Внук Шамана

Ранним утром, когда на траве ещё лежала роса, а горизонт розовел от восходящего майского солнца, я пошёл выгонять коров на пастбище. Моя тётя, у которой я жил с недавних пор, имела двух. Звала она их Машкой и Бурей. Оседлав старый рамный велосипед «Урал» с облезшей краской, отсутствующими спицами и сиденьем, обвитым одеялом, я погнал коров к речке, где собирался весь посёлочный скот. По дороге из одинокого дома, стоявшего в дали от других строений, показалась светлая голова. — Давай, ты упрямый козёл! — хлестал он еле подвижного восьмисоткилограммового быка. Это был Ярослав, единственный, с кем я успел подружиться за это короткое время. Он был на год старше меня. На голове у него красовалось гнездо из тёмно-русых волос. Низко поставленные густые брови подчёркивали суровый бронзовый взгляд. Острые скулы и мощная челюсть напоминали мне актёров из «Нетфликса». Единственное, что портило картину — не пропорционально большой нос для его лица и лёгкий, но заметный пух над верхней губой, который он категорически отказывался брить. Годы, проведённые в посёлке, и работа по хозяйству у бабушки, словно скульптор, начинали высекать из мальчика юношу. Я был уверен: живи он в Алматы, был бы популярным. Но здесь, у подножья горы, многие сторонились его из-за дурацкого суеверия, будто его бабушка — ведьма. А одинокий дом на окраине только подпитывал глупые слухи. Мне же она, при знакомстве, показалась самой милой и доброй бабушкой из всех, кого я встречал. В отличие от моей тёти, у которой я жил. — Это вообще-то бык, — возразил я, пытаясь хоть как-то спасти животное от ударов Ярика. — Это скотина, а не бык. — Технический ты прав. Но хлестать его так сильно не стоит. Вот если бы тебя такой палкой? — Так меня уже вчера, смотри! — Он повернулся, подняв футболку с гримасой, и показал спину, покрытые злыми красными полосами. — За что тебя так? — Помнишь, мы вчера пытались попробовать пиво и чуть не блевали? Бабушка нашла банку, которую кто-то должен был забрать, — прошипел он сквозь зубы, бросая на меня упрекающий взгляд. Неприятно вышло, моя вина. Вчера мы попросили местного пьяницу купить нам банку безалкогольного пива на пробу. Спрятав добычу, отправились на задний двор Ярика. Нас не отпугнул вид пьяницы, зато это сделал вкус пива — горький и противный. Как взрослые вообще могут пить такое? Сглотнув по разу из банки, мы вылили остатки. Поскольку с пьяницей договаривался Ярик, мне пришлось избавиться от улики нашего любопытства. — Сорян, — я извинился, опуская взгляд. Я чувствовал себя ещё меньше, чем обычно. — Могу загладить вину... ещё одной банкой? — подколол я, вспомнив его вчерашнюю гримасу. Ярик прыснул от смеха и легко ткнул меня кулаком в бок. — Нет, спасибо. Чтобы ещё раз мои руки касались этой проклятой банки! — Он поёжился, поглаживая спину. Но быка хлестать перестал.

* * *

Коровы и бык, радостно припрыгивая, поскакали к стаду, где их встретили их друзья. Мы стояли с Яриком на берегу изумрудной реки, наблюдая, как встаёт солнце, заливая поля тёплым золотым светом. Лёгкий ветер колыхал камыши. Тут и там плескалась рыба. Хотя каждый из нас думал о своём, молчаливое присутствие другого не мешало. Скорее наоборот — успокаивало и облегчало мгновение, давая понять, что ты не один. Не знаю, о чём думал Ярик. Я же размышлял, почему речку назвали «Терис», что в переводе с казахского значит «Наоборот». Не найдя ответа, я стал думать, как сильно изменилась моя жизнь за последний месяц. С тех пор как переехал к тёте. Одним из них было количество прибавившихся обязанностей! Она объясняла мне, что и как делать, словно немецкий офицер — не хватало фуражки и прутика. Кроме выгона коров на пастбище, я должен был кормить кур, собаку, кошку и присматривать за утятами с цыплятами, чтобы их не утащили вороны или не схватил коршун. К моим обязанностям относились прополка грядок, вечерний полив, когда давали воду из реки. Но самым странным была помощь тете в приготовлениях к ритуалам и обрядам для ее клиентов. Наверное, стоит упомянуть, что