Внук Шамана

Я не мог позволить себе отвлекаться. Сейчас, когда цель, к которой я так долго шел, была почти в моих руках. Но отвести взгляд от того места, где исчез Ярик, оказалось сложнее, чем я ожидал. Стиснув зубы, я сделал глубокий вдох и шагнул к Райхан. Самрук по-прежнему наблюдал за мной. Его глаза, холодные и бездонные, сверкали любопытством. Райхан же, казалось, полностью попала под его чары – и ее можно было понять. Не каждый день видишь птицу, вьющую гнездо в черной дыре. Я был благодарен, что она не задавала вопросов. Говорить о предателе... Нет. Не сейчас. Возможно, никогда. Кто бы мог подумать, что богиня права? «Иногда самые страшные монстры – те, кому ты доверяешь больше всего» – именно это она сказала перед тем, как мы отправились возвращать ее кобыз. – Что теперь? – спросил я, но Райхан, завороженная, не отрывала взгляда от птицы. – Земля зовет, Райхан, – провел я ладонью перед ее лицом. – Что? – наконец отозвалась она. Я едва узнал ее. Гордая, стремительная Райхан, всегда готовая броситься в бой, теперь стояла передо мной ссутулившись, словно пытаясь стать меньше. Ее взгляд, обычно такой дерзкий, метался, как у загнанного зверька, а пальцы бессознательно сжимали край плаща. – Я спросил, что теперь? – Не знаю... Может, подождем, пока Самрук улетит? Мне хотелось схватить кинжал, вернуть родителей и стереть это лето из памяти, как дурной сон. Но ее огромные, беспомощные глаза парализовали мою решимость. Терпение, – прошептал внутренний голос. – Хорошо, – согласился я сквозь зубы. Мне нравилась такая Райхан – покорная, с трогательным испугом во взгляде. Но сейчас мне отчаянно не хватало той Райхан – бесстрашной, яростной, способной разорвать монстра голыми руками. Особенно когда на меня смотрело исполинское око божественного существа. Разгрузив рюкзак, Райхан принялась обустраивать лагерь для привала. Сначала мы искали созвездия. Я с трудом узнавал лишь Большую Медведицу и расплывчатый Крест. Тогда Райхан стала показывать на другие узоры из звезд, шепча их имена. Некоторые названия еще как-то угадывались в очертаниях. Но большинство скоплений, сколько я ни вглядывался, отчаянно пытаясь разглядеть заветную фигуру, так и не походили на своих небесных тезок. Потом мы разглядывали туманности, споря, являются ли они ветвями Мирового Древа или там, в вышине, растет свое, неведомое. Считали кометы и падающие звезды, вычерчивавшие в небе яркие, но исчезающие линии. Еще до Вод Перерождения наши припасы иссякли. Чтобы помочь мне и Ярику оправиться после схватки с Кулдиргишами, Райхан заставила нас съесть все до крошки. Воды не осталось, чтобы смочить пересохшее горло. Единственным спасением от навязчивых мыслей о еде и питье был сон. Мы спали по очереди, сменяя друг друга на страже. Моя вахта прошла без происшествий – Самрук не шелохнулся. Теперь очередь Райхан. Я свернулся на ее жестком шерстяном одеяле, но сон не шел – в висках гудело от роя мыслей. Даже знакомый, успокаивающий запах Райхан, пропитавший ткань, не помогал. В голове крутились родители: что скажу им, вернувшись? Вспомнят ли вообще, что с ними случилось? А тот проклятый пляж, корабль? Как объясним это соседям? Или друзьям отца, приходившим прощаться? И что я скажу этому... этому предателю Ярику, когда мы уйдем? Ладно, – отмахнулся я, – успеется. Сейчас главное – кинжал. Заполучить его. И тогда... тогда мама с отцом снова будут рядом. Я буду говорить «люблю» каждый день. Снова будем гулять, играть в настолки до ночи, ужинать вместе... «Донер...» – предательски заурчал желудок. Райхан тут же метнула в мою сторону настороженный взгляд. «Надеюсь, темнота скрыла мой румянец», – подумал я, чувствуя, как жар разливается по лицу. «Успокойся!» – мысленно приказал желудку. «...