Разложение на два

Аарон потом ещё долго прокручивал тот разговор в голове, как заевшую плёнку, которую не получается перемотать дальше. Воспоминание липло, цеплялось, возвращалось в самые неподходящие моменты. Смешное. Нелепое. И почему-то болезненно тёплое, будто кто-то случайно оставил в груди маленький осколок стекла, который не режет… пока не вдохнёшь слишком глубоко. Тогда Эндрю сидел на краю их выдуманной кровати, ссутулившись, будто заранее приготовился к удару. Не важно какому. Словом. Взглядом. Отталкиванием. Его плечи были напряжены до каменной неподвижности, пальцы сцеплены в замок так крепко, что костяшки побелели. Он не смотрел на Аарона. Упорно. Почти упрямо. Как человек, который уже решил, что облажался. Аарон, наоборот, выглядел почти расслабленным. Почти. Только уголок его рта всё время подрагивал, потому что он отчаянно пытался не заржать в голос. Получалось плохо. - Боже, Эндрю… - выдохнул он наконец, качнув головой. - Ты серьёзно решил, что поцеловать меня - это единственный способ показать, как сильно ты меня ценишь? Эндрю кивнул. Без паузы. Без сомнений. И выглядел при этом так упрямо, что это было бы смешно… если бы под этим упрямством не просвечивала растерянность, почти детская и непривычно голая. Аарон не выдержал. Он рассмеялся. Громко. По-настоящему. Смех вырвался резко, как будто слишком долго сидел в груди и наконец нашёл щель. Не злой. Не издевательский. Просто живой - редкая, почти забытая роскошь. - Мы братья, идиот, - сказал он, всё ещё посмеиваясь. - Братья не целуются, чтобы сказать «я тебя люблю». Ну… не так, по крайней мере. Он шагнул ближе и ткнул Эндрю пальцем в лоб - легко, но настойчиво, будто проверял, есть ли там внутри хоть какая-то логика. - Ты не влюблён в меня. Ты просто впервые в жизни почувствовал привязанность и не понял, куда её, чёрт возьми, девать. Эндрю молчал. Но что-то в его лице едва заметно сдвинулось. Как будто внутри щёлкнул тугой механизм. Его будто разоблачили… и одновременно отпустило на полтона. Это не была катастрофа. Не преступление. Просто… ошибка навигации. Сбой системы, которая только училась работать. Аарон плюхнулся рядом на кровать, матрас под ними едва заметно прогнулся, хотя оба прекрасно знали, что ничего этого на самом деле нет. Их мир держался на воображении и упрямстве, и иногда казалось, что этого достаточно, чтобы дышать. Он поколебался секунду. Потом толкнул Эндрю плечом. Легко. Почти осторожно. - В следующий раз, когда тебе приспичит показать, что ты меня любишь - просто скажи это. Или обними. Только, блин, не ломай мне рёбра, ладно? Эндрю тихо фыркнул, но угол его губ всё-таки дёрнулся. - Дурак. Я не могу сломать тебе рёбра. Он сказал это с привычной сухостью, но напряжение в плечах уже не было таким каменным. Аарон мгновенно сунул палец ему к губам. - Тшшш. Тихо. Он наклонился ближе, прищурившись. - На самом деле ты как медведь в теле ребёнка. Если бы ты был реален - ты бы их сломал, - проворчал он, но голос уже смягчился, потерял остроту. Эндрю закатил глаза и оттолкнул его руку от своего лица - без злости, просто чтобы не терпеть лишних прикосновений. - Иди ты. Я бы максимум потянул тебе мышцу. Аарон усмехнулся, но потом вдруг стал серьёзнее. Смех сошёл, как вода. Он посмотрел прямо на него. - Я тебя тоже люблю. Но только как брата. Запомни это, ясно? Тишина между ними на секунду стала густой. Эндрю кивнул. И в этот раз - без внутреннего спора. Без колебаний. По-настоящему уверенно. Будто он наконец получил инструкцию, которой ему всё это время катастрофически не хватало. И где-то глубоко, под слоями колючек и холодной логики, что-то в