Внук Шамана

Что может быть самым страшным для подростка и ребенка? Во-первых, когда у тебя забирают и не отдают твой айпад или телефон. Во-вторых, когда ты становишься популярным среди ровесников не за крутость, а как новый местный фрик. В ватсап-группе кидали мемы и приколы про сумасшедших. На улице при встрече они изображали эпилептические припадки. Подозреваю, они создали отдельный чат без моего участия. — Не обращай внимание, через пару дней забудут, — успокаивала меня Лунара. Она сидела в тени на лавочке на заднем дворе Ярика и позировала для рилсов или сторис в Инстаграме. Какая-то попса играла с телефона Райхан, пока мы с Яриком копались в двигателе. — Зато с тобой не скучно, — заметила Райхан, держа телефон. — Ага, скоро будешь ходить со шрамом и спрашивать людей: «А что ты такой серьезный?» — подколол Ярик, ловко увернувшись от разводного ключа, брошенного мной в его сторону. Солнце начало греть по-настоящему, по-летнему. Синее небо слепило без единого облачка. Слышно, как где-то на улице петух орет, да трактор гудит вдалеке. Сидя на карточках придерживая двигатель, пока Ярик закручивал гайки и болты, я наслаждался каждым дуновением ветра. Особенно запахами сирени и акаций, которые перебивали запах бензина, ржавчины и резины. Руки по локоть в масле и въевшейся грязи. Пальцы скользят по железяке, нагретым на солнце. Ключ выскользнул из рук Ярика, и он начал крыть мягко матом, под нос, чтобы девушки не услышали. Мотоцикл – наш общий проект на лето, точнее Ярика. Он тяжело стоял посередине заднего двора. «Урал М-62» - был почти готов. Не хватало шестерни распредвала. Та самая, специфичная для М-62, с таким углом зуба. — Без нее, — Витька постучал ключом по коленвалу, — мотор просто порвет. Или вообще не схватит. — Он посмотрел на нас с видом знатока. — И эту дрянь на разборке не найдешь. Для М-62 – раритет. Устав от двигателя, мы сели перекусить пирожками тети Вали. Обычно я сидел с Яриком. Но на этот раз он устроился рядом с Лунарой. Предатель, — мелькнуло у меня в голове. Они начали кормить друг друга. Меня сейчас вырвет. Нам с Райхан пришлось быть свидетелями их флирта и шуточек. — Я слышала, твоя тетя лекарь-целитель? — неожиданно спросила Райхан. После происшествия на играх они стали проводить с нами больше времени. Хотя я уверен — это лишь предлог, чтобы Лунара и Ярик виделись чаще. — Да, сегодня мама с дочкой должны прийти, — я насильно затолкал в горло большой не дожёванный кусок пирожка. Пришлось пару раз стукнуть себя по груди, чтобы кусок не застрял в пищеводе. — А твоя бабушка, говорят, ведьма? — повернулась она к Ярику. — Кто посмел? Покажи мне их! Я им.… — вспыхнул Ярик. — Успокойся, никто так не думает, — утихомирила его Лунара, поглаживая его грудь. Уау, я не знал, что у них все так серьезно. Шустрые. Мы с Райхан переглянулись. — Жанкылыш, тебе не надо помочь тете подготовиться к ритуалам? — вдруг спросил Ярик. — Не... — начал было я, как вдруг получил пинок под столом. Какого черта? Я посмотрел на Лунару, но понял: это был Ярик. Он смотрел на меня, приподняв брови. Чего он хочет? Он глазами указал на Лунару, а затем мотнул головой в сторону выхода. Я думал, братанов на сиськи не меняют. — А да, точно! Совсем забыл. Мне же надо подготовить... эээ... бубен. Да. Помыть и отполировать, — было ли это очевидно? Возможно. Я просто не умею врать. — Останься, еще успеешь, — бесстыдно уговаривал меня Ярик. — О, а можно мне с тобой? Мне всегда было интересно, чем шаманы занимаются, — последовала за мной Райхан. Не знаю, получила ли она тоже пару пинков под столом или ей действительно было интересно. Но я смирился: эти двое прочно вошли в нашу компанию. К счастью, тети еще не было дома. Я показал Райхан домашний скот, но животные почему-то с ужасом подались в бегство. Буран, не раз спасавший хозяйство от волков, поджав хвост, боялся выйти из конуры. — Ооо, какие милые! — умилялась Райхан, прижимая к лицу утенка. — И пахнут вкусно, так бы и съела, — ее зрачки расширились. Я быстро выхватил утенка из ее рук: — А ну отдай сюда, — положил я его к остальным. — Они мои, чтобы запечь в духовке, когда