с айраном...» – продолжал ныть предатель. Я резко повернулся на другой бок и, наконец, провалился в неглубокий сон. Я не мог сказать, сколько времени мы пролежали. Может, прошло полдня, а может, лишь час. Но проклятая птица все еще восседала в своем гнезде, неотрывно сверля нас тем взглядом. Я поднял глаза на Самрука. Судя по его застывшей позе, улетать он не собирался. И продолжал наблюдать за нами, словно всевидящее око Саурона. «Игнорирующие дар – умирают или сходят с ума», – эхом напомнил внутренний голос то, что я и так знал. Терпеть я больше не мог. – Идем, – резко поднялся я на ноги и принялся собирать наш скудный лагерь. – Но... Стой! Ты еще нормально не поспал! – вскинулась Райхан. Значит, всего час. – Твой план не работает. Ждать больше не стану. Кто знает, сколько времени утекло в настоящем мире? – дурацкое одеяло упрямо не складывалось как надо в моих руках. Райхан бросила тревожный взгляд на Самрука и молча начала помогать. Мы шли уже не первый час. Но до Самрука не становилось ближе ни на шаг. Он замер, как изваяние, в своем гнезде. Лишь редкое мерцание его огромного ока напоминало, что он живой. Райхан жалась позади, буквально прячась у меня за спиной. Часть меня теплела от этого – ощущать себя ее щитом, защитником. Но другая часть недоумевала: что такое Райхан знает об этой твари, что заставляет ее, обычно несгибаемую, вести себя как перепуганный ребенок, застигнутый в темноте? – Что ты собираешься сделать? – внезапно Райхан разорвала тягостную тишину. – Попросить одолжить кинжал душ. – ВАХХААХХА! – фыркнула она. – А если серьезно? – и толкнула меня ладонью в спину. – Я серьёзно. Вот и весь план. Оно не улетит, глянь, – ткнул я пальцем в сияющее око Самрука, неотрывно следящее за нами. – Я... Мне не по себе... Говорить с ним – дурная примета. – Райхан, видимо, ждала возражений. Поняв, что их не последует, она сдавленно добавила: – Хотя бы... не говори, что будешь возвращать родителей из мертвых. Ладно? – Ладно, – бросил я, лишь бы она замолчала и оставила меня в покое. Сколько бы мы ни шли, гнездо оставалось неподвижным. Не приближаясь, не отдаляясь. Неподвижным был и всевидящий глаз Самрука. Ноги гудели от усталости, а неподвижный горизонт лишь подчеркивал нашу беспомощность. Мы буквально двигались сквозь пространство, застывшее, как картина, безнадежно пытаясь ее сдвинуть. – Эй! – крикнул я в сторону птицы, но рука Райхан мгновенно впилась мне в рот, заглушая звук. – Ты с ума сошел?! – прошипела она прямо в ухо, голос, дрожащий от ужаса. Горячее дыхание обожгло кожу, мурашки побежали по спине. Почему она так его боится? Я бросил взгляд на Самрука. Не шелохнувшись, он продолжал наблюдать. Райхан отпустила меня. – Видишь? Никакой реакции. Есть другие идеи? – резко повернулся я к ней. Ответом было лишь ее лицо, искаженное немым криком. Глаза, застывшие в первородном ужасе, смотрели куда-то за мою спину. Ледяная рука впилась в мой рукав мертвой хваткой. Рванувшись на месте, я увидел: крылья Самрука, подобно черной завесе апокалипсиса, перекрыли небо. Глухой рокот от движения исполинских перьев пригвоздил меня к земле. Затем – оглушительный ВЗМАХ! Птица взметнулась ввысь со свистом рвущегося полотна воздуха и обрушилась вниз, словно небесная гильотина. Мышцы свело от инстинктивного напряжения – прыжок был бы бесполезен. – Держись! – заорал я, хватая Райхан, но она окаменела. Прижав ее к себе, я призвал Акинак, воткнул клинок в мертвую землю и зажмурился, ожидая сокрушающего урагана. В памяти всплыл прошлый пролет: космос, скрытый крылом, вихрь, едва не сорвавший нас в бездну. Сейчас мы не устоим... Но... Не было гула. Не было взмахов. Не дул ветер. Только звенящая, гнетущая тишина. Рискнув взглянуть вверх, я увидел нечто невозможное: Самрук стремительно приближался и.