Когда вместе - это вместе

Осень с каждым днём становилась всё холоднее, и эта колючая сырость, казалось, просочилась в их отношения с Дереком. Они столкнулись на парковке — почти случайно, если верить в совпадения. Он замер у машины, спрятав руки в карманы куртки; его напряжённый взгляд выдавал его с головой — он ждал этого разговора, возможно, годами. Эмилия не замедлила шаг и не попыталась свернуть. Она шла прямо на него, сокращая те несколько метров, которые на деле превратились в непреодолимую пропасть времени. — Это правда? — бросила она вместо приветствия. Дерек не стал разыгрывать недоумение. — Что именно? — его голос был глухим, лишенным красок. — Не надо, — отрезала она. Голос Эмилии звучал ровно, почти тихо, но в этой тишине таилась нешуточная угроза. — Ты убил её? Воздух между ними застыл. Челюсть Дерека судорожно сжалась, на скулах заиграли желваки. — Я прекратил её боль, — произнес он. Те же слова, что и у Питера. Но в его исполнении они весили втрое больше, пропитанные не цинизмом, а невыносимой тяжестью содеянного. Эмилия сделала шаг ближе, переходя в его личное пространство. — Ты. Убил. Её. Он не шелохнулся, не отступил, принимая этот удар в упор. — Она умирала, Эми. — И ты решил за неё. — Я не хотел… — начал он, но она перебила его, не давая шанса на оправдание. — Но решил. Тишина между ними сделалась жёсткой и ломкой, как первый лед на лужах. Мимо проезжали машины, где-то вдалеке слышался чей-то беззаботный смех — мир продолжал свое равнодушное движение, пока их общее прошлое окончательно разлеталось вдребезги. — Ты смотрел мне в глаза, — почти прошептала она, и в этом шёпоте было больше горечи, чем в крике. — Смотрел годами. И молчал. Дерек не пытался защищаться. В его взгляде не осталось ничего, кроме глухого отчаяния. — Это была моя вина. — Это была моя подруга, — поправила она. В её голосе не было и тени истерики — только чистая, выжженная до основания боль, которая больше не нуждалась в слезах. — Я приходила на её могилу, — её голос дрогнул, обнажая старую, так и не затянувшуюся рану. — Искала объяснения, задыхалась от вины, что меня не было рядом. А ты всё это время… Дерек до белизны в костяшках сжал кулаки, пряча руки в карманах. — Я не мог рассказать, Эми. — Почему? — Потому что узнай ты правду тогда — ты бы возненавидела меня в ту же секунду. Эмилия смерила его ледяным, пронизывающим взглядом. — Я и сейчас, как видишь, не в восторге. Она сделала паузу, пробуя горькое слово на вкус, и повторила, вбивая его, как гвоздь: — Ты убил её. Он зажмурился, будто от физической боли. — Я сделал выбор. — За неё? — Чтобы прекратить её мучения! — Ты не бог, Дерек, чтобы решать, кому жить, а кому умирать. Он резко распахнул глаза, и в их глубине вспыхнуло затравленное пламя. — Я знаю! — Его голос сорвался, на мгновение потеряв привычную сталь. — Я знаю, — повторил он уже тише, почти надломленно. — И я живу с этим каждое чертово утро. Эмилия долго смотрела на него, пытаясь отыскать в его лице хоть каплю того человека, которого, как ей казалось, она знала. — А я жила в неведении. Ты позволил мне годами верить в несчастный случай. — Я не хотел, чтобы ты несла эту ношу вместе со мной. — Ты не имел права решать за меня, что я способна вынести, а что нет. Ветер хлестнул по лицу, бросив прядь волос ей на глаза, но она даже не шелохнулась. Весь мир сузился до этого крошечного клочка асфальта. — Ты убил её, — произнесла она в третий раз. — И всё это время врал мне в глаза. Это больше не было обвинением. Это был окончательный, не подлежащий обжалованию приговор. Дерек не стал защищаться. Он просто принял это. — Да. Тишина вокруг стала оглушительной, давящей на барабанные перепонки. — Ты хоть любил её? — вдруг спросила она, и этот вопрос ударил его под дых сильнее любого упрека. Он посмотрел на неё с такой нескрываемой мукой, будто она вскрыла его грудную клетку без наркоза. — Больше, чем умел. Честность этого ответа была невыносимой, но она не принесла облегчения. Напротив, стало только тяжелее. — Тогда почему… почему ты решил за неё? — Потому что она сама просила, — слова сорвались с его губ едва слышным шелестом. Эмилия замерла, её дыхание перехватило. — Что? — Она не хотела уходить медленно. Она понимала, что происходит, и просила меня… прекратить это. Воздух в легких Эмилии закончился. В её взгляде, до этого твердом, как гранит, промелькнуло зыбкое сомнение. — И ты уверен, что это была её воля? Или ты просто убедил себя в этом, чтобы не сойти с ума?Вопрос повис в холодном осеннем воздухе, тяжелый и неудобный. Дерек ответил не сразу. — Я не знаю, — признался он наконец, и эта капитуляция была страшнее любой лжи. — Я знаю лишь то, что не мог больше смотреть на её агонию. Эмилия на мгновение отвернулась, пытаясь собрать осколки своего мира воедино. Когда она повернулась обратно, её лицо превратилось в непроницаемую маску. — Ты всё равно убил её. — Да. — И ты всё равно мне врал. — Да. Пауза затянулась, становясь непреодолимой стеной. — Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь смотреть на тебя прежними глазами, — выдохнула она. Дерек не просил прощения. Он знал, что прощение здесь бессильно. — Я не прошу простить меня, Эмилия. Я прошу лишь попытаться понять. Она медленно покачала головой, делая шаг назад. — Понимание и прощение — это не одно и то же. Теперь между ними всё стало еще хуже. Правда, о которой они оба так долго молчали, наконец лежала перед ними — обнаженная, уродливая и острая, как бритва. И она резала обоих безжалостно, не оставляя шанса на исцеление.