Когда вместе - это вместе

Питер действовал не в лоб. Он вообще редко прибегал к открытому столкновению, предпочитая выверенную стратегию: глубокое наблюдение, анализ уязвимостей и едва заметные, маленькие шаги. Он приносил ей правильный кофе без единой просьбы. Оставлял на углу рабочего стола редкие, пожелтевшие фолианты из личной коллекции, якобы случайно забыв их во время разговора. Питер с точностью хищника помнил каждую мелкую деталь: как именно она морщит нос, когда накатывает усталость, и как до белизны суставов крутит простое кольцо на пальце, когда пытается сдержать злость. Эмилия не отталкивала его. Она принимала эти жесты внимания со спокойным достоинством, но и не пускала Хейла ни на миллиметр ближе положенного. Ледяная стена между ними оставалась монолитной. — Ты сегодня особенно внимателен, Питер, — заметила она однажды вечером, переворачивая страницу очередного отчёта. — Я всегда внимателен к тем, кто мне дорог, — мягко отозвался он, оперевшись о край её стола. — Нет. Сегодня ты слишком явно пытаешься. Он тихо усмехнулся, ничуть не смутившись, что его так легко просчитали. — Разве это плохо — стараться ради женщины? — Плохо делать это с четко просчитанной целью. Питер сделал плавный шаг ближе, сокращая расстояние до опасного минимума. В его глазах промелькнуло то самое затаенное, почти гипнотическое тепло, которое он так долго держал под контролем. — А если моя единственная цель — просто быть рядом? Эмилия слегка прищурилась, и её взгляд стал холодным и проницательным, как скальпель. — Питер. Его имя, произнесённое с этой тихой, ровной интонацией, прозвучало как мягкое, но окончательное предупреждение. Дальше была черта, за которую Хейлу ход был заказан. Он мгновенно считал этот сигнал и примирительно поднял ладони вверх, слегка отступая. — Хорошо, хорошо. Мы просто друзья. Это слово далось его уязвленному эго с огромным, почти физическим усилием. ------------------------------ Но главная проблема для Питера заключалась даже не в самой Эми. Проблема была в том, что рядом с ней всё чаще и регулярнее оказывался другой кобель. Пэрриш не устраивал глупых сцен ревности. Не делал громких, пафосных заявлений о своих правах. Он вообще не проявлял внешних признаков волнения. Он просто… методично присутствовал в её жизни, заполняя собой всё свободное пространство. Каждый раз, когда Питер задерживался в школьном кабинете Эми дольше положенного, заставляя разговор течь в более личное русло, в дверях как по щелчку появлялся Джордан. Всегда в отутюженной форме, с безупречной осанкой и неизменной папкой новых отчётов в руках. Когда Питер вкрадчиво предлагал Эмилии «прогуляться после работы и обсудить новые зацепки в древних мифах», Джордан словно из-под земли вырастал рядом и вежливо напоминал ей о совместной встрече с родителями трудных подростков. Помощник шерифа действовал не агрессивно. Абсолютно спокойно, с вежливой улыбкой на лице. Но он появлялся безупречно, филигранно вовремя, на корню ломая все стратегические ходы Хейла. — У тебя, офицер, обнаружился редкий талант появляться в самый неудобный для меня момент, — ледяным тоном заметил Питер однажды вечером, столкнувшись с копом в узком коридоре у выхода. Джордан даже бровью не повел. Он поправил портупею и посмотрел на оборотня своим фирменным, прямым и заземляющим взглядом. — Работа у меня такая, мистер Хейл. Охранять порядок. Они смотрели друг на друга слишком долго для случайных прохожих. Между ними искрила тихая, глухая конкуренция взрослых, сильных мужчин. Борьба без демонстрации клыков и звериного рыка. Но с абсолютным, кристальным пониманием того, кто именно стоит перед каждым из них и какая ставка на кону в этой негласной партии.