… уменьшался! Пространство сжималось вокруг него, втягивая чудовищную массу в точку. Он приземлился на хрупкое деревце, внезапно проросшее из земли – тонкий ствол не дрогнул, будто птица была призраком. Теперь он был не больше орла, но вид его потрясал: словно сама сжатая до предела молния. От тела исходили дуги плазмы – живые, как солнечные протуберанцы, искрящиеся и потрескивающие. Воздух наполнился запахом озона и статикой, поднимавшей волосы дыбом. Вся его колоссальная сила бушевала внутри хрупкой формы, пробиваясь наружу тусклым золотым сиянием сквозь перья. Самрук дрожал, как струна перед разрывом, его контуры двоились в размытых тенях, а эхо гудело на краю слуха, словно внутри него бились тысячи запертых птичьих душ. Его облик мерцал, не находя покоя: вот сова с бездонными всевидящими очами, вот ласточка с крыльями-лезвиями, вот лебедь ослепительной белизны, вот ворон с клювом, поглощающим свет. Калейдоскоп пернатых сущностей, лишенных постоянства. «Я здесь» – слова вспыхнули у меня в сознании. Как и его форма, голос был неуловимым хамелеоном: то басовитый рокот летнего грома, то пронзительный, леденящий клекот орла, то скрипучий предсмертный шепот ворона, то нежная весенняя трель ласточки. Тембры сменялись так стремительно, что сливались в оглушительный, непостижимый хор. – Привет... то есть, здравствуйте, ваше превосходительство! – я торопливо поправился и низко поклонился, едва не касаясь лбом земли. – ХА-ХА-ХА-ХА! Ты чего, Жанкылыш, в пыль передо мной лег? – Его смех обрушился на меня не звуком, а вибрацией, сотрясающей кости, рожденной где-то за гранью слуха, прямо в черепе. Но интонация... казалась неожиданно теплой, почти приятельской. – Откуда вы... ты знаешь мое имя?.. Ваше вел... – я запнулся, сбитый с толку этим тоном. – Странно было бы не знать, особенно после всего, что мы вместе пережили. – Голос прозвучал значительно, словно эхо из глубин времени. – Вы, наверное, спутали меня с кем-то... – А-а-а-а, вот оно что! – Голос Самрука внезапно сник, как воздушный шар, превратившись в обиженное ворчание. – Дурацкие правила Создателя. Первая встреча... Вечно эти формальности! – Первая? – Я растерянно моргнул. – Забываю, что вы, смертные – особенно люди – заперты в своем ручейке времени. – В его тоне смешались снисходительность и легкая досада. – Мы с тобой прошли через многое. Вернее... пройдем. Пройти? Надеюсь, он ошибается. Мысль пронзила меня холодом. Мне не нужно ничего от этого мира – ни монстров, ни богов. Вернуть родителей и стереть всё, как кошмарный сон – вот единственное желание. Но если он говорит правду... Нет. – Ты... ты видишь будущее? – вырвалось у меня. – Хватит «выкать»! – Самрук каркнул, и в воздухе искристо сверкнули дуги плазмы. – После того, как ты видел меня... таким, и знаешь, что мы совершим– зови по имени. Он помолчал, и его голос обрел космическую глубину: – Будущее – тленное слово для тленного ума. Время – это океан. Я же плаваю в каждой его капле, живу каждым мгновением, существую во всех ручейках реальности. Такова моя суть. О чем бы он ни вещал – неважно. Единственное, что пульсировало в моем сознании сквозь этот мистический бред – образ Кинжала. – Тогда ты... знаешь, зачем я