Проект: «Погружение»

ПОНЕДЕЛЬНИК | 1 ДЕКАБРЯ | 2008 ГОД

Лекции тянулись бесконечной чередой, словно кто-то нарочно растягивал время, решив испытать ее терпение на прочность. Манами никак не могла отделаться от подозрительного ощущения, нервно ерзая на жестком студенческом стуле. Мысли роились в голове назойливыми мухами, не давая сосредоточиться на словах преподавателя. Почему он согласился почти сразу? Его не пришлось упрашивать, не пришлось умолять. Особенно учитывая, что девушка с порога испортила первое впечатление о себе –влетела, как ураган, и выпалила все, что думала, напрочь забыв о субординации и приличиях. Это было... странно. Хотя странно – еще полбеды. Он действительно ужасно страшный. Не внешне – внешне как раз ничего, если любить суровый типаж. Аура зловещая, взгляд хищника, ухмылка... кривая, будто улыбался он в последний раз на чьих-то похоронах. И, кажется, собственных. Манами выводила в тетради бесцельные круги, задумчиво глядя сквозь сидящего впереди одногруппника. Спирали, завитки, абстрактные узоры – рука жила своей жизнью, пока мысли блуждали где-то в коридорах подсознания. Из транса ее вывел густой и мелодичный баритон – мягкий, обволакивающий, словно теплый плед в холодный вечер. К парте подошел мужчина, слегка склонившись над девушкой. С притворным удивлением он взглянул в ее тетрадь, отмечая несвойственную лучшей студентке отвлеченность. Он усмехнулся –тепло, понимающе – и внимательно посмотрел на Манами, которая резко подняла глаза, почувствовав на себе чужой взгляд. Его голос был сладким и убаюкивающим, будто его не могла вывести из себя ни одна шалость или неповиновение. Если сказать, что мужчина был красив – это будет ложь. Он явно немало времени уделял своему внешнему виду, ведь казался... божественным. Мягкие солнечные пряди чуть длиннее плеч блестели даже в стерильном свете университетских ламп, отливая золотом. Бордовая рубашка была слегка расстегнута сверху, открывая ключицы, а поверх с легкой лукавой небрежностью был наброшен пиджак – словно он только что сошел с обложки журнала и случайно забрел в аудиторию. Карие глаза с медовым отблеском были теплы и всегда по-лисьи ласковы, но в их глубине пряталось что-то... неуловимое. – Исо-сан, вы довольно мечтательны сегодня? – Он перевел взгляд на ее мазню в тетради и дрогнул губами в понимающей улыбке. – Довольно... абстрактное искусство. Вероятно, это ваше видение дороги к Перл-Харбору? Занятно. Манами виновато потупила взгляд и подперла лоб рукой, поспешно перелистывая страницу. – Простите, сенсей, я отвлеклась. Я перепишу конспект. Мужчина положил руку на макушку девушки и покачал головой, мягко усмехнувшись. Его ладонь была теплой, успокаивающей – совсем не такой, какой она ожидала от преподавателя. – Всё в порядке, я передам вам материал лично, не списывайте у остальных. Тем более списывать там нечего. Обычно ведь вы у нас — благотворительный фонд конспектов перед сессией, верно? – Он чуть склонил голову, заглядывая в глаза. – Вас что-то тревожит? Манами вздохнула и кивнула, дрогнув уголком губ в вымученной усмешке. Она подняла взгляд на мужчину и отметила его слегка обеспокоенное выражение лица. Ну конечно. Лучшая студентка на его факультативе вдруг рассеянно пропускает тему – это не могло не насторожить. – Можно и так сказать, сенсей. Мужчина понимающе кивнул и улыбнулся, хитро и заговорщицки прищурившись. Он слегка наклонился к ней и усмехнулся – теперь в его улыбке читался вызов, приглашение к маленькой авантюре. – Я предлагаю вам кое-что, Исо-сан. Вы пропустите лекцию у этого ворчуна, всего один раз, а я угощу вас чаем в своем кабинете. У меня сегодня окошко как раз в это время. – Он подмигнул. – Я буду рад выслушать свою лучшую студентку и помочь по возможности. Вы согласны? Ничего лишнего, я вас не задержу. Манами моргнула и приподняла брови, взглянув на преподавателя. Она слегка задумалась, прищурившись. Прогулять лекцию своего нового куратора? Ну... встреча с ним ведь после пар. А Кандзаки-сенсей всегда был сама доброта и понимание. – Я не против, Кандзаки-сенсей. – Манами улыбнулась, благодарная за участие. У нее действительно было неспокойно на сердце, в душе поселились сомнения о выборе. Так ли правильно было идти к такому преподавателю? Что, если он согласился специально? Возможно, чтобы испортить поступление очередной