Hostage of his own mind

Холод проникал откуда-то изнутри, обволакивая тело бережной, но зловещей хваткой. По спине пробежал ледяной ручеёк, словно стекая вниз, и вскоре невыносимый холод пронзил насквозь. Лайт протянул руку, пытаясь нащупать одеяло, чтобы поскорее укутаться в него, свернуться калачиком. Но вместо мягкой ткани кончики пальцев ощутили что-то влажное на простыне. Это заставило его напрячься. Сначала это казалось небольшим пятном, но чем дольше он пытался нащупать его границы, тем больше оно становилось. Пятно растекалось, приближаясь к нему. Рука скользнула к себе, и Лайт понял: влага расплывалась прямо из-под него. Холод от этой внезапной сырости был пронизывающим. Футболка неприятно прилипла к спине, и тревога начала нарастать, сжимая грудь. Лайт судорожно выдохнул и приоткрыл глаза. Медленно поднимая руку, он почувствовал, как внутри что-то резко выстрелило болью. Тихо ахнув, он взглянул на свои пальцы, измазанные кровью. Его собственной кровью. Оцепенение сковало его. Лайта начало трясти, а кровь под ним прибывала, становясь всё гуще. Спустя мгновение каждое его движение сопровождалось отвратительным хлюпающим звуком. Ягами задышал лихорадочно, руки беспомощно блуждали по мокрой постели. Он не мог встать, чувствуя, как медленно умирает. Вместе с переполняющим его животным страхом пришла боль. Она отдавала внизу левой лопатки, в правом плече, где-то в грудине, но сильнее всего жгло правую ладонь. Болели все места, куда в него стреляли. Он слышал, как кровь стекает с кровати. Совсем скоро она заполнит всё пространство, и ему останется только задохнуться. От мучений хотелось кричать, но он не мог позволить себе этого даже сейчас. Будто его кто-то мог увидеть, посчитать жалким. Лайт продолжил лишь жадно глотать воздух, словно кислород мог спасти его. Агония сменилась жаром. Кровь под ним начала закипать, бурлить, испуская пар. Голос Лайта всё же был готов сорваться на крик, сил на терпение больше нет, когда вдруг матрас под ним растворился. Он полностью погрузился в кровавое месиво. Кровь заполнила нос, уши, рот. Он ощутил тошнотворный вкус железа, который смешивался с запахом смерти, проникая в самые глубины его сознания. Ягами чувствовал, как тело становится тяжелым, как будто его тянет вниз, в бездонную пропасть. Каждый вдох был мучительным, наполненным густой, теплой жидкостью, которая обжигала легкие. Паника захлестнула его с новой силой. Он пытался выплыть, но его конечности были вялыми, словно налились свинцом. Казалось, что сама реальность распадается на части, оставляя лишь этот кошмарный, пульсирующий красный океан. Внезапно, сквозь пелену боли и страха, он услышал тихий шепот. Он не мог разобрать слов, но голос казался знакомым, одновременно успокаивающим и пугающим. Он пытался сосредоточиться, уловить хоть какой-то смысл, но шепот становился всё тише, растворяясь в шуме крови. Лайт почувствовал, как его сознание начинает меркнуть. Последнее, что он ощутил, было прикосновение. Холодное, но нежное. Словно чья-то рука огладила его по щеке тыльной стороной ладони, одними костяшками, унося прочь от этого ужаса. И тогда наступила тишина. Абсолютная, всепоглощающая тишина, в которой не было ни боли, ни страха. Отчего-то ему стало невыносимо её терпеть, он открыл рот, чтобы издать хоть какой-то звук, и.. *** Лайт вскакивает, надрывно дыша. Рука схватилась за футболку, та была влажной от холодного пота. Он кинул взгляд на часы. 6:20 Потом взгляд скользит вниз, там он и находит одеяло, которое предательски упало на пол. Его сердце колотилось в груди, как пойманная птица, готовая вырваться наружу. В ушах до сих пор звучал приглушенный хлюпающий звук, а во рту ощущался привкус металла, который хотелось поскорее сплюнуть. Он огляделся по сторонам, пытаясь убедиться, что кошмар остался позади, в царстве снов. Комната была залита мягким предрассветным светом, привычные очертания мебели успокаивали, но ощущение нереальности все еще витало где-то в воздухе. Он