пришел, – поправился я, с трудом выдавливая «ты». – Знаю. – Его ответ прозвучал как удар колокола, отзываясь эхом в груди. – Но ты должен сказать. Желания жаждут быть изреченными. Не для меня или Байтерека – для тебя самого. Произнеси их. Громко. Вообрази так ярко, будто уже держишь в руках. Ощути их вкус на губах, тяжесть в ладонях, запах их свершения! Только тогда Мировое Древо распустится цветами для тебя, и ты сорвешь его плод. Плод будет сладчайшим... ибо это и есть самая сокровенное желание твоего сердца. Я стоял, онемев, кровь стучала в висках. Неужели этот... этот богоподобный птица сейчас вещает мне о.… визуализации желаний? Всю эту дешевую чушь про «мысль материальна», «манифестацию» и прочую псевдодуховную шелуху, которой забиты дешевые книжонки и сектантские проповеди? Абсурд! – Ну, я жду, – с горделивым видом поднял он клюв. – Я хочу кинжал. – Зачем? – спросил он с той же наигранной заинтересованностью. – Ты ведь всё знаешь. Зачем спрашиваешь? – жилки на висках начали пульсировать. – То, что я знаю, не означает, что я не должен задавать вопросы. Так же, как и ты должен делать то, что должен. Знание – еще не власть изменить ход вещей. – Что это значит? – у меня уже начала болеть голова от его загадок и недомолвок. – Я расскажу. Но не сегодня. Сегодня ты пришёл за кинжалом. Ты попросил – я задал вопрос. Ответь, пожалуйста, – его спокойствие действовало мне на нервы. – Я хочу вернуть своих родителей, – сказал я. Позади, до этого молчавшая Райхан, ахнула. – Хмм... Другие тоже говорили это. А я надеялся, что ты будешь иным. Учитывая, через что мы с тобой прошли, – он почесал клювом правое крыло. – Мы ни через что не проходили, – процедил я сквозь зубы. С этим пернатым было бесполезно разговаривать. Возможно, у него мозгов было не больше, чем у курицы. – Мы прошли. Просто ты не помнишь будущее. – Оно ещё не наступило. – Нет. Оно уже случилось. Всё, что должно произойти, – произойдёт и уже произошло. Детерминизм, понимаешь ли. Я закипал. Он говорил загадками. Он говорил так, будто мы знакомы. Он бросался странными словами. И всё это только злило меня ещё больше. Детер-что? – ТЫ МНЕ ДАШЬ КИНЖАЛ ИЛИ НЕТ?! – сорвался я. В ту же секунду волна горячего воздуха хлынула на меня. Она сушила кожу, волосы. Воздух вокруг Самрука задрожал, как над раскалённым камнем. Появилось марево, искажая очертания, превращая свет в пляшущие языки пламени и плазмы. Температура резко поднялась. Ещё чуть-чуть – и мои ресницы, брови, волосы вспыхнули бы алым огнём. Я поднял руку, пытаясь защититься от невыносимой жары. Кожа мгновенно раскалилась. Я отпрянул назад. Самрук надулся, словно боевой петух, готовящийся к атаке. Его голос грохотал, как небо после удара молнии: – То, что ты мне помог, не даёт тебе права говорить со мной в таком тоне, смертный. Несмотря на обжигающий жар, его голос заставил меня похолодеть. – Прошу прощения, о Великий Самрук! – я с трудом себя пересилил и низко склонился. В миг его сила улетучилась, словно лампа, внезапно погасшая в ночи. Ни малейшего намёка не осталось на огонь, которым он мог меня испепелить секунду назад. – Эх, хватит уже льстить! – смущённо, но с игривой ноткой в голосе отозвался он. – Мне неудобно. Ладно... и что же ты готов дать взамен? – Взамен? – переспросил я. – Ты сам сказал, что я помог тебе. – А ты утверждал, что мы «ни через что не проходили», – усмехнулся Самрук, и, если бы пернатые могли улыбаться, сейчас бы он ухмылялся во все клювы. Я тяжело вздохнул: – Всё что угодно. – ХА-ХА-ХА-ХА! – его смех раскатился громом. – Никогда не роняй таких слов, смертный! Темные