подрастут. — Нас не забудь позвать, — сказав это, она направилась к дому. Зайдя внутрь, она носилась из одного конца дома в другой, не замечая кривых стен и трещин. Когда тетя вернется, надо намекнут ей на ремонт. Я думал, она такая же, как я — городская, которой интересно увидеть старый хлам, собравшийся в поселке. Где еще увидишь веретено, сепаратор и старую керосиновую лампу? Точно не в городе. Но иногда ее вопросы про самые банальные вещи о быте заставляли меня задуматься: где она жила все это время? В пещере? К примеру, ее восклик: — Ого, какой огромный телефон! — я выплеснул всю воду в сторону планшета, не веря своим ушам. Начал кашлять и захлебываться остатками воды и слюней. — Не удивляйся так сильно. Ты ведь здесь живешь, или тебе тетя не показывала этого гиганта? — хлопала она меня по спине, пытаясь помочь откашляться. Вместо помощи я лишь чувствовал, как мои ребра скрипят от ее ударов. Хотя я выглядел крупнее и сильнее, ее хлопки были мощнее тех, чем одаривал меня Ярик. — Все, все. Мне лучше, — закряхтел я остатками воздуха, которые она еще не выбила из легких. Когда я пришел в себя, ее уже не было. Я нашел ее перед кнутом, висевшим на стене в зале. Она не могла оторвать от него взгляд, смотрела словно на окровавленную мачете, с опаской. — Тетя говорила, это самый старый кнут на юге. Люди из разных музеев приезжали, упрашивали его продать. Проводили тесты, но так и не смогли определить его возраст. — Шесть тысяч лет. — Что? — Ничего. Просто подумала: наверное, пять или шесть тысяч. А меча у вас нет? Или ножа? — Нет, мы же не воины, а шаманы. Тем более это считается холодным оружием. — Может быть, сабли, ножи или кинжал? — Ножи есть, они все на кухне. Хочешь посмотреть? — съязвил я. Она на мгновение надула щеки и смотрела на меня исподлобья. Но потом ее взгляд вдруг метнулся в сторону. — А что у нас здесь?

* * *

— Эй, туда нельзя! Это моя комната, — встал я в дверной проем, преграждая путь. Ее глаза загорелись — это не сулило добра. — Эй, ей, ау! — проигнорировав мои протесты, она ловкими, змеиными изгибами проскользнула в комнату. — Ха-ха, тут обычно не так грязно, — нервно посмеявшись, я начал метаться по комнате, убирая носки, влажные салфетки и прочие вещи. — И пахнет тут обычно лучше, — распылял я аэрозоль. — Ничего страшного. Мне нравится. Пахнет свежевспаханной травой и чем-то холодным... только не могу вспомнить, чем. Странно, с памятью у меня обычно проблем не бывает, — прикусив губу, она склонила голову набок, пытаясь вспомнить. Ее локоны упали на плечо и блестели. Лицо, обрамленное лучами угасающего солнца, выглядело неземным. Вся комната будто наполнилась светом и теплом. ХЛЕЩЬ! Не думая, я влепил себе звонкую пощечину. СТООООП! Никаких бабочек! Кыш. Кыш. Когда я пришел в себя, она смотрела на меня вопросительно. — Комар. Ха-ха. – я чувствовал, как лицо вспыхнуло. Лишь не было красным. — Угх, не люблю закат. Все становится отвратительно желтым или оранжевым, — прищурившись и прикрывая лицо ладонью, она дернула шторы. — Не знаю. В больших городах это явление скрыто небоскребами и смогом. А тут можно любоваться каждый день. Солнце, склоняясь к закату, целует землю. А небо раскрашивается всей палитрой красок от стеснения. — Странный ты какой-то. Романтик? Так вроде называют. — Странный в хорошем или в плохом смысле? — поднял я бровь. — Просто странный, — констатировала она и продолжила изучать мою комнату с детективным азартом. Странный? Я? Я уже хотел разъяснить, кто из нас странный. Но остановился, увидев, что она держит в руках. Фотографию. — Это...? — спросила она. — Да, мои родители, — вдруг все претензии исчезли, а живот сжало. Я подошел и взял рамку. — Это был наш первый поход на Чимбулак. — Чимбулак? — Горнолыжный курорт в Алматы. Так началась традиция, — улыбнулся я, вспоминая тот день. — С тех пор каждое мое день рождения мы ездили туда кататься и праздновать. — Мама выглядит милой. — Да, только не дай ее внешности обмануть тебя. Она тот еще монстр, если не сделаешь домашку. — Все матери такие. Видел бы ты мою. Когда она злилась, могла огнем дышать. — Хе, да. Снова молчание. Довольно