моя тетя — «баксы». Возможно, вам такие люди знакомы под терминами «шаманы» или экстрасенсы. Честно говоря, изначально я считал её шарлатанкой. Но чем дольше я здесь жил, тем чаще становился свидетелем очень странных вещей. Странности, впрочем, начались не здесь. Ещё до переезда я видел нечто необъяснимое. Всё началось после ужасной лихорадки, накануне первого класса. Когда я пошел в школу, мне казалось, что у учительницы математики — острые когти и клыки. Я плакал и отказывался идти на уроки, боясь стать её жертвой. Меня уверяли, что это маникюр и моя бурная фантазия. Во втором классе, на летних каникулах, отец повёз нас на Каспий, в Актау. Однажды вечером, когда родители пили и пели у костра, я готов поклясться — видел русалку. Она стояла на берегу, восторженно и опасливо глядела на пламя издалека, но, заметив меня, мгновенно исчезла под набежавшей волной. После нескольких таких происшествий взрослые начинают смотреть на тебя с тревогой и таскать по врачам. Мне объяснили, что это галлюцинации, плод воображения. Чем старше я становился, тем чаще они возникали. Однако я уверял родителей — и отчасти себя — что всё в порядке, что «видения» прекратились после пары визитов к докторам. У отца на лице было такое облегчение, будто он помолодел на пять лет. Мама же продолжала наблюдать за мной с беспокойством, словно знала, что я лгу. Но, приехав сюда, я столкнулся с новыми видениями, и их учащение подрывало мою веру в себя. Не потому, что я вдруг поверил в шаманов и монстров, а потому что начал всерьёз опасаться сойти с ума. Вдруг из камышей выплыла дикая утка с утятами. Боже, как я скучаю по ним... — пронеслось у меня в голове. Я бы отдал всё, чтобы снова оказаться в маминых объятиях, поиграть с папой в FIFA... чтобы они отругали меня — лишь бы они были живы... — Ты сегодня придешь? — голос Ярика вывел меня из потока мыслей. — А как же, — я улыбнулся. Мы с Яриком собирали мотоцикл у него во дворе. Он начал этот проект в прошлом году, я присоединился недавно. Мотоцикл был почти готов; мы бились только над двухцилиндровым двигателем. А когда делать было нечего, бродили по свалкам в поисках запчастей уже для моего будущего байка. Я начал откладывать деньги на детали. «Ууургх» — жалостливо заурчал желудок Ярика, напоминая об отсутствии завтрака. — Ладно, поехали обратно, я ещё не позавтракал, — поднял свой велосипед Ярик и развернулся. Вдруг послышался громкий всплеск воды. Я успел мельком заметить лишь огромный хвост. Отлично, снова галлюцинация, — мелькнуло у меня, но слова вырвались раньше мысли: — Ты это видел?! — Нет, но слышал. Наверное, щука или сом. Стоп. Если Ярик слышал всплеск, значит, это не галлюцинация! Я нервно прикусил щеку изнутри. — Это точно не щука, если щуки не вымахали до размеров акулы. Хвост был вот такой! — я развёл руки в стороны, показывая размах. — Ага, акулы в Терисе! Пингвинов ещё не видал? Поехали уже, я замерз. — Окей, — я потер шею, и сел на велосипед. Оглянувшись на реку в последний раз, я вжал педали, догоняя уехавшего Ярика.

* * *

Вернувшись, я принялся доделывать домашние дела. Временами останавливался, наблюдая, как расцветает сирень, и как на ее фоне обыденно смотрится наш дом. Если поначалу я удивлялся, как можно жить в такой развалюхе, то теперь просто не замечал трещин на стенах и осыпавшейся штукатурки фасада. Это был старый каркасно-камышовый дом, облицованный обожжённым красным кирпичом. Крыша — шиферная. Весь посёлок построили студенты строительного училища в 60-70-е годы прошлого века, поэтому некоторые стены стояли криво. Никаких натяжных потолков или евроремонта. Повсюду стояла старая советская мебель — добротная, из цельного дерева, а не из ДСП. На окнах висели тюлевые занавески, отбрасывающие на ковёр замысловатые узоры. Единственное, что напоминало о настоящем времени, — электроника. На кухне это были двухметровый серый холодильник и довольно современная газовая плита с духовкой. В зале — плоский ЖК-телевизор со спутниковой тарелкой и довольно старый, но рабочий ноутбук тети.