осторожно опустил ногу на пол, ожидая почувствовать под ней холодную влагу, но вместо этого ощутил лишь прохладный паркет. Облегчение нахлынуло волной, но вместе с ним пришла и дрожь. Он провел рукой по своей спине, ожидая нащупать липкую, горячую кровь, но футболка была лишь влажной от пота. Это был всего лишь сон. Ужасный, реалистичный сон. Лайт медленно опустился обратно на кровать, пытаясь успокоить дыхание. Он закрыл глаза, пытаясь отогнать навязчивые образы, но они словно въелись в его память. Он видел свои пальцы, испачканные кровью, чувствовал, как она бурлит под ним, как закипает, как поглощает его. Этот кошмар был слишком реален, слишком осязаем: «Соберись. Это всего лишь сон. Лживый сон, который уже ничего не значит. Здесь нечего бояться.» Он снова посмотрел на часы. 6:21. Всего минута прошла с того момента, как он проснулся. Но ему казалось, что прошла целая вечность. Он чувствовал себя уставшим, словно из него выкачали всю жизненную силу вместо того, чтобы восполнить энергию после сна. Он глубоко вздохнул, желая наполнить легкие воздухом, избавиться от ощущения, когда их захлестывала кровь. Но даже он казался ему пропитанным запахом железа и смерти. Лайт понимал, что этот сон запомнился ему и забудет он его ещё не скоро. Ягами вновь вспомнил, как в него стрелял Мацуда, когда он пытался записать имя Ниа. От болезненного предощущения он вздрогнул. Фантомная боль будет преследовать его ещё долго, как и унижение того дня. Лайт снова посмотрел на одеяло, лежащее на полу. Он встал и поднял его. Аккуратно застелил постель, пытаясь вернуть комнате ее привычный порядок. Но внутри него все еще царил хаос. Ему пора в душ.. Желательно поскорее. Хоть что-то должно его избавить от всех этих ощущений. *** Дверь закрывается, слышится щелчок. Лайт смотрит на себя в зеркало, вид у него поганый. Растрёпанные волосы, чёлка от пота прилипла ко лбу, на футболке мокрые пятна, сам он бледен, на щеках лишь лёгкий румянец, словно у него лихорадка. Это неподобающий вид для Бога. Так дело не пойдёт, ему срочно нужно привести себя в порядок. Он стягивает с себя футболку, по спине бегут мурашки, за миг становится холодно. Лайт заскакивает в душ и включает тёплую воду. Она нежно стекает по плечам, становится чуть легче. Он закрывает глаза с облегчением. Вода смывает не только пот, но и часть тревоги, которая так плотно обхватила его изнутри. Каждая капля, падающая на кожу, словно стирает налипшую кровь, оставляя после себя лишь чистоту и прохладу. Он подставляет лицо под струи, позволяя им смыть остатки напряжения. В этом простом ритуале есть что-то успокаивающее, что-то, что возвращает ему контроль. Он чувствует, как мышцы расслабляются, как дыхание становится ровнее. Но стоит посмотреть на руки, как ему снова кажется кровь. Он хватает мочалку, спенивает её и начинает агрессивно тереть свои руки в надежде избавиться от этой иллюзии. Кожа краснеет, но он не останавливается. В моменте кажется, что легче содрать её, лишь бы ничего больше не напоминало ему о том дне. Проигрыша не было. Он не проиграл тогда. Точно нет. Лишь очередное неудачное стечение обстоятельств, досадная случайность. А сейчас его жизнь продолжается, и Лайт готов наверстать упущенное. Он выключает воду, в ванной комнате вновь воцаряется привычная тишина. Руки приятно покалывало. Теперь он выглядел гораздо лучше. Лицо всё ещё бледное, но уже не такое осунувшееся. Глаза, хоть и полны усталости, уже не отражают того дикого ужаса. Остаётся высушить волосы, и вот он, Бог во всей своей безупречной, холодной красе. *** Лайт никогда не думал, что в свои двадцать три он опять пойдёт в школу. Раньше это было и так до безумия утомительно из-за скуки. Теперь же остаётся его мозгу только гнить за партой. Ягами в своё время школьную программу всегда осваивал наперёд, ведь ему не требовалось столько времени на изучение одной темы, сколько среднестатистическому ученику. Новая информация в этом проклятом месте была для него приятной редкостью, поэтому