надоедливой студентке? А как известно, человек в смятении – идеальная жертва для искусного манипулятора. Кандзаки улыбнулся девушке, выпрямляясь. Он тепло посмотрел на нее, после чего кивнул. – Буду ждать, Манами. Не опаздывай. Манами улыбнулась в ответ и наконец погрузилась в конспект, лихорадочно записывая упущенное. Она даже не отметила то, как легко и быстро Кандзаки перешел на обращение по имени. По её плечу постучали. Она даже не обернулась. Парнишка сзади закатил глаза и фыркнул. Он громко прошептал себе под нос: – Ну ты и зануда, Нами. Игнорируешь, а? А если так... Он резко подался вперед и ткнул ее пальцем в бок. Манами взвизгнула и подпрыгнула, тут же поймав вопросительный взгляд Кандзаки и удивлённые лица других студентов. Девушка сжала губы и резко обернулась. Шатен смотрел на нее с глупой торжествующей улыбкой до ушей. Он почесал затылок, взлохмачивая короткие волосы ежиком. Манами прищурилась и прошипела: – Рёма, убью. Убью и закопаю за универом. Чего тебе? Рёма Нацукава – взбалмошный парниша с исторического факультета. Шатен, веснушчатый и без одного переднего зуба (выбили в драке, но он этим гордится). Парень обожал спорт, а особенно волейбол, потому был в отличной форме. Никто не знал, почему Рёма выбрал исторический – за такие вопросы или слухи он мгновенно затевал драки. Но Манами и Кико, являющиеся его подругами, знали правду: его заставила суровая мать. Но учился ли он? Вряд ли. Рёма игнорировал даже наличие дресс-кода, но кого в наше время не спасают родственные связи? Отец в совете директоров – вот и ответ. Парень носил толстовки и удобные майки, спортивные штаны и кроссовки. С ним смогли договориться лишь на спокойную цветовую гамму. Уже прогресс. Рёма закатил глаза с той же беззастенчивой улыбкой. – Нами, ты либо гений, либо дура. Ты видела его взгляд? О господи, ты действительно думаешь, что вы чай пить будете? Значит, еще и наивная впридачу. Кандзаки-сенсей на тебя пялится уже не первую лекцию. Хм... может, в его вкусе зубрилки... Манами стукнула его учебником по голове, хмурясь. – АЙ– НУ НАМИ, ЗА ЧТО... Манами вздохнула и провела рукой по лицу. – Рё, ты идиот. Мы просто поговорим. И вообще, у тебя дела не лучше, если так посмотреть. Ты на Кико слюни пускаешь второй год, но скулишь как побитый щенок, когда она снова находит себе нового парня. Рёма надул губы и откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. – Ты монстр. Бессердечная и жестокая. Манами хитро ухмыльнулась и пожала плечами. – А ты идиот. Рёма усмехнулся и поднял бровь. – И почему же, Зубрилка-сан– Он получил легкий предупреждающий подзатыльник уже от Кандзаки, который бесшумно подошел сзади. Преподаватель слегка улыбался, но в его глазах читался явный серьезный намек, от которого даже Рёма похолодел и вжался в стул. Это был взгляд, исполненный не той теплоты, что видела Манами, а взгляд волка. Волка в овечьей шкуре. Кандзаки наклонился к уху Рёмы и процедил голосом, от которого у любого побежали бы мурашки по коже. Его губы растянулись в хищную улыбку. – Болтливость часто приводит к последствиям, Нацукава-сан. Или мне продемонстрировать свои намерения прямо здесь? Будьте чуть умнее, иначе ваши связи вам больше не помогут. Рёма моментально замолчал, затаив дыхание и судорожно сглотнув. Кандзаки мягко улыбнулся и снова вернулся к лекции, уходя к столу своей расслабленной, грациозной походкой. ... Спустя пять минут Рёма снова подался вперед и прошептал Манами на ухо, пока та записывала слова преподавателя. – Нами, не ходи к нему. Я не шучу, от его взгляда у меня мурашки. Я так даже мать родную не боялся, а она просто зверь, ты знаешь. Манами лишь вздохнула и не глядя щелкнула его по лбу. – Это потому что ты ведешь себя как болван на его лекциях. Я бы тоже смотрела на тебя с жаждой убийства. Рёма нахмурился и зашептал громче, почти не скрываясь: – Нами, прекрати, он просто на тебя так не смотрел. Ты не веришь? Я тебя не пущу. Пожалуйста, Нами, просто иди к своему биологу на лекцию, он хотя бы не притворяется ангелом, являя собой беса драного. Нами— Манами закрыла ему рот ладонью и вздохнула, хмурясь. – Заткнись. Ладно, не пойду я к нему, просто успокойся. Что на тебя нашло? Ты же не истеричка. Рёма промычал в ее ладонь что-то благодарное и облегченно выдохнул. Парниша осторожно убрал ее руку со своего лица и пожал плечами, отводя