Совпадение интересов

Когда Джисон оборачивается, Чан замирает в дверях собственной комнаты. Хан одет только в длинную безразмерную футболку, наверняка стащенную у Чанбина, на лице — серая маска, закрывающая всё, кроме глаз и лба. Она похожа на ту, которую носил Феликс. «Ликс бы никогда не надёл её дома. Он её ненавидел». — Сони? Что ты делаешь? — Сцена, сэр, — отвечает Джисон, падая коленями на ковёр и разводя ноги, — ты обещал поиграть. Чан помнит. Он не хотел соглашаться. — Тебе нужен отдых, — пытается он. — Да, сэр. Мне нужны вы, — Джисон протягивает руки, — и верёвка, если вы будете добры. Он очаровательно наклоняет голову, пытаясь произвести милое покорное впечатление. Он выглядит маленьким и красивым, отросшие волосы завиваются у шеи. Настрой Чана сводит эффект на нет. Ему нравится, как Джисон выглядит, но смутное ощущение, что что-то не так, портит соблазнительную картину. Тем не менее, Чан идёт к шкафу, где на одной из полок хранятся необходимые вещи. «Кто знал, что придётся ими пользоваться…» Практически всё — приобретения Феликса. Образы быстро мелькают перед глазами. Связанный, беспомощный Ликс, которого они безуспешно ищут на протяжении недель. Сколько пройдёт, пока они доберутся до него? Сколько он продержится? «Нет смысла, — шепчет голос Минхо, — выполняй свою задачу». Чан хмурится, стараясь настроиться на нужный лад. Он обещал Джисону. Он сдержит слово, если его паре, его младшему альфе это нужно. Чан заранее переоделся в ванной в классические чёрные брюки, которые нравились Хану. Больше ничего. Чан не хотел растягивать сцену, думая вернуться к прерванным делам после её завершения, но не постараться не мог. Если делать, то как следует. Единственное, чем он дополняет образ — перчатки. Они сделаны так, чтобы пощёчины и шлепки даже при малой силе удара ощущались грубее. У Джисона дрожат руки, но он их не опускает, ожидая на редкость терпеливо. Из-за маски серость лица выделяется отчётливее, особенно потухший усталый взгляд. Чан проводит ладонью по его голове с ощутимым нажимом. Джисона приятно тянуть за волосы, они густые и достают ниже ушей. В обычное время он бы помучил Хана ожиданием, но сейчас жалеет его и, встав позади, связывает запястья. Тот вздыхает, его запах свободнее разливается в воздухе, накрывая Чана вуалью нужды. — Ошейник? — Чан любуется поплывшим взглядом, подталкивая Джисона вперёд. Тот послушно ползёт к кровати. Чан садится на край и протягивает руку к запаховой железе на чужой шее. Кожа горячая и красная, как и уши Хана, частично скрытые волосами. Чан гладит железу, вынуждая альфу закрыть глаза и поддаться навстречу грубому прикосновению. — Я не могу, — бормочет он, — сэр, решите сами. Чан вскидывает брови. — Тогда чего ты хочешь, малыш? — Джисон замирает, выглядя сбитым с толку и… расстроенным? — что мне для тебя сделать? Они почти ничего не обсуждали. Сцены — не редкость, когда дело касается Джисона, он любит, когда над ним доминируют, а также любит спонтанно нарываться на наказания, а не просить напрямую. На этот раз, Чан запомнил, Хан собирался обсудить что-то необычное. И вот он сомневается, опускает голову. Запах слабеет, становится давящим, кислые ноты щекочут Чану нос. Это резкая перемена, но нельзя делать поспешные выводы. Чан перемещает руку с шеи на плечо. — Хён, — ноет Джисон, подаваясь вперёд, чтобы вернуть прикосновение, и упираются ладонями в бедро Чана, — у меня есть несколько условий, — он откашливается из-за внезапной хрипоты в голосе. — Хорошо, — Чан поддаётся, но это не приносит ожидаемого результата: Хан всё ещё хмурится. Сложно понять, что он чувствует. Джисон не контролирует свой запах на сто процентов, но умело скрывает эмоции. Его не прочитать, как Минхо или Хёнджина, которые никогда не учились изменять запах. Поэтому Чан не может облажаться. — Это… Это не совсем похоже на меня, — бормочет Хан. — Ты говорил, мы попробуем что-то новое? — Хочу использовать блокаторы, — Джисон звучит отстранённо, не давая Чану шанса