единственным развлечением оставались собственные мысли. Он часто размышлял о мировых религиях, их историях, о том, как люди придумали для себя бога. Но им всегда являлся сам Ягами, ибо никто не мог бы взять столько ответственности, сколько он. Люди, окружавшие его, и свою-то брать не хотели, что уж там говорить об ответственности за других. Единственным примером ответственного человека всегда был его отец. Он никогда не отказывался от работы, своих принципов, всегда старался выполнить обещание, в целом был главой семьи, её авторитетом. Раньше Лайт безоговорочно уважал отца, но с возрастом стал понимать его слабости. Соитиро никогда не хватало решимости и холодной головы. И особенно умения быть более "гибким", когда этого требует ситуация. Сила и ум всегда были ценными качествами, но никто не отменял хитрость и умения находить лазейки в любой ситуации. Пожалуй, Ягами скорее всего никогда не поймёт, почему Соитиро так и не записал имя Мелло. Ещё волновало то, что вновь придётся терпеть весь этот шум в стенах школы. Зато изредка будет выдаваться возможность блеснуть умом, но не больше. И то, от этого превосходства он не ощутит никакого удовлетворения. Сама мысль сравнивать себя со школьниками ему претила. Он и в свои семнадцать лет смотрел на ровесников свысока, сейчас же даже взглядом не удостоит, насколько ему было наплевать. Их заботы и мелочи были для него смешны. И вникать в них он точно не видел никакого смысла. Становилось легче от мысли, что это уже конец выпускного класса и готовиться к итоговым экзаменам ему уж точно не нужно. Возможно, даже напишет экзамен в два раза быстрее, чем в прошлый раз. А это значит, что он может позволить себе заняться тем, чем душа пожелает, пока не объявится Лжекира. Но а чего бы ему хотелось? Единственное, что приходило в голову, это прочитать литературу из его домашней библиотеки, на которую он так и не нашёл время из-за учёбы. Возможно, ему стоит перечитать Стивена Хокинга.. Или всё же художественную литературу? Также у него стояли сборники стихов. На удивление, лирика ему нравилась гораздо больше, чем проза. В строчках, переполненных чужими эмоциями, он находил подходящий смысл и для себя. Хоть и было мало тем, которые по истине были ему близки. Выбора было так много, хотя в тот же момент казалось, что его нет. Раньше ему не приходилось задаваться подобным вопросом. Всё свободное время куда-нибудь да уходило. Сначала школа, потом университет, когда он стал участником расследования, о свободном времени и речи не могло быть. После победы над Эл его рутина не стала легче, напротив, нагрузка даже возросла. Бумажными делами он всегда старался заниматься самостоятельно. Да и никто не мог быть против, ведь все были только счастливы скинуть на Ягами свою работу. А Лайт и не жаловался, ведь ему давали эту прекрасную возможность замести за собой все следы. Доверие к нему, несмотря на открытые подозрения Эл, не имело границ. Как же легко люди готовы клюнуть на идеальную обложку. Им хватало его статуса прилежного сына начальника, и это уже заставляло их откинуть все сомнения. Иногда Лайт ловил себя на мысли, что эта слепая вера в его непогрешимость была даже более опасной, чем все его хитроумные уловки. Врага, который прячется за маской друга, сложнее распознать. Но для него это было лишь очередным инструментом, который он виртуозно использовал. И всё же ему хотелось, чтобы поскорее проявил себя Лжекира. Лайт желал вновь уйти с головой в новое дело, чтобы уж точно добиться своей цели - стать Богом Нового мира. Вновь напрячь свои шестерёнки в благое дело. Чувствовать себя в темпе жизни. Живым. *** И вот Лайт уже на пороге. Его встречает привычный шум где-то на кухне. Значит, Сатико была уже дома и что-то стряпала. Пожалуй, сейчас Лайт с большим удовольствием присоединится к ужину: "Что-то мне подсказывает, что скучать осталось мне недолго. Интересно, правильно ли с моей стороны надеяться, что Лжекира будет достаточно умён, дабы развлечь меня? Наверное, любой на моём месте надеялся бы на обратное..