силы спросят за них цену – и потянут тебя в пустоту, если ты неосторожен. Внезапно одна из его многочисленных голов повернулась к гнезду, другая зашевелила перья, а в клюве заблестел кинжал. Самрук метнул его мне под ноги: – Держи. Мне некогда с тобой возиться – там «Орлы» в финале бьются за кубок. Главное, не забудь вернуть мне клинок, когда заберёшь своё. С легким размахом крыльев он развернулся, мгновенно увеличившись до своих роскошных размеров, и взмыл к гнезду. Где‑то вдали раздался рев стадиона и голос комментатора. – Так вот оно как просто, – прошептала позади Райхан. – Видимо, – пожал я плечами, подбирая маленький бронзовый кинжал и чувствуя, как холод металла отзывается в ладони едва уловимым дрожанием. Мы кинули асык возвращения. Кинжал лежал у меня на ладони. В сравнении с Акинаком, он выглядел обыденно. Не было узоров и гравировок, не было фигур животных на гарде. Я сжимал рукоять так крепко, что кости ныли, боясь, что он испарится, рассыплется пеплом. Родители. Скоро. Совсем скоро. – Получилось... – выдохнул я, не в силах оторвать взгляд от лезвия, в котором отражался искаженный космос. – Мы сделали это, Райхан! Моя рука потянулась к ней, чтобы обнять, встряхнуть, поделиться этим бешеным, ликующим вихрем внутри. Но она отшатнулась. Ее пальцы судорожно сжались в кулаки. Она стояла чуть поодаль, спина неестественно прямая, взгляд прикован к земле, будто разглядывала трещины на коре. – Райхан? – Голос мой прозвучал громче, чем хотелось, отдаваясь эхом в звенящей тишине после ухода Самрука. – Ты... в порядке? Выглядишь бледной. Она вздрогнула, словно от удара, и наконец подняла глаза. В них не было привычной дерзости, огня, готовности рвать и метать. Там плавал тусклый, виноватый отблеск. Как у побитой собаки, пойманной на краже. – Я.… – голос ее сорвался, стал хриплым, чужим. Она проглотила комок, отвела взгляд снова. – Просто... вымоталась. Все это. Птица. Пустота. Давай... давай просто уйдем отсюда. Быстро. Пожалуйста. Ее тон, этот надломленный, умоляющий шепот, заставил что-то сжаться у меня внутри. Но эйфория была сильнее. Она просто напугана. Кто бы не был? Скоро все будет хорошо. Скоро она увидит, ради чего все это. – Домой! – Я почти засмеялся, такой легкий, такой невесомый сейчас, с кинжалом в руке и родителями в будущем. – Сейчас же! Я уже знаю, что скажу маме первое... и отцу... и этому... этому предателю Ярику! – Я не заметил, как Райхан снова сжалась при слове «предатель», будто его произнесли про нее. Я достал из кармана маленький, теплый на ощупь асык возвращения – кость барана, испещренную древними рунами. Она достала свою. – Просто раздавить? – спросил я. Она колебнулась долю секунды, ее пальцы дрожали, когда она слабо кивнула. Странно. – Сейчас! – Я бросил асык на землю и со всей силой раздавил его. ХРРРЫЫЫК! Кость разлетелась вдребезги не с глухим стуком, а с пронзительным, рвущим уши визгом. Искры взметнулись вверх, закрутившись в воронку, которая разорвала саму ткань пустоты. Свет, ветер, давление – все смешалось, вырывая нас с корнем. Боль. Выворачивающая. Как будто тебя пропускают через мясорубку миров. Я вопил, но звук тонул в реве портала. Потом тьма. Я очнулся на холодной, влажной земле. Запах прелой листвы, дождя и.