взгляд. – Не знаю я. Но я мудаков и уродов за километр чую. Ну не могу я объяснить. Но если он хоть пальцем тебя тронет – сразу говори. Я Нисиду-сенсея возьму, мы ему рожу-то начистим хорошенько. Манами невольно улыбнулась самоотверженности друга – она знала: он слов на ветер не бросает. Рёма был из тех парней, что сами готовы по лицу получить, но честь девчонок защитят, пусть и методом потери собственного достоинства. Манами потрепала его по волосам и подмигнула. – Ладно-ладно. Обязательно скажу, если что. Но больше не вмешивайся, если я не прошу, договорились? – Она быстро сменила тему, заговорщицки улыбаясь, ибо прозвенел звонок. – Кстати, как с Кико? Ты позвал ее в то кото-кафе? Рёма вставал, собирая помятую тетрадь и пару цветных ручек в рюкзак. Он фыркнул и отмахнулся от подруги, скрывая румянец, заливающий шею и уши. – Отвали, придурошная. Не тебе меня судить. Я пытался, честно! Но она на меня так пронзительно посмотрела... Я потерял дар речи и крякнул. Зато она посмеялась! Манами закатила глаза, закидывая рюкзак на плечи. Они с Рёмой выходили из аудитории, лавируя в потоке беснующихся студентов, спешащих на перемену. Рёма последний раз бросил взгляд на Кандзаки и поджал губы. Кандзаки смерил его презрительным прищуром, слегка скривив губы в ухмылке — хищной, не предвещающей ничего хорошего. Рёма сжал кулаки и поморщился, но тут же изменился в лице, когда Манами повернулась к нему. – Ты идиот, Рё. Просто подойти и сказать не равно долгой и мучительной смертной казни. – Манами вздохнула, с пониманием глядя на друга. – Просто предложи, ты же можешь с ней общаться, когда я рядом. Наедине абсолютно так же, но без заиканий. Рёма пропустил Манами вперед и фыркнул. Он отвесил ей легкий пинок по голени, заставляя девушку споткнуться. Манами пискнула и ухватилась за дверной косяк. – Да я тебе твои ноги поотрываю, дурень! – А я помогу. Манами застыла. Знакомый рокот прямо над ухом – низкий, вибрирующий, заставляющий всех в радиусе ближайшего километра либо вздрагивать от страха, либо падать в обморок от вожделения. У Манами и Рёмы случился первый вариант. Девушка сглотнула и медленно повернула голову. Сзади стоял Кай. Мужчина возвышался прямо за ее спиной, скрестив руки на груди. Он приподнял одну бровь, увидев лицо Рёмы, которое было смехотворно ошеломленным – рот приоткрыт, глаза по пять копеек, краска схлынула с лица. Уголок рта Кая непроизвольно дрогнул. – Язык проглотил? Проблемы? Рёма отрицательно помотал головой с теми же круглыми глазами, но не выдавил ни слова. Манами моргнула. Видимо, рядом с Каем у нее всегда отключалась фильтрация «мозг-рот». – У вас дел своих нет или вы просто любите студентов до смерти пугать? Рёма вытаращился на нее и открыл рот уже шире. – Нами... Ты с дуба рухнула... Кай приподнял бровь чуть выше. Его глаз дернулся, выдавая раздражение. Он наклонился ближе к Манами и слегка прищурился – теперь в его взгляде читалась явная угроза. – Мы это с утра проходили, кажется. Следить за языком. Или ты в героини поиграть решила? Самоотверженность тебе не идет, Манами Иса. – Его голос был ровным, низким и предупреждающим, как гул надвигающейся лавины. Манами вздрогнула, но сжала руки в кулаки и выпрямилась, стараясь казаться выше и убедительнее. Этот отчаянный жест заставил Кая лишь дрогнуть уголками губ в насмешке. – Не вам говорить об уважении, сенсей. В вашем тоне нет ни капли даже банальной вежливости. Тогда почему я должна бояться каждого вашего взгляда? Ее голос не дрогнул. Прогресс. Но внутри девушке было ужасно страшно – сердце колотилось где-то в горле, а ладони предательски вспотели. Рёма стиснул челюсти и вышел вперед, не заслоняя Манами, но с готовностью стать ее щитом. – Она не следит за словами, сенсей. Но и вы не пугайте. Ни ее, ни меня. Кай моргнул и выпрямился. Его брови слегка нахмурились, но не от неприязни, а от некоего замешательства. Мужчина потер переносицу и устало выдохнул. – Напугал? Я не... – Он запнулся, подбирая слова, и это было настолько неожиданно, что Манами на миг забыла дышать. – Забудьте. Просто не груби, Исо. Перенесем встречу на завтра. Перед лекциями. Он не сказал больше ни слова, но его сжатые кулаки и заострившиеся скулы говорили о колоссальном напряжении. Кай тотчас развернулся и быстрым, но ровным шагом направился в сторону крыла естественных наук. Белый халат