нём действительно… успокоилось. Аарон лежал на спине и смотрел в потолок их пустого, вымышленного пространства, где не было ни трещин, ни пятен, ни лампы, но взгляд всё равно цеплялся за несуществующие детали, лишь бы не смотреть на Эндрю. Воздух здесь никогда не двигался, но казался тяжёлым, как перед грозой, которая не наступит. Он медленно вдохнул, словно собирался нырнуть в холодную воду, и начал говорить так, будто объяснял ребёнку, как устроен огонь, который однажды уже обжёг. - Слушай. Любовь бывает разная. Он произнёс это спокойно, почти сухо, но внутри уже чувствовал усталость от самого факта, что приходится всё раскладывать по полкам, будто инструкции к сломанному прибору. Он подбирал слова осторожно, как будто одно неверное движение могло что-то снова перекосить. - Вот ты меня любишь, потому что я твой брат. Это… привязанность. Забота. Желание, чтобы со мной всё было нормально. Чтобы я не сдох, не развалился, не исчез. Ты радуешься, когда я в порядке. Бесишься, когда мне плохо. Ты хочешь, чтобы я был в безопасности, потому что ты… защищаешь. Он запнулся на этом слове, но продолжил. - Это и есть братская любовь. Семейная. Она про «рядом». Про «не отпущу». Про «ты мой». Эндрю сидел напротив, согнувшись, локти на коленях, пальцы переплетены так туго, что суставы хрустнули. Он слушал, не перебивая. Слишком внимательно. Как будто от этого объяснения зависело его право на существование. Аарон перевёл взгляд в сторону, туда, где в их мире должен был быть угол комнаты. Его голос стал тише. - Романтическая - другая. Это когда ты смотришь на кого-то и хочешь быть ближе не потому, что обязан или привык. А потому что тянет. Потому что внутри что-то ноет, если этот человек уходит. Ты хочешь держать его за руку. Обнимать. Целовать. Не чтобы доказать, что любишь. А потому что тебе самому это нужно. Потому что хочется, чтобы он смотрел на тебя так же. Чтобы выбирал тебя. Каждый раз. Он коротко усмехнулся, вспоминая тот нелепый, резкий поцелуй. Как Эндрю тогда выглядел - с каменным лицом и паникой в глазах. - Это про желание. Про то, что ты хочешь быть для кого-то особенным. Не братом. Не функцией. А единственным. Тишина между ними стала вязкой. Эндрю опустил взгляд на свои руки. Он сжал кулаки, будто пытался поймать внутри что-то скользкое, бесформенное. В груди у него было странно. Не больно. Не приятно. Просто… неспокойно. Как будто внутри слишком много всего и ничего нельзя назвать по имени. Он долго молчал, а потом произнёс, почти не поднимая головы: - Тот мальчик. Со двора. Он очень красивый. Слова прозвучали неловко. Грубо. Как будто их вытолкнули силой. Аарон замер. Он медленно повернул голову и посмотрел на него. Бровь чуть приподнялась. Не насмешка. Скорее лёгкое, почти болезненное удивление. - Очень красивый? - переспросил он. В голосе не было издёвки. Только усталость и что-то ещё, похожее на осторожность. Эндрю пожал плечами, но движение вышло резким. - У него… глаза. И когда он смеётся, у него тут морщится, - он неловко коснулся пальцами собственной щеки. - И голос. Нормальный. Не как у остальных. Он замолчал, будто сказал слишком много. Его челюсть напряглась. Аарон смотрел на него внимательно. Дольше, чем нужно. Внутри что-то неприятно сдвинулось. Странное чувство - не ревность, нет. Скорее ощущение, что мир чуть расширился, и в нём внезапно появилось место, куда он не помещается. - И что ты чувствуешь, когда смотришь на него? - тихо спросил он. Эндрю замялся. Его пальцы разжались, потом снова сжались. - Хочется… - он нахмурился, будто злился на себя за слабость. - Хочется подойти. Стоять рядом. Чтобы он смотрел