отведет глаза. С ним всё было предельно просто. И эта простота в Бейкон Хиллс казалась настоящей роскошью. Эмилия отошла от окна и сделала глубокий, затяжной вдох, заземляясь и возвращая себя в реальность. Школа за тонкими стенами её кабинета уже шумела на полную мощность: под потолком гулко раскатывались сотни голосов, хлопали двери, звенели звонки на первый урок, а линолеум жалобно поскрипывал под сотнями подошв. Весь этот привычный подростковый хаос жил по своим законам, но внутри её маленькой бывшей кладовой время словно замедлилось. У неё был младший брат, который сейчас взвалил на себя слишком много и переживал за неё в сто раз сильнее, чем готов был признаться вслух. Было её собственное прошлое, которое после десяти лет молчания вдруг разом вернулось в жизнь, безжалостно выбив дверь с петель. Были мужчины, которые смотрели на неё совершенно по-разному, преследуя свои собственные цели — но смотрели, не отрывая глаз и упорно пытаясь сократить дистанцию. И, в конце концов, была она сама. Уже давно не та беззащитная пятнадцатилетняя девочка с упрямым подбородком и школьным рюкзаком на одном плече. Эмилия медленно села в рабочее кресло, открыла первую попавшуюся папку с личным делом ученика и на секунду позволила себе слабую, едва заметную улыбку. Самым сложным и пугающим во всей этой истории сейчас было вовсе не её реанимированное прошлое. И даже не эти чужие, сканирующие её взгляды на парковках и аллеях парка. Самым сложным был выбор, который рано или поздно ей неизбежно придётся сделать самой. Она отчётливо понимала это уже сейчас, потому что в этом маленьком, прогнившем городке Бейкон Хиллс внезапно оказалось слишком много мужчин для неё одной. И каждый из них, осознанно или нет, уже начал свою лихорадочную охоту за её вниманием.