взметнулся за спиной, когда он засунул руки в карманы и скрылся за поворотом. Рёма облегченно выдохнул, но тут же развернулся к Манами и схватил ее за плечи, начиная трясти. – ТЫ СОВСЕМ ИЗ УМА ВЫЖИЛА, ПРИДУРОШНАЯ?! ОН ТЕБЯ ЧУТЬ НЕ СОЖРАЛ ПРЯМО ЗДЕСЬ! – Его голос почти перешел на истеричный визг. Манами взвизгнула, отпихивая от себя друга. – Отстань, отвали! Я испугалась, ясно?! Это адреналин! Я не специально, оно само! Из-за угла послышался страдальческий вздох, и выплыла Кико. Она приложила ладонь к лицу, но второй раз за день вспомнила о макияже и испуганно отдернула руку. – Господи, оставила вас на одну лекцию... Рёма замер с обмякшей Манами в руках, которая на радостях высунула язык, изображая убедительный труп. Парниша моргнул и глуповато улыбнулся. Он отпустил Манами, отчего та с визгом шлепнулась на пол, и почесал затылок. – Привет, Ки. Может мы... ну... погнали бухать? Манами моргнула, лежа на холодной плитке. И разразилась смехом – заливистым, почти истерическим, катаясь по полу и хватаясь за живот. Кико приподняла бровь и сухо усмехнулась. – Мне нет двадцати и я не пью, Рё. Рёма остолбенел, осознав, что сморозил. Он хотел предложить кото-кафе. Совсем не алкоголь. Манами еще пуще засмеялась, срываясь на свист. – ХА! ОБЛОМИСЬ! Рёма пнул ее ногой – легонько, чисто для порядка. Манами заткнулась. Но ненадолго.

ВТОРНИК | 2 ДЕКАБРЯ | 2008 ГОД.

Утро следующего дня окрасилось снежными хлопьями, что залетали на открытую лестничную клетку университета, кружась в причудливом танце, словно миллионы белых мотыльков. Солнце затянулось плотной пеленой облаков, но оно и не требовалось – всё вокруг и так было белее самого белого цвета. Разумеется, до первой утренней пробки в центре Осаки. В таком случае белоснежное полотно превратится в неприятную серую кашу, уныло хлюпающую под ногами и под колесами бесчисленных машин. О перила одного из этажей локтями опирался Кай. Он пришел пораньше – всегда приходил, чтобы не сталкиваться с гурьбой шумных студентов и не попадать самому в утренний транспортный коллапс. Его машина неизменно стояла на парковке уже с семи утра. Даже вечером, что неудивительно – мужчина уезжал позже положенного, когда коридоры пустели, а голоса стихали. Его кабинет был его крепостью, его обителью и святилищем, единственным местом, где он мог позволить себе быть собой. Пока что... Но сейчас Кай стоял, слегка склонившись над перилами, изучая уставшими глазами заснеженную улицу. Нет, не людей. Окружение. Обстановку. Поведенческие паттерны животных. Да, иногда он наблюдал за людьми, но лишь затем, чтобы в очередной раз убедиться в неуклонной деградации общества. Люди суетливы, шумны, непредсказуемы. Животные – другое дело. В них есть логика, иерархия, чистота инстинктов. Монстр ли он? Снова... снова эти слова всплывали в голове, не давая покоя, точно заноза, которую никак не вытащить. Крохотная язвочка на нёбе, которая зажила бы, если к ней не прикасаться языком, но ведь не удержаться. Перед глазами стоял образ Рёмы, заслоняющего Манами. Того самого парня, что вчера сжал кулаки и шагнул вперед, готовый защищать. Кай напугал их. Но хотел ли? Нет, конечно нет. Он лишь хотел преподать соплячке урок за непозволительную грубость. Но... может, она указала на действительность? Может, она была права? Может, он действительно настолько очерствел, что даже обычный разговор воспринимается как угроза? Бред. Мысли загнанной лошади, которую давно пора пристрелить. Кай сделал очередную затяжку, выпуская в морозный воздух облачко серого дыма вперемешку с паром от дыхания. Он не накинул пальто – стоял в одной черной рубашке да брюках, словно бросая вызов стихии. Черные локоны трепал зимний ветер, играя с прядями, а губы дрогнули от холода, но он не обращал внимания. Дискомфорт давно стал привычным спутником. Кай вздохнул – глубоко, устало – и оттолкнулся от перил, выбрасывая окурок в сугроб на углу площадки. Мужчина потряс головой, смахивая с волос настырные снежинки, и вернулся в кабинет. Фатальной ошибкой было не осмотреть свою крепость. Он был уверен, что один. Даже забыл о назойливой студентке, что вчера чуть не довела его до инфаркта своей дерзостью. Утренние ритуалы никто не отменял – даже для сурового социопата, каковым его все считали. Кай потянулся к шкафчику под столом, присаживаясь на корточки. Он спокойно перебирал потаенные