затяжное. Я смотрел на фотографию, она — на меня. Я чувствовал ее взгляд. Видеть его сейчас не хотелось. Жалость. Вот что я читал в глазах каждого, кто узнавал о смерти родителей. Меня не за что жалеть. Я жив и здоров. Жалеть надо их. Моих родителей. — Смерть ведь не конец. Кто знает, где ваши души могут пересечься, — подбодрила она. — Не надо. — Чего? — Не надо утешать и жалеть. — Как скажешь, — сухо ответила она, скрестив руки на груди. Затем, осмотрев комнату еще раз, сказала: — Ладно, я пойду. — Уже? Стой. Я не хотел так грубо. Прости, — Баран, обидел девушку. Мама бы гордилась. — Нет, нет. Все в порядке. Я просто увидела все, что хотела. — Ты ведь еще не видела шаманские вещи моей тети. — Посмотрю в другой раз. Мне действительно интересно эзотерическое. Но буду честна: мне просто намекнули, чтобы я свалила, — виновато улыбнулась она. — ВХАХАХА! — вырвался у меня. — Ярик пнул мне ногу, у меня было в запасе пару часов! — Все это лишь повод обменяться слюнями. Фу, — она сделала вид, что ее сейчас вырвет. — Любовь, — заключил я. — Нет, — покачала она головой. — Гормоны и переходный возраст. — Чаю не хочешь? — спросил я вдруг. — Мне действительно пора, — виновато улыбнулась Райхан, посмотрев на часы. — Дед будет искать и ворчать, что я еще не начала готовить ужин. — Хорошо, я провожу, — улыбнулся я, пытаясь скрыть разочарование в голосе. Райхан. Она была ураганом. Непредсказуемой, неконтролируемой. В одно мгновение она металась по дому, в следующее я уже провожал ее взглядом. Почему-то рядом с ней я вел себя не по-своему, и это мне не нравилось. Проверив время, я приступил к поручениям тети. Она предупредила, что должны приехать серьезные люди.

* * *

Она сидела в тени кроны ранетки. Девушка, наверное, ровесница Ерлана или чуть старше. На ней были серое трико, серая футболка с принтом Рика и Морти и панамка. Ярко-желтая, словно все краски из цыплят выжали и покрасили панамку. Следующая клиентка тети рассматривала что-то в руке. Наконец я решил подойти. Она выглядела хрупкой, казалось, рассыплется на частицы от легкого дуновения ветра. Цвет ее кожи почти сливался с серой тканью футболки. Лишь синие и фиолетовые вены обозначали ее контуры. Симметричное и красивое лицо портили впалые шеки, сухие губы и темные круги под глазами. Но, несмотря на болезненный вид, в глазах ее горел огонь жизни. — Привет, — поздоровалась она первая, прежде чем я успел открыть рот. — Привет. — Долго же ты стоял на крыльце. Может, я и выгляжу страшно, но это не заразно, — я покраснел и отвел взгляд. — Прости. У тебя... — Рак. Острый лимфобластный лейкоз, — посмотрев на мое растерянное лицо, она рассмеялась. — Это рак крови. Я Каракат, — протянула она левую руку. Я пожал ее неуклюже — удивился, насколько маленькой она была, несмотря на то что старше меня на два-три года. — Жанкылыш, — представился я. — Что у тебя в руке? — Божья коровка, — она раскрыла ладонь, показав самую крупную божью коровку, которую я когда-либо видел. Она поворачивала руку, пока насекомое исследовало ладонь и пальцы. Я осторожно присел рядом. — Ты ведь не веришь в эту шаманскую чушь, не так ли? — Ты мне скажи! Ты же сын шаманки. Вы шарлатаны или нет? — Сын? Нет, она моя тетя. — надеюсь она не уловила отвращение в моем голосе. — Я переехал к ней в этом году, после... после того, как... после аварии. Я избегал слов «сирота» или «смерть родителей». Произнести их вслух значило признать: они действительно ушли. Она протянула руку. Я вытянул свою, и божья коровка переползла на мою ладонь, ее лапки едва ощутимо шевелились. — Если честно, не знаю, — продолжил я, наблюдая за жучком. — С научной точки зрения все это выглядит шарлатанством. Но учитывая, сколько к ней обращаются, можно подумать, что в этом что-то есть. — Может, это эффект плацебо, — сказала она, я посмотрел на нее вопросительно. — Эффект плацебо — это когда тебе колют воду или витамины, но говорят, что это мощное лекарство. Твой организм, веря в это, начинает чувствовать себя лучше, а иногда даже выздоравливает сам. В моем случае это не сработало, — сказав это, она сняла панамку, обнажив лысую голову. Она была