* * *

Закончив дела и умывшись, я побежал в дом. На кухне меня встретили косые лучи утреннего солнца и аромат жареной яичницы с колбасой. На подоконнике стоял магнитофон, из которого доносились звуки Ретро FM. Тетя, одетая в свою униформу (строгий белый верх, чёрный низ), пританцовывала с бокалом чая в руке. Я сделал ей замечание, что танцевать с кипятком небезопасно. Она лишь одарила меня взглядом, который гласил: «Мой дом — мои правила». Сев за стол, я принялся наконец завтракать. Странно: иногда не понимаешь, насколько проголодался, пока еда не коснётся вкусовых рецепторов. На вопрос тети: — Собаку покормил? ...я ответил кивком. — Курам дал зерно? ...снова кивок. — А у утят воды достаточно? — не унималась тетя. Она задавала эти вопросы ежедневно после того, как я всего лишь раз забыл налить утятам воды пару недель назад. — Кха! — ответил я с набитым ртом, всё ещё дожевывая яичницу с хлебом. Тетя вновь одарила меня взглядом — на этот раз с нотками отвращения. — Да, — выдавил я, с трудом проглотив содержимое рта. После замечания я доедал завтрак крошечными порциями, словно аристократка на первом свидании. Для пущего эффекта оттопырил мизинец. Покачав головой и, как мне показалось, фыркнув, она напомнила об оставшихся обязанностях перед отъездом на работу. «Спасибо, госпожа! Будет сделано!» — съязвить ей вслед так и вертелось на языке. Но, лишь вздохнув, я пошёл пасти утят. Стоит рассказать о тете подробнее. Ее звали Акмаржан. Она принадлежала к тем женщинам, что никогда не вышли замуж. Несмотря на дом, в котором она жила, тетя с лихвой компенсировали одиночество карьерными успехами. Она сдавала в аренду квартиры в Таразе и Чимкенте. Ей принадлежала крупнейшая в округе конная ферма — более тысячи голов. Хозяйство располагалось где-то в глуши: там жили семья и рабочие, которым тетя платила хорошие зарплаты. Рядом простиралось пастбище. Там было всё: спутниковый интернет, GPS-чипы для животных, дроны для слежки за стадом, солнечные панели для электроснабжения дома, пара внедорожников и квадроциклов. Плюс ко всему, тетя работала библиотекарем в местной школе. Зачем? На этот вопрос я еще не нашел ответа. Ей был пятьдесят один год — она была старше моей мамы и очень худа. Несмотря на возраст, в ней чувствовались грация и статность. Лицо украшали шрамы времени — морщины. Густые, но седые волосы она стягивала в настолько тугой хвост, что морщины на лбу буквально разглаживались. Низко посаженные тонкие брови скрывали строгие глаза — усталые от жизни, но полные мудрости. Тонкие губы, которые всегда были собраны в полоску. Всё это венчал длинный баба-ягин нос. Несмотря на пугающе строгий вид, она могла быть доброй. Большую часть прибыли от фермы Акмаржан отдавала детским домам. Возможно, любовь, которую не смогла подарить отсутствующим детям, она дарила сиротам. Но не мне. Разве что ещё своему коту Барсику. Мы возненавидели друг друга с первого дня, когда он едва не оставил меня без глаза. С тех пор — война. Каждый мой приход домой он встречает шипением. Иногда притворяется ласковым, но стоит расслабиться и оказаться в зоне досягаемости — тут же атакует. Я же дразнил его лазерной указкой так, что он носился, стукаясь о стены. Знаю, вы назовёте это издевательством. Но это не животное. Это — рыжий демон, прямиком из ада. Я же — гордый воин света, стоящий на страже нашего мира. Боевые шрамы имеются: один — тонкий рассекающий бровь напоминание о дне, когда я чуть не лишился глаза, другие — следы зубов и царапины от когтей на ноге и на руках. Осторожно покормив кота «Утиным паштетом с фуа-гра», я приступил к самой странной обязанности: подготовке материалов к ритуалу. Взяв листок с тетиными инструкциями, я начал собирать в пучки разные травы с полок. Вот что было в ней удивительнее всего: при всём богатстве она была ещё и «баксы» — так в Казахстане называют лекарей-шаманов. Сегодня она не только разрешила помочь с подготовкой, но и присутствовать при ритуале. Почистив металлическую ритуальную чашу, я наконец закончил дела. Часы показывали 15:07. Менее трёх часов оставалось до подачи речной воды и полива огорода. Я прилёг на диван, щурясь от солнца, пробивавшегося сквозь тюль. Вертел в руках тумар — треугольный серебряный амулет, подаренной матерью. Водил пальцами по чётким граням рун и округлым выпуклостям орнамента. Потом провёл по изображению снежного барса, ощутив лёгкое проваливание пальца: углубление гравированного хищника было заполнено чернью, и его поверхность казалась бархатистой. Незаметно для себя я задремал с амулетом в руке, пригретый тёплыми майскими лучами.