упаковки разных сортов чая, подбирая вкус на день соответственно настроению – сегодня хотелось чего-то терпкого, с горчинкой, под стать утру. Как вдруг... Голос. Спокойный, но с отчетливой ноткой насмешливости, от которой у Кая мгновенно дернулся глаз. — Чаи гоняем с утра пораньше, сенсей? Поделитесь? Кай резко дернулся от неожиданности и со всего маху приложился макушкой о край стола. Звук вышел глухим и до обидного громким. Мужчина хрипло выдохнул сквозь зубы и схватился за ушибленное место, страдальчески промычав что-то нечленораздельное, отдаленно напоминающее проклятия в адрес всех студенток мира. Он медленно поднялся из-под стола – взъерошенный, с красным лицом и до комичности обиженным выражением, которое так не вязалось с его обычной невозмутимостью. — Какого... ты что здесь забыла? — прошипел Кай, сверля девушку уничтожающим взглядом. Его глаза на секунду лихорадочно метнулись к двери. — Я же закрывал... Манами сидела за первой партой, вальяжно закинув рюкзак на соседний стул. Она откинулась на спинку, скрестив руки на груди с видом человека, который застал врасплох самого хищника в его же логове и чувствует себя при этом на удивление комфортно. Слегка сонные, но выразительные глаза блеснули за стеклами очков – в них плясали чертики, предвкушающие веселье. — Значит, ошиблись в расчетах, сенсей. Бывает. — Она наклонила голову, разглядывая его перекошенное лицо с неподдельным интересом. — И вам доброе утро. Проснитесь и пойте. Чай пьем или будем дискутировать в формальной обстановке с предрешенным исходом вылета моего несчастного тела в окно? Кай стиснул зубы так, что по пустому кабинету эхом прокатился скрежет. Скулы выступили острыми гранями, пальцы сжались в кулаки до побелевших костяшек. Мужчина медленно выдохнул, мысленно перечисляя отряды морских млекопитающих, чтобы хоть как-то успокоиться. Китообразные. Ластоногие. Сирены. Помогло. Немного. Он провел рукой по волосам, приглаживая растрепавшиеся пряди, и уперся ладонями в парту Манами, нависая над ней и заглядывая прямо в глаза. Его голос был ровным, но со стальными насмешливыми нотками – он решил не тратить на нее терпение, а подыграть в ее глупой игре, явно намереваясь выиграть. Словесные перепалки с достойным оппонентом всегда были его отдушиной, глотком свежего воздуха в затхлой атмосфере академической рутины. Но нельзя заставлять чай ждать. Это уже святотатство. — Какой чай ты будешь? — спросил он, приподнимая бровь с королевским достоинством. — У вас их много? — без промедлений отрезала Манами, не смягчая насмешливой ухмылки. Она явно вошла во вкус. Кай выпрямился и заговорил чеканным голосом, словно зачитывал вслух университетский устав: — У меня есть... черничный, малиновый, с женьшенем, с травами, зеленый, зеленый с лимоном, зеленый с лимоном и медом, «больная печень», имбирь и мед, имбирь без меда, ваниль с миндалем, «белый трюфель», черника с ромашкой, ваниль и орехи, на сон грядущий и... Эрл Грей. Он проговорил все названия четко, на одном дыхании, не сбиваясь и не задумываясь. Уголок его рта дернулся в триумфальной ухмылке, когда он наблюдал за реакцией девушки. Ее брови медленно ползли вверх, а глаза округлялись с каждым новым пунктом. Манами подняла брови и одобрительно усмехнулась – пришлось признать, он ее удивил. — На ходу придумали? — Именно. — Кай скрестил руки на груди, всем видом излучая превосходство. — Стал бы я предлагать тебе мои любимые чаи, а тем более перечислять свои самые сокровенные запасы? Пей Эрл Грей. Без сахара. Манами закатила глаза и фыркнула, закинув ногу на ногу. — Наливайте. Всяко лучше утреннего сушняка. Кай поднял бровь, уже развернувшись к своему столу. Он усмехнулся и бросил через плечо: — Сушняк? Тебе и двадцати нет, какой тебе сушняк? — Он слегка повернулся, заваривая ароматный напиток в заварнике с дельфинами в стиле традиционных японских гравюр –синие волны, вспененные гребни, грациозные силуэты, выпрыгивающие из воды. — Или кто покупает? — Его глаза слегка сузились, в голосе проскользнула настороженность. — Вам-то какое дело, сенсей? — Манами сухо усмехнулась, приподняв бровь. — Небось, сами чашечку саке по пятницам пропускаете, судя по набору «больная печень». Кай закатил глаза с драматично-страдальческим вздохом, достойным театральной сцены. — Остра ты на язык, Исо. Осторожнее, вдруг отрежу. Манами