гладкой, как и лицо, кожа казалась полупрозрачной, проступали мелкие вены. Я отвел взгляд, мне показалось, что она обнажилась, показав то, что я не должен видеть. Если сначала было неловко, то сейчас стало невыносимо. — ВХАХАХАХА! Извини, сейчас исправлю! — она взяла мою руку и потянула к своей голове. Я попытался вырваться, но, несмотря на хрупкость, ее ладони вцепились в меня мертвой хваткой. Я коснулся лысины. Почему-то думал, она будет холодной — наверное, подсознательно представлял ее... неважно. Но голова была теплой, и, если прислушаться и сосредоточиться, можно было почувствовать пульс — сердце стучало, гоняя кровь по телу. Бессознательно я погладил ее по голове. Осознав, что делаю, резко отдернул руку. Мо уши загорелись красным. — Извини, я не специально. — я пропищал как мышь и покраснел еще сильнее. — Ничего. Зато теперь не так неловко, как было, — она ослепила меня улыбкой. Я тоже прыснул со смеху, забыв о неловкости. Но, вспомнив ее слова «В моем случае это не сработало», я будто потух. — Ничего страшного, — утешила меня Каракат. — Я еще поживу, не беспокойся. Мурашки спустились по спине. Она словно читала мои мысли. Меня поразило, с каким спокойствием она это говорила. Как легко принимала смерть. Ее непринужденность, ее отношение к неизбежному вдруг разозлили меня. — Что значит ничего страшного?! — подавил я свой голос, не зачем кричать на больную девушку. — Почему ты так спокойна?! Это же несправедливо! — слова вырвались с хрипом. Надеюсь, красное лицо посчитают злостью, а не попыткой удержать слезы. — Жанкылыш, — она поднялась на ноги, приложив немалые усилия, — Жизнь всегда несправедлива. Рано или поздно мы все умрем. Не будет исключений. Не только люди. Мир, наша планета будет поглощена Солнцем. Наше Солнце когда-нибудь погаснет. В далеком будущем наступит день, когда последняя звезда потухнет, и вселенная погрузится во тьму. Нет ничего вечного. Я не знал, что ответить. Она права. Но как не отчаяться, когда конец наступает так рано и все рушится? Пока я собирался с мыслями, она двинулась: ее руки тонкие руки обвили мою спину, сцепились где-то за лопатками, крепко. Её лицо уткнулась мне в ключицу – я почувствовал жар ее дыхание. Я замер, ошеломлённый. Мой собственные руки неловко висели в воздухе, как не нужные ветки. — Я всегда мечтала о младшем братике — прошептала Каракат в ухо, щекоча и так резко отпрянула от меня. — Не унывай! — потрепала она мой кудрявые волосы, — Жизнь слишком коротка, чтобы жалеть о сделанном или несделанном. У нас так мало времени, поэтому лучше провести его с теми, кого любишь. — А что делать, если их больше нет? — искренне спросил я, глядя ей в глаза. Не смутившись ни на секунду, она ответила: — Полюбить новых. Новых. Легко сказать, чем сделать. Есть Ярик — он отличный парень, могу назвать его другом. Но можем ли мы стать лучшими друзьями? Тетя тоже заботится и кормит меня. Но делает ли она это из любви или долга? Как полюбить, если единственное, что чувствуешь — злость, одиночество и горечь? Видимо, я слишком долго молчал. — Напиши свой номер. Если что-то беспокоит, твоя старшая сестра ответит и поможет, — протянула она телефон. После смерти родителей это был первый раз, когда я почувствовал такую близость родства. С тетей все еще ощущался барьер — отчасти, наверное, моя вина. А с Яриком — другое. Он был другом. Перед ним не хотелось казаться слабым, сломленным. — Тем более, кто сказал тебе, что я не любила? Ты хоть видел Генри Кавилла? — Фу, он же на 20 лет старше тебя! — ВАХАХАХАХАХА! Так ты не ответил: тетя твоя умеет шаманить? — Надеюсь, да, — ответил я искренне, желая, чтобы тетя смогла ей помочь. Она вдруг протянула руку ко мне. Я замер, не понимая. Легким движением пальцев она взяла божью коровку, ползущую по моей футболке. Подняв руку с насекомым, она начала припевать: «Божья коровка, Ты лети на небо, Там твои детки Кушают конфетки, Всем по одной, А тебе ни одной.» Не успела она сдуть букашку, как божья коровка расправила пятнистые надкрылья и взлетела с кончика ее пальца в летнее небо. Мы с Каракат болтали еще минут двадцать, пока тетя не позвала ее на сеанс.