* * *

Вечером всё пошло наперекосяк. Вода из реки шла без напора, так что пришлось поливать огород вёдрами вместо удобного шланга. Бурёнка, вместо того чтобы спокойно идти с Машкой домой, носилась, спасаясь от быков. Мне пришлось отбивать её от них, как свою невесту. А самое страшное — галлюцинации вернулись в самый неподходящий момент. К ним мы еще вернемся. Как только я загнал Бурёнку во двор, отогнав последнего быка. Запыхавшегося и мокрого меня встретила недовольная тетя. Будто я был виноват, что у коров начался гон. — Умойся. Скоро придут клиенты, — бросила она, одарив меня брезгливым взглядом. Скрипя зубами, я поплёлся в душ, мысленно проклиная Бурёнку, этот поселок и тетю. Смыв пот и пыль, я почувствовал себя гораздо лучше. Как будто струи воды унесли и негативные эмоции. Одевшись в чистое, я вышел встречать гостей. Это были мать и семилетний мальчик с опухшими от слёз глазами, крепко державшийся за перевязанную руку. Тетя, поприветствовав их, провела на кухню. Женщина рассказала, что мальчик ушиб руку вчера, играя с друзьями, и всю ночь плакал от боли. — К хирургу ходили? — спросила тетя. — Нет. Вдруг гипс наложат? А сейчас лето. В нём же нельзя мыться, потеешь... — Завтра обязательно сходите к хирургу, сделайте рентген, — покачала головой тетя. Она провела их в дальнюю комнату. Усадив мальчика на стул, попросила мать не мешать и подождать в углу. — Давай посмотрим на твою руку, хорошо? — с непривычной нежностью обратилась тетя к ребёнку. Получив робкий кивок, она осторожно начала осматривать руку. — Так болит? А вот так? — спрашивала она, то поглаживая, то слегка надавливая на разные участки. — У него трещина на предплечье. Вам надо к хирургу или травматологу. Они пропишут кальций или другие лекарства. А ко мне походите семь дней, — сказала тетя матери. Потом повернулась ко мне: — Жанкылыш, подай пучок травы. Я быстро выполнил. Она подожгла пучок и начала окуривать им мальчика с ног до головы. Тетя бормотала неразборчивые слова низким, чужим для неё голосом. Комната наполнилась серо-синим дымом, в нос ударил резкий, лекарственный запах. Застывший как статуя мальчик наконец расслабился и облегчённо выдохнул. — Масло, — скомандовала тетя, отложив траву. Я метнулся к полке, налил масло в ритуальную чашу и подал ей. Смазав руки, тетя начала массировать руку мальчика, не прекращая бормотать. Вибрация её голоса, низкий тембр и дурманящий запах, видимо, подействовали не только на ребёнка. Иначе как объяснить то, что я увидел в следующее мгновение? Ладони тети вспыхнули холодным белым пламенем, но она продолжала массировать руку, будто ничего не замечая. Я зажмурился, протёр глаза. Вдруг её предплечье словно раздвоилось. Рядом с обычной рукой возникли дополнительные, полупрозрачные, золотистые руки! Они проходили *сквозь* руку мальчика, двигаясь так, словно пытались достать монету из бутылки. Я бросил взгляд на мать — она сидела спокойно, будто ничего необычного не происходило. Посмотрел на мальчика — он тоже не видел, как моя тетя превратилась в подобие многорукого божества. Тетя заметила, как я в недоумении верчу головой. Мне показалось, в её глазах на миг мелькнул страх. Но лицо тут же застыло в привычной бесстрастной маске. — Извините, — пробормотал я и выбежал на улицу. Если галлюцинации вернулись — дела плохи. Не знал я, в курсе ли тетя о моём «недуге». Что она захочет сделать? Отправит в приют? Или в заведение для душевнобольных? Не хотелось называть вещи своими именами — «психбольница» звучало как приговор, окончательное признание ненормальности. Но игнорировать видения тоже было нельзя. Как же сейчас хотелось оказаться в маминых объятиях! Чувствовать, как она нежно гладит по спине и голове, взъерошивая волосы, шепча, что всё будет хорошо... Увы, её больше нет. Надеяться можно было почти только на себя. Крикнув в дом, что иду к Ярику, я вскочил на велосипед и помчался прочь, не дожидаясь ответа.