усмехнулась и подалась чуть вперед, опираясь локтями о парту. Ее глаза хитро сощурились, когда она высунула язык в ребяческом жесте – кончик мелькнул между губ. — Так будет удобнее отрезать. Но поверьте, тишина без моих изумительных остроумных комментариев будет до ужаса скучной, — прошепелявила она с непередаваемым выражением лица. Кай моргнул. Раз. Второй. А затем из его горла вырвался звук, отдаленно напоминающий предсмертный хрип тюленя, подавившегося рыбой. Мужчина слегка согнулся и шумно выдохнул, пытаясь совладать с лицевыми мышцами, которые предательски пытались сложиться в улыбку. — Хорошо... хорошо. Раз тебе так удобнее. Он наконец взял себя в руки и вернул непроницаемое выражение лица. Но морщинки вокруг глаз (предатели!) выдавали те самые капельки веселья, что так и норовили прорваться наружу. Он поставил чашку – одну из сервиза в тон чайничку, с тем же изящным рисунком – перед Манами, присев на край стола и скрестив руки на груди. — Удовлетворена сервисом? Я тебе не дворецкий, в следующий раз сама нальешь. Манами театрально приложила руку к груди, расплываясь в довольной ухмылке. — Ооо... так вы рассчитываете на долгосрочное сотрудничество? — Я не договорил. — Кай поднял палец, призывая к вниманию. — Следующий раз состоится на похоронах. На твоих или моих – зависит от обстоятельств и твоего подвешенного языка. Окно все еще рядом, учитывай неизменный фактор как константу. Он сухо отрезал последнюю фразу, делая притворно-аристократичный глоток из своей чашки и для пущего эффекта оттопырив мизинец – жест пренебрежительности, достойный потомственного лорда. Манами застыла с улыбкой на лице, а затем страдальчески простонала, закатив глаза так, что, вероятно, увидела собственный мозг. Она залпом осушила чашку, даже не пытаясь насладиться вкусом. Кай чуть не поперхнулся своим чаем. — Эй-эй! Ты даже не распробовала! — воскликнул он с таким неподдельным ужасом, будто она при нем убила последнюю особь вымирающего вида. Манами моргнула и подняла бровь, невозмутимо отставляя пустую чашку. — Вы как чайка истеричная. Чего такого в том, что я хочу пить? Кай вздохнул и провел рукой по лицу – жест, который уже начинал входить в привычку при общении с этой невыносимой девчонкой. — Ничего... я лишь разочарован. Ладно, довольно игр. Чашку отдай или сама мой. — Он протянул руку, глядя на девушку сверху вниз с выражением многострадального мученика. Манами пожала плечами и без обычных пререканий торжественно вручила сенсею свою чашку – с поклоном, достойным придворной церемонии. Когда Кай убрал сервиз, он повернулся к ней, снова скрещивая руки на груди. — Я, помнится, упоминал идиотизм твоей темы. Так вот, забудь. Приемлемо. — Он сделал паузу, давая информации усвоиться. — Я надеюсь, у тебя готово не только многообещающее название? Хотя бы наработки или черновики. Но учти, моя критика сурова и безошибочна. Снисходительности от меня не жди, но правда ведь всегда приятнее слуху, не так ли? Манами оживленно закивала головой, уже выуживая из рюкзака пухлую папку-скоросшиватель с распечатанными листами. Бумаги слегка помялись по углам, но были содержательными и структурированными – чувствовалась рука перфекциониста, привыкшего раскладывать по полочкам все, кроме своей личной жизни. Она протянула их Каю, невинно моргая. В животе у девушки все сжалось от знакомого липкого волнения. Кай сдержанно кивнул и взял папку. Мужчина опустился на край преподавательского стола и спокойно пробежался глазами по материалу. Страница за страницей, абзац за абзацем. Тишина в кабинете звенела от напряжения. Прекрасная работа. Меньшего и не ожидаешь от лучшей ученицы его факультета (ого, он вспомнил о существовании своей группы... прогресс, определенно прогресс). Уголок его губ дрогнул – едва заметно, но Манами, следившая за каждым его движением как ястреб за добычей, это заметила. Кай слегка смягчился в лице – самую малость, на пару градусов – и этого оказалось достаточно, чтобы душа Манами вспорхнула высоко-высоко, забилась счастливой птицей где-то под ребрами. Ее лицо было до комичности предвкушающим – она даже перегнулась через парту, пытаясь прочесть мысли преподавателя по едва уловимым изменениям его мимики. Кай поднял на нее глаза. И мягко... улыбнулся. Лишь слегка, тенью улыбки, мимолетным движением губ. Но он улыбнулся. И о боги, как же ему шла эта улыбка – она преображала суровое лицо, стирала с него вечную маску усталости и раздражения, делала его почти... человечным. А затем: — Отвратительно. Манами застыла с открытым ртом. Челюсть медленно поползла вниз, глаза расширились до невозможности. — Чего? Кай мгновенно вернул непроницаемое выражение лица, будто только что блестяще сыграл роль и наслаждался эффектом. — Что слышала. Не поняла? Ладно, повторю. Плохо – мягко сказано. Это ужасно. Обыденно, сухо, пресно, глупо, по-детски и... Манами медленно опускалась на стул с каждым его словом, будто он собственными руками заколачивал гвозди в крышку ее гроба. Его слова словно стрелы вонзались в самолюбие, пронзали навылет тщательно выстроенную защиту. Она замахала руками с неподдельным ужасом и отчаянием на лице человека с синдромом отличника, у которого на глазах рушится идеальный мир. Очки предательски съехали на кончик носа. — Но почему? У меня есть абсолютно всё! Текст, оформление, источники, документация, описательный метод наблюдения, диаграммы, схемы, фотографии... да даже продукт в виде статьи в стенгазете уже готов! Что не так?! Кай вздохнул (тяжело, со значением) и откинул папку на стол. Та шлепнулась с глухим звуком, символизируя крушение надежд. — Это я отправлю в шредер после пар. Я предупреждал. А сейчас послушай внимательно... Он встал и подошел ближе, опираясь руками о ее парту и наклоняясь так, чтобы видеть глаза в глаза. Между ними оставалось не больше метра. — Ты хочешь победить, Манами Исо? — Его голос был твердым, словно сталь, и решительным до невозможности. — Хочешь грант? Место в магистратуре под моим руководством? Ты до смерти хочешь достичь своей мечты? Манами сжала губы и потупила взгляд, съежившись под напором. Но потом – взяла себя в руки. Чуть выпрямилась, расправила плечи и кивнула. Один раз. Твердо. — Хочу. Очень хочу. Кай кивнул в ответ – медленно, оценивающе. — Отлично. Тогда слушай: отбрось весь свой опыт. Плевать всем на твои достижения и синдром отличника вперемешку с учебным перфекционизмом. Никому нет дела – жюри тем более. Манами моргнула и тихо выдохнула. — Но как же тогда... — Не перебивай. Хоть раз дослушай до конца. — Сурово, но беззлобно отрезал Кай. — На конкурсе не будет твоих одногруппников-оболтусов. Будут достойные соперники. Жюри отбирает лучших из лучших, судьи неподкупны. Это не шаражкина контора, это самый престижный университет прогрессирующих технологий Японии. И ты дура, если считаешь, что победишь с этим хламом. Кай вздохнул и отошел, поманив ее рукой за собой. — Идем. Покажу кое-что. Натолкнет на мысли. Манами кивнула, находясь под впечатлением. Он не был диванным критиком, нет. Он отвергал, но предлагал альтернативы. Разрушал, но обещал построить заново – лучше, выше, сильнее. Девушка встала и посеменила за широким шагом мужчины, стуча небольшими каблучками-лодочками по полу. Кай не глядя снял свое пальто с вешалки и мимоходом набросил ей на плечи – жест вышел губым, но в то же время заботливым, что диссонировало с его обычным поведением. — Не простудись, иначе откажусь от тебя. Не стой столбом. Манами кивнула и укуталась в пальто, поражаясь, как оно пахнет – морозной свежестью, табаком и чем-то неуловимо мужским, терпким, как хороший одеколон. Она не отставала, стараясь поспевать за его широким шагом. Кай обошел лестничную площадку и встал у перил, сцепив руки за спиной. Он выпрямился – статуя, изваянная из мрамора и льда – и слегка дрогнул уголками губ. Снег выгодно подчеркивал его темный силуэт, делая фигуру еще более монументальной, почти неестественной на фоне белой пелены. Манами встала рядом, проследив за его взглядом. Она сильнее закуталась в его пальто и недоверчиво хмыкнула. — Сенсей, вы планировали показать мне зимнюю Осаку в час пик? Я каждый день вижу эту картину. Кай закатил глаза. — Так ты еще и слепая. Очаровательно. Выбрал в подопечные инвалида по всем фронтам. Манами уже открыла рот, чтобы съязвить в ответ – на языке вертелась колкость про его собственные недостатки, – но Кай скептически фыркнул и положил руку ей на макушку. Твердо, но не грубо, разворачивая ее голову в нужном направлении – к заснеженной береговой линии, что темнела вдалеке. Манами замерла с открытым ртом. — Смотри. Море, Японское. Прямо как в твоей теме. Удивительно, да? Видишь каждый день, но так и не додумалась до простейшего решения