перебить, — не хочу, чтобы ты был нежен. «Он никогда такого не пробовал. Блокатор? Зачем?» Это в лучшем случае странно. Чану нравится чувствовать запахи своей стаи, он бы не стал отказываться от этого. — Хочу, чтобы было больнее, чем обычно, — продолжает Хан. Брови расслабляются, взгляд плывёт, когда рука старшего сжимается сильнее, — честно, я хочу! Я не буду ничего говорить, можешь заткнуть меня кляпом, — Чан выдыхает, пытаясь контролировать себя. До него медленно доходит, к чему клонит его малыш, — мне хочется пощёчин, шлепки тоже подойдут, но лучше пощёчины. Насчёт остальных игрушек — на твой выбор, я в них не разбираюсь. Не откажусь, если потянешь меня за волосы или потащишь по комнате. И… — он облизывает пересохшие губы. Чан не видит, но знает, потому что голос Джисона снова охрип, — не развязывай мне руки, пожалуйста, не хвали и не заставляй говорить. Наверное, это всё. Чан смотрит на Джисона несколько секунд в полном неловком молчании. Затем, не успевает Хан пискнуть, он подхватывает его подмышки, как ребёнка, и поднимает на кровать. Естественно, колени Джисона покраснели. Ноги неловко разъезжаются, а футболка задирается. Под ней ничего, Хан не пытается прикрыться, вместо этого закрывает глаза, вероятно, решив, что сессия началась. Чан развязывает узел одним движением. — Что? Сэр? — Джисон-а, — перебивает Чан, отстраняясь. Теперь он стоит на коленях на кровати. Младший неуверенно поднимает голову, — зачем? — Я… — Хан мотает головой, — я же не заставляю! — Мне несложно выполнить условия, — Чан сдерживает рычание. Он хочет схватить лодыжку Джисона и потянуть на себя, сдёрнуть маску, отвесить пару пощёчин и резко перевернуть на спину, стянув руки и шею сложными узлами, которым он научился у Феликса. Он хочет на практике показать, с какими последствиями столкнулся бы Хан, если бы использовал Чана, чтобы причинить себе настоящий вред. Конечно, Чан этого не сделает. Разговоры — не самый сильный навык их стаи. Если один что-то вбил себе в голову, его не переубедить. Чан знает, но он лидер этих идиотов и не намерен отступать. — Я понял, что ты пытаешься сделать, — он снимает перчатку и гладит колено Джисона, до которого может дотянуться. Одежда, маска, уязвимая поза на полу, просьба скрыть запах и быть гораздо жёстче, переходя за грань, которую Хан определил для себя уже давно. Эти условия нормальны для Феликса, который любит связывать своих партнёров, шлёпать их и мешать ругательства с мягкими обращениями. Джисон намеренно перевернул всё вверх дном. Ради чего? — Хочешь себя наказать? — Чан наклоняет голову, но смотрит прямо на Джисона, не давая уйти от ответа, — за что? Джисон сжимает губы. — Хён, — не уступает он, — можешь ничего не делать. Я уйду. — Феликс был бы недоволен, — очевидный грязный ход. Чан не гордится собой, — каждый был бы недоволен, Джисон. — Да что с тобой?! — Хан взрывается, глаза горят от злости, но Чан видит, что младший на грани истерики, — говоришь, будто не знаешь! Хочешь, чтобы я сам сказал?! — он дышит быстро и поверхностно и отползает на противоположную сторону кровати, — чтобы я повинился?! Это я! — он кричит, — я поверил ложной инфе! Я отправил Ликса и Минхо-хёна на верную смерть! Доволен? — Сони. — Да заткнись! — Джисон усмехается, — я это заслужил. Я всё вынесу, лишь бы вернуть Ликса! Тот урод… — Мёртв, благодаря Хёнджину. — Конечно. Даже это сделал не я. Так зачем я здесь? Чем занимаюсь? Минхо-хён отказывается отдыхать, ты и Чанбин-хён доверяете Хёнджину практически всё. Что делать мне, хён? Я всё испортил. Я не знаю, как ещё это искупить! Когда Джисон вцепляется в свои волосы, Чан двигается вперёд. Он не знает ничего другого, кроме опьянения запахом. Это способ, который работал на Джисоне годами, поэтому Чан просто ждёт, настраиваясь на том, чтобы успокоить альфу, затянуть в кокон бессознательной безопасности. Он берёт весь контроль в свои руки, не слушая слабеющие протесты и вой. Джисон долго плачет, прежде чем заснуть. Чан хочет себя убить.