* * *

Зайдя внутрь, тетя попросила принести подготовленные вещи. Она уложила Каракат на сәкі. — Алдараспан, — подал я ей пучок высушенной травы. Произнеся неразборчивое заклинание, из которого я уловил лишь окончание ...ем болсын, она подожгла его. Подойдя к Каракат, тетя потушила тлеющий пучок и начала водить дымящейся травой вокруг тела девушки. Дым, словно заговоренный, ленивыми клубами оседал на Каракат. — Камшы алып бер, — потребовала тетя принести вторую подготовленную вещь - Кнут. Каракат лежала неподвижно, напряженная как струна, ожидая удара плети. Тетя взмахнула кнутом и ударила — несильно, скорее символически. Второй взмах — и тетя забормотала что-то под нос. На третьем ударе мое больное воображение вновь сыграло со мной злую шутку. Дым, осевший на Каракат и рассеявшийся синей дымкой в комнате, вдруг собрался над ней. В клубах этого дыма я увидел монстра — крылатого, отдаленно напоминающего летучую мышь, но без шерсти. Кожа рептилии, глаза противного желтого цвета. Громкий звон раздался в комнате, когда из моих рук выпала емкость с остатками тлеющей травы. Я посмотрел на тетю, которая, игнорируя монстра перед лицом, сверлила меня недовольным взглядом. Мама Каракат тоже сидела молча, не замечая крылатое существо. Монстр хаотично махал крыльями, пытаясь вернуться в тело девушки, но клубы дыма сдерживали его, словно капкан. — Открой окно, Жанкылыш. — Но я стоял в ступоре, не отрывая глаз от чудища, порхавшего над Каракат. — Жанкылыш! Окно! — в голосе тети прозвучали ледяные нотки, окатившие меня холодной водой и вернувшие в чувство. Я бросился к окну, открыл его со второй попытки. Возникший сквозняк вытянул на улицу весь дым и монстра. Пробормотав, что мне надо в туалет, я сам выскочил на улицу, игнорируя тетю. Ритуал закончился через пару минут. Каракат вышла на улицу вместе с матерью. Кожа на руках перестала казаться зеленоватой, на щеках появился румянец. Мне не было разницы: эффект ли — это плацебо, о котором говорила Каракат, или настоящая магия. Магия, — усмехнулся я своим мыслям. Ты и вправду сходишь с ума, Жанкылыш. Но что бы это ни было — оно работало. Даже если это была лишь игра Каракат, чтобы хоть как-то облегчить страдания матери. Я видел, что сделала тетя: подарила надежду в сердца и улыбки на лица этих людей. Видя, как мать Каракат со слезами на глазах укутывает дочь в объятия, как с заботой гладит ее, искренне веря в чудо, я понял, как скучаю по своей маме. По ее улыбке, по теплым нежным рукам, по ее запаху. Я отдал бы все, лишь бы вернуть ее, даже если бы она вечно ругалась и швырялась домашними тапочками. — Идем, оставим их наедине, — сказала тетя, похлопав по плечу. Я лишь делал вид, что мне в глаз попала соринка.