своей глупой задачки. Манами моргнула и перевела взгляд на Кая, слегка задирая голову. Он не убрал руку с ее макушки и даже слегка потрепал по волосам. Глаза Кая прищурились с легким весельем. — Думай, Исо, думай. Мне тебя так расхваливали, не позорься. Манами снова перевела взгляд на горизонт и прищурилась, явно работая мозгами. Кай молча следил за каждым ее движением: подергиванием пальцев, нервным прищуром, приоткрывающимися губам, когда она беззвучно проговаривала гипотезы. Снег падал на ее волосы, таял, оставлял крошечные капли влаги. Манами вдруг вздрогнула, словно выходя из транса. Девушка широко, беззастенчиво улыбнулась и резко повернулась к Каю. Мужчина слегка ухмыльнулся, довольный тем, что дал ей додуматься самостоятельно. Ее восторг был лучшей похвалой для его незакрытого преподавательского гештальта. — Я поняла! Я могу взять интервью у рыбаков и узнать о серых дельфинах из уст очевидцев! Вы гений! Кай замер. Его брови медленно поползли вверх, достигая невиданных высот. Он резко отшатнулся от нее, словно ошпаренный. — Я не это имел в виду, глупая! Я был уверен, что ты додумалась до моего плана! Манами ошеломленно моргнула и повысила голос в ответ, до такого же комически-истерического тона. — Я не умею читать мысли, сенсей! Вы своей загадочностью мне только голову морочите! Кай оскорбленно ткнул ей пальцем в лоб. — Да тут же все предельно ясно, у тебя просто мозги куриные! Он вздохнул и провел рукой по лицу (в который раз за это утро) пытаясь успокоиться. — Ладно... хорошо. Разжую для идиотов. Он жестом показал на себя. — Раз уж я по божьей немилости твой куратор – а я, между прочим, человек обеспеченный... Жест в сторону нее. — Ты поразишь всех креативностью. Видимо, моей креативностью. Ты снимешь дельфинов сама. В их естественной среде обитания. Манами ошеломленно заморгала, переваривая его слова. — Они же очень редкие в наших краях... как я... Кай покачал головой и легонько щелкнул ее по лбу – для профилактики. — Не «я». Мы. Я займусь этим вопросом. С тебя лишь изумительный проект, от которого я обязан расплакаться. От счастья, что я был великолепным наставником, а ты наконец отвяжешься от меня навсегда. — Он сделал паузу. — Тогда я действительно расплачусь. Манами слегка наклонила голову вбок, приоткрыв рот, чтобы поинтересоваться, с какого перепугу он так ей помогает, но в последний момент сдержала вопрос. Не время. Не место. Да и боялась спугнуть. — А... как вы планируете устроить всё это, сенсей? Кай ухмыльнулся уголком губ – хищно, довольно – и постучал указательным пальцем по своему виску. — Связи, деньги и храбрая подопечная. — Он театрально помолчал. — Готова к погружению? Он торжественно положил руки ей на плечи – жест вышел пафосным, но в нем чувствовалась искренняя увлеченность идеей. Манами широко улыбнулась и оживленно закивала. Кай даже слегка смягчился в выражении лица – самую малость, на грани погрешности. А потом она с той же сияющей улыбкой отрезала: — Сенсей, а я, кажется, не умею плавать. Кай застыл и медленно поднял одну бровь. — Повтори. Манами улыбнулась еще шире с предельно невинным выражением лица. — Не умею. Кай медленно выдохнул. Закрыл глаза. Постоял так пару секунд, собираясь с силами. А затем с каменным лицом резко затряс Манами за плечи. — Я жалею, что не выбросил тебя в окно. Жалею! Манами взвизгнула и попыталась отпихнуть мужчину, но куда там – его хватка была мертвой. — Я не виновата, что ваши идеи такие глупые и черезчур эпичные! Кай резко отпустил ее, заставив девушку пошатнуться и едва не упасть, в последний момент ухватившись за перила. Он даже не сделал инстинктивного движения, чтобы поймать ее – просто стоял и смотрел с каменным лицом. — Виновата. Я тебе не нянька. Проект утвержден. Просто потому что я придумал отличную идею. — Он скрестил руки на груди. — И ты с этого момента учишься плавать. Под моим пристальным надзором. Вопросы? Манами страдальчески повисла на перилах, опустив голову так низко, что очки едва не свалились в снег. — Кико, ты была права... он монстр... Кай закатил глаза и развернулся к двери, но напоследок бросил через плечо: — Сама ведь выбрала. Отдувайся теперь. И скрылся в кабинете, оставив Манами наедине с заснеженным горизонтом, чужим пальто на плечах и мыслью о том, что она только что вляпалась в самые грандиозные неприятности в своей жизни.