***

Дерек понял всё раньше остальных. Ему хватило одного ледяного взгляда Эмилии месяц назад, когда правда о Пейдж выжгла между ними всё, что он так неумело пытался построить. Он принял этот проигрыш. С горечью, со сжатыми до хруста челюстями, но принял. Судьба оставила ему только одну роль — старого одноклассника из прошлой, до-волчьей жизни, к которому можно обратиться в крайнем случае, но к себе больше не подпустить. Но если сам Дерек вышел из игры, это не значило, что он собирался молча смотреть, как Пэрриш забирает её себе. Хейлы могли враждовать между собой, делить власть и спорить до хрипоты, но сейчас ситуация выглядела иначе. Это была битва волка против чужого пса. И Дерек, несмотря на всю свою угрюмую отстранённость, оставался за волков. Настрополять дядю оказалось на удивление легко. Питеру не нужно было разжёвывать тактику, достаточно было просто подкладывать правильные факты в его и без того уязвлённое эго. — Ты слишком много думаешь, Питер, — бросил Дерек, лениво перебирая старые запчасти в полумраке своего лофта, пока дядя мерил шагами комнату. — Просчитываешь шаги, приносишь ей правильный кофе, подкладываешь книги. Ты ведёшь себя как ухажёр из девятнадцатого века. А помощник шерифа просто караулит её у входа. Питер резко затормозил, его глаза недобро блеснули волчьим золотом. — Тебе со своего разбитого корыта, конечно, виднее, племянник. — Виднее, — Дерек даже не поднял головы, его голос звучал глухо, с затаённой, старой болью. — Я хотя бы не строю иллюзий. Эмилия не из тех, кого можно переиграть на шахматной доске. Твои многоходовки её только раздражают. А этот коп… он не играет. Он просто стоит между тобой и ней. Каждую секунду. Питер раздражённо фыркнул, поправляя идеальные манжеты кардигана, но Дерек видел, что попал точно в цель. Дядя был уязвлён до глубины души. — Он обычный человек, — процедил Питер, хотя оба они уже знали из рассказов Эми, что это далеко не так. — Исполнительный мальчик в форме. — Этот «мальчик в форме» той ночью выжег своего напарника до состояния серого пепла, — Дерек наконец отложил инструмент и посмотрел на дядю в упор — хмуро, жестко. — И он не боится огня. Ты можешь сколько угодно сидеть во френдзоне и заваривать мятный чай, пока этот пёс сожрёт всё, что ты считал своим. Если ты собираешься и дальше благородно отступать, когда он вежливо открывает перед ней дверь — то ты стареешь, Питер. Дерек намеренно бил по самому больному — по гордости старого альфы. Он подливал масла в огонь с холодной, расчётливой жестокостью. Да, у него самого с Эми ничего не вышло. Да, он остался на обочине. Но видеть, как Хейлов обставляет пришлый патрульный, Дерек не собирался. Питер молчал долго. Его дыхание стало тяжелым, а пальцы сжались в кулаки с такой силой, что кожа на костяшках побелела. Насмешка окончательно сошла с его лица. — Пёс, значит, — тихо, почти ласково пробормотал Питер, и в этом шёпоте послышался едва уловимый, но смертельно опасный скрежет клыков. — Что ж. Посмотрим, насколько этот пёс послушен, когда на него прикрикнут. Дерек едва заметно кивнул и вернулся к своим железкам. Свою работу он сделал. Дядя был настрополен как надо, охотничий азарт Хейла-старшего вернулся на прежний, хищный уровень. Битва за территорию вокруг Эмилии только начиналась.