Но пройдя весь этот путь, никто не станет во мне сомнева.." Его мысли вдруг перебил девичий голос. Саю. Своим появлением она вызвала в нем далёкое теплое чувство, и в тот же момент его ударило под дых. Во рту всё пересохло. Вот она стоит перед ним – ещё маленькая, милая и здоровая.       На ней пестрого цвета платье с короткими рукавами, из-под которого выглядывает не менее яркого цвета кофта. Для Лайта она всегда была олицетворением невинности. И несмотря на свой шаловливый характер, Саю всегда казалась ему добродушной, любознательной и, признаться честно, единственной, кто проявлял к нему искренний интерес. Наверное, из всех членов семьи к своей сестре у него были наиболее сильные чувства. "Лааааайт, привет!",— радостно воскликнула она и подскочила к нему, теребя его руку в своих маленьких ладошках, заглядывая в лицо брата: "Тут такое дело... Я вообще не понимаю пример по алгебре, но ты же поможешь решить? Пожалуйста!" Никто не относился к нему с таким трепетом, как Саю. В этот момент Лайт увидел перед собой живое воплощение своей ностальгии. Внезапно его переполнило чувство стыда.. Как он посмел допустить, чтобы она попала в инвалидное место. У него не было права на подобную ошибку. Он должен был оставаться братом, который всегда защитит и поможет, но даже этого не сделал. Лайт был уверен, если бы не эта трагедия, её бы ждала прекрасная жизнь. Молодая красивая девушка, не робкого десятка и с головой на плечах. Закончила бы университет, вышла замуж, скорее всего, построила достойную карьеру.. Но он своими руками это всё забрал у неё. Из-за Лайта она попала в историю, где ей вовсе не было уготовлено роли. Тем более роли жертвы обстоятельств. Она вообще была ни при чём. И всё равно пострадала в этой пучине событий. Её обрекли доживать жалкую жизнь без возможности даже самостоятельно передвигаться. Почему-то осознание этого пришло к нему только сейчас и ударило очень сильно. В груди заныло ещё больнее. Он никогда..Никогда не чувствовал за свои решения вину. Но отчего-то сейчас стало совсем тяжело. Теперь он злился не только на Мелло, но и на себя. На себя в первую очередь: "Да, конечно, Саю, ты же знаешь, что я никогда не смогу тебе отказать." Лайт неуверенно протягивает к ней руки, Саю поднимает на него лишь удивлённый взгляд. Он кладёт их на хрупкие на вид плечи и бережно притягивает сестру к себе. Ягами сам не мог понять в полной мере своего сентиментального порыва. Обычно он всегда считал тактильный контакт между людьми лишь издержкой близких отношений, которой он себя не обременял. Сейчас же у него возникла острая потребность спрятать сестру в своих объятиях. Вероятно, это были первые объятия по его непритворной инициативе. Ему показалось, будто он делает это в своей жизни впервые, насколько ново было ему это чувство. «Я.. Не смог уберечь её. Как я могу после этого мнить себя Богом?» "Лайт, не припомню, чтобы ты был любителем обнимашек!", – девочка тихо захихикала в его объятиях, но не отстранилась, прижалась даже ближе, обхватывая его в ответ своими ручками. «Но а кто говорил, что Богом быть легко? Саю тогда стала мне уроком. Показала то, чего мне могут стоить ошибки. Она была одним из этапов моего становления. И кто ещё, кроме меня, мог пожертвовать собственной сестрой ради благой цели? Ради нового мира? Правильно, никто. Только Лайт Ягами.» Лайт осторожно погладил её по спине и, выдержав неловкую паузу, отсранил от себя: "Просто морально подготавливаю тебя к алгебре. Ты же не думаешь, что я буду решать всё за тебя?", – с усмешкой сказал Лайт. "Ну, Лаааайт!",– с небольшой обидой протянула Саю. Она по детски надула щеки и скрестила руки. «Ничего не знаю, Саю. Главное — понять, а не решить. Иди в мою комнату, я скоро подойду»,— произнёс Лайт с наигранной строгостью и начал снимать обувь. И как только справился с этой задачей последовал за сестрой. «И несмотря на то, что это было вынужденной мерой, Саю.. Прости меня.»