на меня. Чтобы не отворачивался. Он сглотнул. - И когда он смотрит, внутри как будто… громче становится. Аарон отвёл взгляд. Он чувствовал это «громче» слишком хорошо. Это ощущение, когда что-то внутри оживает, а ты не уверен, радоваться этому или прятаться. - Это и есть то, о чём я говорил, - произнёс он наконец. - Это не про «я должен». Это про «я хочу». Эндрю медленно кивнул. Он выглядел растерянным, но не сломанным. В его глазах не было прежней паники. Только усталость человека, который слишком поздно начал понимать, что с ним происходит. - Значит… я не… - он не договорил. - Ты не извращенец если ты об этом, - устало сказал Аарон. - Ты просто идиот. - Аарон фыркнул так тихо, что звук почти растворился в тяжёлом, вязком воздухе их внутреннего мира. Смех всё ещё дрожал у него в груди, но уже не рвался наружу. Он смотрел на Эндрю внимательно, слишком внимательно, как смотрят на трещину в стекле, которая вроде бы маленькая, но ты уже знаешь, что она пойдёт дальше. - Но очень забавно, что изначально единственное, что ты сказал, это было про внешность… — протянул он с ленивой, почти домашней насмешкой. - Он очень красивый. Слова легли между ними мягко, но Эндрю всё равно дёрнулся, будто его задело. Плечо едва заметно вздрогнуло. Он опустил взгляд, упрямо уставившись куда-то себе под ноги, которых здесь, по сути, не существовало. Губы сжались в тонкую линию. - А что, это неправильно? Голос прозвучал глухо. Не обиженно. Хуже. Слишком серьёзно для такого вопроса. Аарон медленно покачал головой и чуть повернулся к нему, подтягивая колено к груди. - Нет, не неправильно, - сказал он уже спокойнее. - Это нормально. Просто… обычно на этом всё не заканчивается. Он сделал паузу, наблюдая, как Эндрю напряжённо ждёт продолжения. Тот всегда так делал. Замирал, будто любое следующее слово могло оказаться ударом. - Когда тебе кто-то правда начинает нравиться, ты цепляешься не только за лицо, - продолжил Аарон тише. - Тебе становится важно, как он двигается. Как звучит его голос. Смешно ли он фыркает, когда злится. Какие у него дурацкие привычки. Тебе просто… спокойно рядом. Даже если вы оба молчите. Эндрю нахмурился. Медленно. Будто каждое движение давалось через вязкую усталость, которая никогда его толком не отпускала. Он отвернулся. Тишина повисла тяжёлая, липкая. Где-то глубже, под словами, под этим странным разговором, снова шевельнулось то знакомое чувство пустоты, которое они оба умели не называть. Оно просто было. Всегда. - Он играл в мяч один, - наконец сказал Эндрю. Тихо. Почти глухо. Он смотрел куда-то в сторону, но Аарон видел - он не здесь. Он снова там. На той площадке. В том воспоминании, которое зацепилось слишком крепко для случайного взгляда. - Я хотел подойти… - Эндрю сглотнул, едва заметно. - Просто посидеть рядом. Может, бросить мяч обратно, если он ко мне прилетит. Просто… быть рядом. Вот тут Аарон всё-таки не выдержал. Он рассмеялся. Громко. Живо. Настолько по-настоящему, что звук странно резанул тишину их серого убежища. Но смех был без злости. Скорее… усталое удивление. Он уронил голову назад, проводя ладонью по лицу. - Господи, Эндрю… - пробормотал он сквозь остатки смеха. - Ты безнадёжен. Эндрю мгновенно ощетинился. - Завались. - Да я серьёзно, - Аарон повернул к нему голову, и в глазах у него всё ещё плясали тёплые искры смеха, хотя под ними лежала привычная тяжесть. - Это самое невинное дерьмо, которое я от тебя слышал за всё время. Эндрю фыркнул, но уже без настоящего раздражения. Скорее… растерянно. Он по привычке подтянул колени ближе к себе, будто пытался занять меньше места в этом и без того тесном мире.