Когда вместе - это вместе

Ночь была пропитана удушливым коктейлем из запаха гари и едкой горечи лекарств. Этот аромат, слишком знакомый и въедливый, предвещал финал. Виктория Арджент уходила не в пылу сражения, не среди вековых лесов и не в пафосной сцене самопожертвования, достойной героических хроник. Её смерть была лишена эстетики: она умирала от ядовитого для её убеждений укуса и от собственного, беспощадного выбора. Никто не решался произнести это вслух, но правда вибрировала в каждом взгляде: она предпочла оборвать свою нить жизни сама, лишь бы не превратиться в то существо, которое ненавидела всем существом. Кодекс охотника стал её погребальным саваном. Но главный вопрос всё равно висел в воздухе, неподвижный и тяжелый, как застоявшийся дым: кто же нанес этот роковой удар? Скотт или Дерек? Дерек или Скотт? Имена пульсировали в тишине, но ответа не было. Либо никто не знал истины, либо те, кто знал, предпочли навсегда запереть её внутри себя, понимая — эта правда не принесет облегчения, она лишь добавит дров в и без того полыхающий костер их общей трагедии.

***

Эллисон пришла к Скотту сама. Она не плакала и не кричала — в её взгляде застыла пугающая, слишком взрослая для её лет пустота. — Мама умерла, — произнесла она, и эти слова упали между ними, как надгробная плита. Скотт лишь молча кивнул. Он знал. Он чувствовал этот холодный привкус смерти в воздухе задолго до её прихода. — Я не знаю, кто это сделал, — продолжала Эллисон, и её голос звучал пугающе ровно. — И, кажется, я не хочу этого знать. Тишина, воцарившаяся в комнате, стала свинцовой, давящей на плечи. — Это был ты? — вопрос прозвучал почти буднично, но в нем решалась судьба всего, что было между ними. Он посмотрел ей прямо в глаза, без тени сомнения или страха. — Нет. Она коротко кивнула. Поверила. Но в тот момент веры уже было недостаточно, чтобы склеить разбитое. — Я не могу сейчас быть с тобой, — тихо выдохнула она, и в этом признании было больше боли, чем в любом крике. Скотт не стал спорить, лишь глухо отозвался: — Я понимаю. — Нет, Скотт. Не понимаешь. В возникшей паузе время будто замедлилось. — Сейчас я должна быть со своей семьей, — добавила она, обозначая невидимую черту. — А я — часть проблемы, — закончил он за неё. В его словах не было горечи или злости, только безграничная, иссушающая усталость. Эллисон сделала осторожный шаг назад, увеличивая дистанцию. — Я любила тебя, — произнесла она, и это прошедшее время резануло по живому больнее любого клинка. Скотт снова кивнул, принимая этот приговор. — Я знаю. На этом всё закончилось. Без прощальных поцелуев, без громких клятв и надрывных слов. Просто два человека, чьи судьбы окончательно разорвали чужие войны и старые долги.

***

Скотт не просто закрылся в своей комнате — он замуровал себя изнутри. Дни слились в серую массу: он перестал есть, почти не спал и, что пугало больше всего, перестал спорить. Даже Стайлз с его отчаянными попытками разрядить обстановку дурацкими шутками натыкался на глухую стену. Малия старалась быть тенью рядом, Айзек наблюдал из угла, словно преданный пёс, но только Эмилия видела, какая бездна разрастается у Скотта внутри. Она нашла его в полумраке спальни. Скотт сидел на полу, привалившись спиной к кровати, и смотрел в пустоту взглядом человека, который уже всё проиграл. — Ты ведь понимаешь, что твоей вины здесь нет? — тихо спросила она, нарушая тяжелое молчание. Он даже не поднял головы. — А что, если есть? — Ты её кусал? Последовала долгая, мучительная пауза. — Нет. — Тогда в чем дело? — Я мог это остановить, — его голос дрогнул. — Каким образом? Скотт до белизны сжал кулаки, и в его голосе прорезалось истинное отчаяние: — Я Альфа! Эмилия грустно усмехнулась. — И что это дает? Право отвечать за каждую трагедию в этом городе? Ты не бог, Скотт. Эти слова она уже бросала другому, но сейчас в них не было стали — только мягкая, обволакивающая печаль. — Я не смог её защитить, — почти неслышно прошептал он. — Ты не обязан спасать весь мир. — Но я обязан хотя бы пытаться. Эмилия опустилась на пол рядом с ним. Она не стала его обнимать — сейчас он бы этого не вынес, — она просто была рядом, разделяя его одиночество. — Эллисон выбрала семью, Скотт. Это не предательство и не каприз. Это её путь. — Это конец, — отрезал он. — Да. Конец. Он закрыл глаза. Слёзы не катились по щекам — они просто застыли в его глазах, тяжелые и соленые, отражая свет ночника, пока за окном окончательно умирал этот долгий, невыносимый день.