* * *

Когда я пришёл к Ярику, он ужинал с бабушкой на летней веранде. Меня угостили отменными пирожками: с грибами и картошкой, с яйцом и луком, с капустой и мясом. Перекусив парой, мы отправились на задний двор, возиться с мотоциклом. Рабочая площадка находилась возле сарая. Два бревна валялись не далеко, когда на мотоцикле не было еще колес, он стоял на них. Земля под ними чернела от пролитого масла. Возле забора стояли сваренные из металлических труб брусья и турник. Рядом с ними валялись гантели и штанга. Угол заднего двора был забит деревянными балками, деревьями, сломанной мебелью и другим хламом, которые люди хранили с “мыслью вдруг пригодиться”. Он снова завёл речь о Лунаре — в сотый раз за эту неделю. Но по-прежнему боялся подойти и заговорить. Вы же понимаете: девчонки ходят стайками по три-четыре, что только усиливало его робость. Кому охота опозориться не перед одной, а сразу перед четырьмя, нарвавшись на отказ? Не мне, да и вам, наверное, тоже. Ярика можно было понять, но слушать про Лунару каждые пять минут — это перебор. — Ладно, с меня хватит, — пробормотал я, вытирая руки о тряпку. — Что? Что ты делаешь? — Ярик замер с ключом в руке, всё ещё копаясь в двигателе. — Делаю то, что ты должен был сделать неделю назад. Устраиваю свидание. — Я схватил его телефон и открыл общий чат нашей школы. — Нет! Стой! Что ты там пишешь?! — Ярик подскочил и бросился за мной, пытаясь отобрать телефон. Но в отличие от здоровяка Ярика, напичканного мышцами, я был мельче и проворнее. — Только не грязными руками, Ярик! Тетя меня прибьёт, если я испорчу ещё одну футболку! — пригрозил я, уворачиваясь от него и набирая текст. — Я тебя убью, Жанкылыш! Верни телефон! Только попробуй написать Лунаре какую-нибудь глупость! — Ярик почти настигал меня. Удивительно, что творит с людьми любовь. — Готово. — Я бросил телефон ему в руки с довольной ухмылкой. — Идём сегодня вечером играть на поле. — Больше так не делай, — проворчал Ярик, ловя телефон. Он смотрел на меня из-под хмурых бровей, пока не прочёл сообщение, которое я написал в общий чат от его имени: «Гоу, соберёмся и поиграем во что-нибудь?» Снизу уже маячил ответ Лунары: «Отличная идея! Как раз у нас новенькая в посёлке, пусть со всеми познакомится». — Спасибо, — выдохнул Ярик, начал вытирать руки и накрыл брезентом наш хлам, гордо именуемый мотоциклом. — Эй, мы же двигатель не доделали! — возмутился я. — Первым делом — девушки! — пропел Ярик, пародируя старую советскую песню. — Ну а мотоциклы... потом! Видимо в этом поселке все слушали Ретро FM.

* * *

Отпросившись у тёти, я встретил принарядившегося Ярика. Вместо шорт на нём были джинсы, а вместо футболки — красная рубашка в клетку. Я же просто натянул худи. — Йооо, во всеоружии, я смотрю! — начал я подтрунивать. — Заткнись! — смущённо прошипел Ярик. — Это что? Топор? — не унимался я, почувствовав запах дезодоранта. — Ммм, а где твой конь? — Другая реклама, придурок! — Ярик сам рассмеялся. — Акс? — спросил я. Щеки Ярика покраснели, и он легко кивнул. Я продолжал подкалывать, но, получив пару увесистых ударов по бицепсам, успокоился — цель была достигнута. Дальше мы шли молча. Но это было не тягостное молчание, которое заставляет лезть из кожи вон, лишь бы его нарушить. Нет. Это было спокойное, комфортное молчание, где каждый мог побыть наедине со своими мыслями. Я прокручивал в голове план под кодовым названием «Теле-теле тесто, жених и невеста». Да, название дурацкое — с ними у меня всегда туго. Суть плана была проста: устроить так, чтобы Ярик и Лунара остались наедине и поговорили. А значит, мне предстояло занять её подругу или подруг. Пусть будет подруга. Перебрав парочку заготовленных диалогов, я заметил толпу ребят, собравшихся вокруг костра. Игры проходили у кукурузного поля, неподалёку от речки. Ведущим был Ерлан — парень на два года старше нас, выпускник. Он стоял в центре у костра, перебирал струны гитары и ждал, пока все соберутся. Подойдя к толпе, мы поздоровались со старшими ребятами и стали искать знакомых Ярика. Сам он вертел головой по сторонам, явно кого-то высматривая. Все мы отлично знаем, кого. Лунара нашла нас первой. Она подкралась сзади и напугала меня до смерти. Звук, вырвавшийся из моего горла, сложно было назвать мужественным — на фоне ломающегося голоса. Пока она и её новая подруга, прикрывая рты ладонями, пытались сдержать хохот, Лунара и Ярик неловко поздоровались и