***

Питер решил действовать тоньше, раз уж прямолинейная тактика Дерека разбилась о холодный прагматизм Эмилии. На этот раз он пришёл без заумных бестиариев и завуалированных угроз. В его руках была бутылка хорошего, дорогого вина. — За мир между видами, — произнёс он с лёгкой, обезоруживающей улыбкой, протягивая ей бокал. Эмилия не удержалась и рассмеялась, забирая стекло. — Мы вообще-то не воюем, Питер. — Я просто неисправимый оптимист. Они устроились на веранде. Сумерки медленно опускались на Бейкон Хиллс, принося с собой приятное вечернее тепло. Питер вел себя безупречно. Он говорил непривычно мягко, полностью убрав из голоса свой фирменный ядовитый сарказм. Рассказывал о её и своём детстве, о старом доме Хейлов до трагедии, о том, каким этот город был раньше — до того, как его наводнили стаи и монстры. Она слушала, подперев подбородок ладонью. Атмосфера между ними становилась почти интимной. Почти. Пока из густеющей темноты сада не раздался ровный, до боли знакомый голос: — Я надеюсь, это не внеплановая служебная проверка? Оба одновременно повернули головы на звук. Джордан Пэрриш стоял у самой калитки. На этот раз на нём не было полицейской формы — обычная гражданская рубашка с закатанными рукавами, джинсы. Он выглядел слишком спокойным для человека, который застал свою женщину наедине с бывшим альфой. — Мы всего лишь обсуждаем историю этого прекрасного города, офицер, — первым сориентировался Питер, вальяжно откинувшись на спинку плетёного кресла. — Местную историю лучше изучать в библиотеке, — невозмутимо заметил Джордан, проходя во двор по гравийной дорожке. Эмилия тяжело вздохнула, ставя бокал на столик. — Джордан, ты ведь пришёл сюда не для того, чтобы проверять температуру воздуха на моей веранде? Пэрриш остановился у ступеней и посмотрел на неё — открыто и мягко. — Я случайно забыл дневные отчёты Скотта у себя в машине. Решил занести по пути, чтобы не откладывать на завтра. Питер хищно прищурился, едва сдерживая рвущийся наружу скрежет зубов. — Ну разумеется. Какой ответственный сотрудник. Тишина между мужчинами мгновенно натянулась, как струна перед разрывом. Воздух словно стал физически тяжелее. Эмилия решительно поднялась с места, вставая между ними. — Отлично. В таком случае вы оба можете прямо сейчас прекратить этот немой поединок взглядов у меня во дворе. Она повернулась к Хейлу, заглядывая ему в глаза: — Питер, ты мой друг. Это слово прозвучало кристально отчётливо, фиксируя его положение в пространстве. Затем она перевела взгляд на помощника шерифа: — Джордан, ты тоже. Питер натянул на лицо безупречную светскую улыбку, но в глубине его потемневших глаз полыхнуло глухое, яростное раздражение. Хейла снова ткнули носом в его клетку. Джордан же едва заметно, облегченно выдохнул, принимая эти правила игры. Позже, когда Эмилия зашла в дом за документами, Питер и Джордан остались стоять вдвоем на узкой садовой дорожке. Без свидетелей их вежливость мгновенно испарилась, а голоса стали тише и жестче. — Ты слишком усердно бдишь, — негромко заметил Питер, засовывая руки в карманы брюк. — Да, — коротко отрезал Джордан. — Она не нуждается в твоей круглосуточной охране. — Я знаю. — Тогда в чём вообще дело? Джордан выдержал долгую, давящую паузу, ни на миллиметр не отступая под тяжелым волчьим взглядом старшего Хейла. — Я просто очень не люблю чужие манипуляции и игры. Питер коротко усмехнулся, принимая вызов. — А я, видишь ли, органически не люблю конкуренцию. — Значит, мы оба сейчас в крайне неудобном положении. Над садом снова повисло молчание, прерываемое только стрекотом цикад. — Ты ведь не сдашься и не уйдёшь с дороги, верно? — прощупывая почву, спросил Питер. — Нет. — Интересно. — Почему? — Потому что я тоже не собираюсь этого делать. Они смотрели друг на друга в упор — без открытой агрессии, без демонстрации клыков или огненных искр. Но с абсолютным, кристальным пониманием намерений соперника. Питер всеми силами пытался вырваться из проклятой френдзоны. Джордан делал всё, чтобы не дать ему совершить этот шаг. И самое ироничное во всей этой мужской войне было то, что исход партии решала вовсе не их мифическая сила. Не волчьи когти Альфы и не адское пламя Гончей. Всё решал её собственный, осознанный выбор. А Эмилия, кажется, втайне даже наслаждалась тем, что её статус заставлял обоих опаснейших хищников города вести себя как цивилизованные, приличные люди.