… животных. Настоящий мир! Я всхлипнул от облегчения, впиваясь пальцами в знакомую грязь. Мы оказались на краю кукурузного поля. Где на меня в первый раз напал монстр. У судьбы своеобразное чувство юмора. Голова гудела, тело ныло, но в груди плясало пламя. Я схватился за карман – да! Кинжал был на месте, его холод успокаивал. – Райхан! – крикнул я, поднимаясь на локти, озираясь. – Мы дома! Смотри! Она лежала в паре метров, свернувшись калачиком, лицом в мокрую траву. Плечи ее подрагивали. Не от холода. – Райхан? – Я подполз ближе, тревога, наконец пробиваясь сквозь пелену эйфории. – Ты ранена? Говори! Она медленно перевернулась на спину. Дождь стекал по ее лицу, смешиваясь со слезами? Или это был просто дождь? Глаза, красные и опухшие, встретились с моими. В них не было радости возвращения. Только глубокая, бездонная тоска и что-то еще... Стыд? Она отвернулась, резко встала, отряхиваясь с неестественной суетливостью. – Я... Я в порядке, – прошептала она, голос сиплый, прерывистый. – Просто... уши заложило. От перехода. Пойдем... пойдем отсюда. Скорее. Она не смотрела на меня. Не смотрела на кинжал, торчащий у меня из кармана. Она шла впереди, спина напряжена, плечи сгорблены под невидимой тяжестью. Шла быстро, почти бежала от этого места, от меня, от кинжала. Я шел следом, сжимая драгоценную рукоять. Мама. Кукуруза вокруг шелестела листьями, гул машин доносился издалека, приглушенный дождем. Мокрая одежда липла к телу, охлаждая его. Грязь скользила под ногами. Мир был настоящим, живым. И мои родители скоро будут в нем. Скоро. Я не понимал, почему Райхан плакала. Наверное, все же напугалась сильно. Она подождет. У меня сейчас самое важное дело в жизни. Надеюсь, старик сделал свою часть. Как будто его ждали, старик вышел навстречу. В кричаще-желтом дождевике, зеленых резиновых сапогах, опираясь на трость. – Ну, как вы его достали? – донесся знакомый голос Тасболата. Ни слова – ни Райхан, ни о том, в порядке ли она. Первое, что он выпалил, было: – Где кинжал? Видимо, он значил для старика столько же, сколько и для меня. – Вот он, – я достал кинжал из кармана. – Замечательно. Передашь? – Тасболат протянул руку. Его глаза неестественно блестели в сгущающихся сумерках. – Наконец-то... Столько лет прошло. – Вы обещали вернуть моих родителей. Я принес кинжал. Разве не все готово для ритуала? – Да, все ждет полуночи. Но не пойми превратно, мальчик: я обещал помочь вам воссоединиться. – В каком смысле?! У нас был договор, старик! – Был. И мне искренне жаль, что вынужден его нарушить. Отправить тебя к родителям – слишком большой риск. Твоя смерть привлечет ненужное внимание. Твоя тетка... КООП... Они станут помехой. Я резко повернулся к Райхан. Она лишь отвела взгляд, сжавшись от стыда. – Ты... знала? – У него моя мать, Жанкылыш. Я, как и ты, готова на все ради родных. – Голос ее дрогнул. – Верни кинжал, Тасболат! – В моей руке вспыхнул Акинак. Я поднял клинок, давая понять: шутки кончились. – Отдай его, не заставляй калечить старика! – Прости меня, сынок, – Тасболат вдруг выпрямился, его голос обрел металлический отзвук. – Но твоя участь будет страшнее смерти. – Он резко выбросил вперед ладонь, выкрикнув: – Ик сенди си... Мороз пробежал по коже, волосы встали дыбом. Воздух сгустился, затрудняя дыхание. Я чувствовал – если старик закончит заклинание, что-то необратимо ужасное случится со мной. Каждая клетка тела кричала об опасности. Я рванулся к старику, занося меч... Цель – горло. Но не успел. Его ладонь вспыхнула багровым светом, завершая проклятие. Черная, как беззвездная ночь, смола обволокла меня, холодная и липкая, сковывая движение. Мир вокруг поплыл, растворился во тьме. Последнее, что я увидел – неподвижная фигура Райхан и торжествующая усмешка Тасболата. Земля ушла из-под ног... И я рухнул в пустоту. Гулкое, всепоглощающее ничто вобрало меня в себя, оставив лишь панический вопль, застрявший в горле.