обнялись. Я же оценивал, кого мне предстоит отвлекать. — Это Райхан, — указала Лунара на подругу. — Она новенькая. Как, в принципе, и ты, Жанкылыш. — Я Ярик, а это Жанкылыш, — представился Ярик. — Выглядите... офигенно. У Лунары были четкие скулы, чуть упрямый подбородок и легкая улыбка, которая появлялась внезапно. С каштановыми волосами чуть длиннее плеча и необычными зелено-желтыми глазами, она не была похожа на казашку. Может быть на татарку. На ней было розовое летнее платье чуть выше колен и белые кроссовки. С таким платье она станет кормом для комаров. Видимо не один Ярик приоделся для встречи. Райхан была бледной брюнеткой с лебединой шеей, глазами чёрными как смоль и тихой, плавной походкой. В ней было что-то змеиное — красивое, но настораживающее. Она была в джинсовых брюках и в футболке с принтом из Аниме, с которым я еще не был знаком. Влюбился ли я? Нет. Показалась ли милой? Ни капли. Но все заготовленные диалоги и остроумные фразы мгновенно испарились из головы. — Земля Жанкылышу! Приём! — я заметил руку Ярика, машущую у меня перед носом. — Привет. Я Жанкылыш, — буркнул я. Знакомо ли вам это неловкое мгновение? Когда девушка протягивает руку, но не вертикально, а ладонью вниз. А тебе потом ломать голову: то ли поцеловать её руку, как в старом кино, то ли просто пожать? Я ненавижу рукопожатия. В итоге получилось что-то нелепое. Тягостную тишину нашего квартета прервал Ерлан. — Так, больше никого не ждём! — крикнул он в толпу. Убирая гитару в чехол, добавил: — Сегодня играем в «Ақ сүйек»! — Что за «Ақ сүйек»? — шепнул я Ярику. — Ауылда өскен қиын ғой! — передразнил Ярик моё городское неведение с утрированным акцентом, вызвав смех Лунары. Я ткнул его локтем в бок, и рассмеялась уже Райхан. — «Ақ сүйек» — это когда делимся на пары и ищем белую кость после заката, — объяснила Лунара. — Цель - найти её как можно позже — Лунара бросила томный взгляд на Ярика, который он не заметил или не подал виду. — Играют как раз в такие ночи, при полной луне. — Она указала на заливавший всё светом серебристый диск. — ...Ну всё, разбивайтесь по парам и вперёд! Игра до одиннадцати. Увидите участкового - бегите. После десяти вечера несовершеннолетним шататься без взрослых запрещено! — Все засмеялись над шуткой Ерлана, пока он не прервал: — Серьёзно! Если мой отец вас поймает — нам всем хана. Ну что ж... Весёлой игры! И пусть удача будет всегда на вашей стороне. Пора вводить план в действие, — подумал я. Ладно, Жанкылыш, ты сможешь. Просто предложи Райхан пойти с тобой, чтобы Ярик и Лунара остались вдвоём. — Не хочешь... поискать кость вместе? — промямлил я. — Что? — хором отозвались трое. Я прочистил горло и попробовал снова: — Райхан, не хочешь поискать кость вместе? — Отличная идея! — тут же подхватила Лунара. — Вам есть о чём поговорить, вы оба новенькие. А мы с Яриком пойдём... вон туда! — Схватив Ярика под руку, она увлекла его прочь прежде, чем Райхан успела открыть рот. — Уау, это было проще, чем я думал, — вырвалось у меня. — Ага, — усмехнулась Райхан. — Она мне все уши проела, умоляя отвлечь тебя. — Ярик меня просил о том же самом, — признался я. Мы секунду смотрели друг на друга, а потом расхохотались. Мы двинулись вдоль кукурузного поля в противоположную сторону. Я подобрал острую палку и методично прощупывал ею кусты — лезть руками в потенциальное логово пауков или змей не хотелось. Райхан не делала вид, что её интересует поиск кости. — Как тебе поселок? — спросила она. — Поселок как поселок. В городе было лучше. Там не надо было возиться с хозяйством, а тут его — хоть отбавляй. Иногда я просто раб на чьей-то ферме. — Труд сделал из обезьяны человека. Может, и из тебя что-то путное выйдет. Хотя, по-моему, лучше бы вы оставались обезьянами, — она бросила на меня испытующий взгляд. — «Вы»? Ты ведь тоже произошла от обезьян, — я поднял бровь. — Нет, — спокойно возразила она, отбрасывая шелковистую прядь волос. — Нас сотворил Создатель. — Теперь всё стало ясно. Она была религиозной фанатичкой. Красивой, но... ограниченной. — Значит, ты из тех, кто не верит в эволюцию? — я ехидно ухмыльнулся, чувствуя, как по телу разливается азартное тепло. — В этой теории слишком много дыр. Она не объясняет духовную суть человека, — так же спокойно и устало парировала она. — Кто же тогда создал всё это? Аллах? Иисус? Господь? — не знаю почему, но мне хотелось выиграть этот дурацкий спор. — Нет, эти имена придумали