***

Напряжение между стаей Макколла и домом Хейлов достигло критической отметки — оно искрило в воздухе, как оголенные провода. Подозрения сменялись полувзглядами, а молчаливые обвинения давили тяжелее любых слов. Скотт отчаянно хотел верить, что Дерек не причастен к укусу Виктории, но зацепиться за доказательства было не за что. Дерек не унижал себя оправданиями. — Это был не я, — отрезал он однажды, глядя прямо перед собой. Скотт долго всматривался в его лицо, пытаясь найти там след лжи. — Я хочу тебе верить. — Тогда просто верь. — Ты бы пошел на такое? — вопрос повис в пространстве, неуютный и липкий. Дерек ответил не сразу, и в этой заминке чувствовалась вся горечь его прошлого. — Я не мщу через родителей, — это было всё, что он счел нужным сказать.

***

Их перемирие не случилось на пафосном собрании и не закрепилось крепким рукопожатием. Оно родилось в стерильной тишине больничного коридора, под мигание люминесцентных ламп. Мелисса работала вторую смену подряд — город лихорадило, и предчувствие беды сгущалось. Эмилия замерла у кофейного автомата, глядя, как стаканчик наполняется мутной жидкостью. Питер подошел первым, бесшумно, как тень. — Всё это кончится катастрофой, если вы продолжите искать виноватого среди своих, — произнес он, не глядя на неё. — Мы уже начали, — глухо отозвалась она. Вскоре подошел Дерек, а последним из полумрака коридора вышел Скотт. Они замерли — четыре человека, четыре изломанные судьбы и четыре версии правды. — Это сделали не мы, — повторил Дерек, глядя на Скотта. — И не я, — подтвердил тот. Питер едва заметно, почти хищно усмехнулся: — Значит, у нас появился общий враг. Эми посмотрела на брата. Скотт выглядел так, будто на его плечи обрушилось небо — постаревший, изрезанный шрамами, которых не видно под одеждой. — Перемирие, — тихо, но твердо сказала она.Все взгляды сошлись на ней. — Не ради нашей дружбы, — добавила она, прежде чем кто-то успел возразить. — А ради того, чтобы этот список смертей наконец оборвался. Тишина в коридоре стала вакуумной. Скотт кивнул первым, почти с облегчением. Дерек помедлил секунду и последовал его примеру. Питер отозвался последним, с привычным скепсисом в голосе: — Временно. — Временно, — эхом отозвался Скотт. В этом жесте не было ни капли внезапно вспыхнувшего доверия. Это была чистая, беспримесная усталость. Общая на всех.

***

Поздней ночью, когда дом погрузился в тревожную полудрему, Скотт сидел на кухне, потерянно глядя в одну точку. Эмилия бесшумно подошла и поставила перед ним горячую кружку — терпкий аромат чая немного разогнал запах стерильности и гари, преследовавший их весь день. — Я думал, что я сильнее, — нарушил он тишину, и его голос, обычно уверенный, сейчас звучал совсем по-детски. — Ты и есть сильный, Скотт, — отозвалась она, присаживаясь напротив. — Тогда почему мне так чертовски больно?Эмилия посмотрела на него — не как на Альфу, не как на лидера стаи, а как на израненного мальчишку, на которого взвалили непосильную ношу. — Потому что ты всё еще человек. Он горько усмехнулся, и эта улыбка полоснула её по сердцу сильнее любого крика. — Это должно было послужить утешением? — Это просто факт. В кухне снова повисла пауза, прерываемая лишь мерным тиканьем часов. — Мы справимся? — спросил он, и в этом вопросе было столько надежды, что у Эмилии перехватило дыхание. — Да, — она кивнула, не отводя взгляда. — Откуда такая уверенность? Она помедлила, подбирая слова, которые стали бы для него якорем в этом шторме. — Потому что, несмотря на всё это дерьмо, на ложь и на смерти, вы всё ещё выбираете не убивать друг друга. В этом простом признании было больше веры и настоящей, живой надежды, чем во всех клятвах верности, когда-либо произнесенных в этом городе.