люди, как и саму религию. Я говорю о Создателе, Творце, который создал вселенную, материю и время. Как, по-твоему, всё это появилось? — Большой взрыв! — выпалил я. — А что было до Большого взрыва? — Ничего. — Ничего не может существовать “по определению”. А что-то из ничего не получится, знаешь ли. Закон сохранения энергии и всё такое... — пренебрежительно махнула она рукой. — И что же тогда было до Большого взрыва? — спросил я, уверенный, что она ляпнет что-нибудь безумное. — Не знаю. Полагаю, Великий План. Чертежи, черновики и задумки, — пожала она плечами. — Как скажешь! — Спорить дальше не имело смысла. Я не смогу переубедить зомбированного человека. Они просто непробиваемые. Я попытался перевести разговор на другую тему, но Райхан отвечала сухо и явно не хотела продолжать. — Откуда ты сюда приехала? — не сдавался я. — С Восточного Казахстана. — А чем твои родители занимаются? — спросил я Её лицо вдруг потеряло цвет. Скрестив руки, она уставилась себе под ноги и молчала. Я хорошо знал этот язык тела. Потому что точно так же выглядел пару недель назад после похорон, когда меня спрашивали о моих мёртвых родителях. — Извини. Мне очень жаль. Я не знал, — пробормотал я, потирая шею. Я понимал, что она чувствует. Возможно, именно поэтому она так фанатично верила в Создателя — надеялась, что её родители теперь под Его крылом. Возникла пауза. Райхан нервно теребила кольцо на указательном пальце. Взгляд её вдруг стал отрешённым, она словно уменьшилась в размерах, плечи согнулись, а ноги, казалось, едва волочились по земле. — ...Отца у меня нет, а мама пропала без вести три месяца назад, — вдруг выпалила Райхан. — Дед говорит, что надо уже готовиться к похоронам. А я всё ещё верю, что она где-то там... — Она посмотрела на меня своими чёрными бездонными глазами, в которых теперь теплилась надежда. — Почти каждую ночь я вижу кошмары, как какой-то монстр держит её в клетке, — вдруг захныкала Райхан, вытирая слёзы. У нас действительно было много общего. — Понимаю. Я тоже вижу их... родителей... и кошмары, — сунул я руки в карманы. — Точнее, тот день, когда это случилось. Дорожная авария... — начал было я, но меня перебила возникшая из ниоткуда бездомная собака. Когда-то белая собака, теперь грязнила серым. Она была высокой, но болезненно тощей, со свисающими грудями. Из её пасти струилась пена. Сперва я подумал, что она короткошёрстная, но, приглядевшись, понял: она была почти лысой. Оставшаяся шерсть слиплась от грязи или, возможно, крови. Преградив путь собаке рукой, другой я крепче сжал палку, я попытался её прогнать. Но та не шевельнулась. Напротив, мои действия лишь разозлили её — она оскалилась и зарычала. Кивнув Райхан, мы начали медленно пятиться назад. Именно этот момент выбрала моя галлюцинация, чтобы разыграться по полной. Глаза собаки загорелись, как угли в костре. Она поднялась на задние лапы, и с мерзким хрустом её позвоночник выпрямился. Из-под мышек выросла ещё одна пара лап. Она перестала быть собакой, превратившись в четырехрукого монстра с когтями, из пасти которого торчал целый ряд жёлтых клыков..., и он явно собирался разорвать нас на куски. Отлично, я окончательно спятил. — Т-ты... т-ты ведь ничего странного не видишь? — заикаясь, спросил я у Райхан. Не услышав ответа, я повернул голову. Она стала ещё бледнее, рот приоткрылся в безмолвном крике, глаза распахнулись, полные абсолютного ужаса. Эта галлюцинация отличалась от остальных. Её страх был заразен, как ковид в двадцатом году. По телу пробежал холодок, разгоняя сердце. Рыкнув, Собака-монстр кинулся на нас. Пронзительно вскрикнув, я метнулся в сторону, отталкивая замершую Райхан с его траектории. Я почувствовал, как когти распороли воздух рядом с ухом. Схватив оцепеневшую Райхан за руку, я побежал в кукурузное поле, надеясь оторваться от чудовища. Но оно оказалось перед нами в мгновение ока, преградив дорогу. Взмахом лапы монстр швырнул нас в разные стороны. Поднявшись, я увидел Райхан, неподвижно лежащую у края дороги. — Не тронь её! — закричал я на монстра, направлявшегося к ней. Чудовище развернулось ко мне, сверля смертоносным взглядом. Коленки подкосились, руки тряслись так, что я чуть не выронил палку. — Где кинжал, людской отродок?! — хрипло прорычал монстр и рванул прямиком на меня. По телу пробежала дрожь неописуемого ужаса — он ещё и “говорил”! И я сделал единственное, что пришло в голову: пырнул монстра остриём палки. Древко пронзило его плечо, как нож масло. Заскрежетав, монстр отшвырнул меня лапой, выбив из лёгких весь воздух. Палка осталась торчать у него в плече. Монстр выдернул палку и снова бросился на меня. Весь мир словно замедлился: чудовище летело, распахнув пасть и раскинув когтистые лапы, готовые вспороть мне живот. Но тут откуда-то возник меч, который на лету разрубил монстра по диагонали. Чудовище разлетелось, как одуванчик, в мощной струе воздуха. Он испарился на месте, оставив после себя запах серы и предсмертный визг, который эхом отозвался у меня в ушах. Передо мной стоял старик с мечом в руке. Лишь теперь, когда пёс исчез, я вздохнул с облегчением. Вдруг я почувствовал что-то тёплое, текущее по руке. Посмотрев вниз, я увидел разодранный и пропитанный кровью рукав худи, мерзко липнущий к коже. На предплечье красовались три горизонтальные раны от когтей, из которых сочилась кровь. Голова вдруг закружилась, наливаясь свинцом. Ай, — успел подумать я, прежде чем погрузился во мрак, потеряв все силы. Кто-то тряс меня за плечи. — Жанкылыш, Жанкылыш! — Может, скорую позовём? — Ага, чтобы потом мой отец приехал? — услышал я разные голоса. Виски пульсировали, будто голову сжимали тисками. Вспомнив, что произошло, я резко поднялся. — Райхан! — крикнул я, пытаясь встать, но боль в висках снова сбила меня с ног. — Тише, тише, — услышал я голос Ярика, пока он осторожно усаживал меня, придерживая за плечи. Оглядевшись, я увидел Ярика, Ерлан, Лунару и Райхан, тревожно смотрящих на меня, а также половину подростков из посёлка, тихо перешёптывающихся между собой. — Монстр! Он исчез? А куда делся старик? — выпалил я. — Никакого монстра нет. Мы шли, искали кости, как вдруг услышали крик Райхан. Прибежали — а ты лежишь без сознания, — объяснил Ярик. Я заморгал от удивления. — Райхан, но ты же видела... Сперва собака, потом он встал на задние лапы и... — Ты потерял сознание, испугавшись собаки, — резко прервала меня Райхан. Послышался сдержанный смешок из толпы. — Не смешно, ребят. Хватит пранковать, — сказал я, поднимаясь. Но, оглядев лица, не увидел ни игривых, ни заговорщицких взглядов. Встретили меня лишь тревожные и жалеющие глаза — те самые, что пялились на меня на похоронах родителей. Неужели ничего не было? Всё это галлюцинация? Тут я вспомнил о ране. Взглянув на руку, не увидел ни крови, ни разорванной ткани. Всё было чисто, цело и без единой царапины. Ни шрамов, ни синяков. Я стоял как вкопанный; в голове пронеслась тысяча мыслей, но она всё равно оставалась пустой. — Нечего тут смотреть, расходитесь! — прогнал зевак Ярик. Остались лишь я, он, Лунара и Райхан. Я снова посмотрел на Райхан, пытаясь понять, что происходит. Она виновато опустила голову и что-то прошептала Лунаре. Соврала ли она или чувствовала вину из-за того, что другие смеялись надо мной? — Райхан надо домой, и мне одной возвращаться тоже не хочется, — сказала Лунара, подойдя к Ярику вплотную. Он взял её ладонь и легонько сжал. — Да, идите. Я провожу Жанкылыша, — попрощавшись, каждый пошёл своей стороной. Ярик, обняв меня за плечи, поволок в сторону дома. По дороге он попросил рассказать всё с самого начала. Выложив ему всю историю, я впился взглядом в его лицо, пытаясь угадать: изменится ли его отношение? Перестанет ли считать другом? Начнёт ли избегать? Неужели снова останусь один? Но вместо ответа заметил, как его брови сведены на переносице, губы поджаты, а глаза бегают по сторонам, сканируя пространство вокруг нас. — Ты считаешь меня психом? — вдруг выпалил я. Он впервые за время нашей прогулки посмотрел мне в глаза. Открыл рот, хотел что-то сказать, но замялся, подбирая слова. Я готов был поклясться, что сквозь его взгляд вижу, как крутятся шестерёнки в голове. — Нет! Ты, наверное, бабушкиных пирожков с лисичками переел, — свел всё в шутку Ярик, легко пожав моё плечо. — Я вот как-то переел испорченных... Думал, что я облако, пытался взлететь с забора. Хотел ли он меня не обидеть или просто не смог сказать правду в лицо? Но мне всё равно стало грустно. Дальше мы шли молча. Ярик не переставал вертеть головой, будто в кустах прятались волки. Я же хотел лишь одного: быстрее добраться до постели и забыть этот день. Оглядываясь назад, я жалею, что отправил то сообщение и пошёл играть в поле. Лучше бы я слушал, как Ярик восхваляет свою Лунару 24/7, потому что я влип в такое дерьмо, по сравнению с которым сегодняшний монстр — сущая чепуха.