Я буду молчать, чтобы ты был счастлив

В последнее время Каччан вел себя очень странно. В чем это выражалось? Да во всем. Он меньше ругался. Он стал чаще молчать, а ведь у него на все было свое мнение. Время от времени Изуку замечал, каким грустным выглядел его друг, и даже пытался спросить, что его беспокоит, но в ответ получал... ничего. Ни взорванных волос, ни заявлений о том, какой он Деку, ни самого завалящего: «Не твоего ума дело, задрот». Ни-че-го. Каччан менял тему так плавно и естественно, что несколько раз Изуку всерьёз на это купился и позволил себе быть одураченным. Ведь Каччан не менял темы. Его социальная неловкость была того типа, что заставляла гнуть свое до последнего и спорить до тех пор, пока из горла не пойдет кровь. Он не умел дурить... По крайней мере, Изуку так думал. Дальше – больше. Этот странный, не совсем знакомый ему Каччан вздумал открывать перед ним двери и пропускать его вперед. Каччан! Который на полном серьёзе заявлял, что никто не смеет идти впереди него. Когда он распахнул перед Изуку дверь в самый первый раз и замер, Изуку подумал, что у него инфаркт, и он не в состоянии сдвинуться с места. – Заходи, – поторопил его Каччан. – Э-э... Нет. Пожалуйста, пройди первым, – попросил Изуку. – Ты ведь уже открыл дверь... – А ну зашел быстро! – рявкнул Каччан, и это больше смахивало на обычного него, так что Изуку повиновался. Во всяком случае, Каччан не был болен, и никто вроде бы не украл его личность... Может быть, в него попала вражеская причуда «галантность»? Изуку прыснул со смеху от такой мысли, а Каччан гневно покосился на него, но ничего не сказал. Не сказал! И это было только начало. Каччан полностью изменил стратегию, касающуюся хождения впереди. Теперь он таскался за Изуку, словно его телохранитель. Изуку буквально мог чувствовать спиной, как мощное тело Каччана ледоколом разрезает воздух позади него. Ледоколом, который должен идти спереди, а не сзади. Изуку и не представлял, насколько некомфортно будет чувствовать себя, постоянно ощущая присутствие Каччана за плечом. Оно должно было дарить ощущение покоя и защищенности, но Изуку только становился все более дерганным. Ему то и дело мерещилось дыхание Каччана на задней стороне своей шеи... Вряд ли тот на самом деле дышал ему в шею. Или в затылок. Изуку просто сходил с ума, потому что Каччан был слишком близко.... Лучше б он и дальше ходил впереди, распихивая и обгоняя всех, а Изуку семенил за ним, не сводя глаз с его потрясающих лопаток. И талии. И задницы... Тс-с! Только лопаток. По крайней мере, роль того, кто навечно обречен следовать за Каччаном, была знакома и ясна Изуку. В ней тоже таилось некое жалкое, надломленное счастье. Изуку чувствовал себя частью жизни Каччана. Какой-никакой, а частью. Но вот когда Каччан тащился за ним, Изуку в основном недоумевал, что, во славу всех богов, было у него на уме. Он его защищал? Он собирался использовать его в качестве приманки при поимке какого-нибудь злодея? Он задумал внезапно толкнуть его, чтобы Изуку приземлился в лужу? В третьем классе Каччан стал бы ходить за ним по пятам только ради этого зрелища. Сейчас – вряд ли, но Изуку все равно терялся. К тому же, ему было неудобно разговаривать с невидимым собеседником. Он хотел смотреть Каччану в лицо, чтобы видеть его реакции, поэтому то и дело оборачивался и – закономерно – налетал на людей, которые двигались ему навстречу. Каччан рычал на этих несчастных незнакомцев: «Смотри, куда прешь!», – отчего Изуку чувствовал себя просто ужасно, ведь он единственный не смотрел, куда прет. Он пытался выведать, что происходит, у друзей Каччана, но те ничего не знали. К изумлению Изуку, они и не догадывалась, будто что-то происходило! – Не кажется ли тебе, что Каччан в последнее время какой-то странный? – спросил он Киришиму при случае. Тот легкомысленно пожал плечами: – Да нет, обычный Бакуго. – И ты не замечал, что в последнее время Каччан стал более... обходительным? Киришима расхохотался. Он откинул голову назад и ржал до слез под недоуменным взглядом Изуку. – Прости, но, как я и сказал, Бакуго самый обычный. На днях он так торопился выйти первым, что уронил дверь на бедную девушку, которая шла за ним. И ты думаешь, он извинился? Нет! Он просто убежал по своим делам, будто ничего не случилось. Так Изуку выяснил, что чудесные изменения в поведении Каччана касались лишь его одного. Каччан подвозил его повсюду. Когда они ходили вместе в магазин, Каччан носил для Изуку сумки с продуктами. Это было невероятно неловко – Изуку и сам мог бы носить свои сумки, но Каччан буквально захватывал их, как пиратские сокровища, и отказывался отдавать. Он лично поднимал их в квартиру, и лишь когда он опускал их на пол в прихожей, те наконец переходили в законное владение Изуку. Увещевания не помогали. – Каччан, осторожней! – суетился Изуку, пока Каччан в очередной раз тащил наверх его пакеты. – Побереги свою правую руку! Она ведь еще не до конца восстановилась! – Зато левая рука у меня здоровая, – отмахнулся от его заботы Каччан. – К тому же, доктор сказал, что я должен пользоваться обеими одинаково. Изуку нечего было на это возразить. Если доктор так сказал... Хотя Изуку сильно сомневался, что Каччановым рукам не хватало нагрузки. Он тренировался, как безумный. Может быть, раздутые от покупок пакеты для него – действительно мелочь... В какой-то момент Каччан заодно начал открывать перед Изуку еще и двери своей машины. Изуку не знал, как принимать подобную заботу. Он ведь не ребёнок. И не девушка. И если уж ношение сумок с продуктами хотя бы можно было счесть тяжёлым занятием, то открыть дверь автомобиля было очень легко. А Каччан – не шофер и не дворецкий, чтобы торжественно выпускать его из салона на красную ковровую дорожку. Изуку чувствовал, ему надо было поговорить с Каччаном и объяснить, что тот переусердствует в своей необъяснимой опеке, но он все никак не мог подобрать слов. Каччан, который добр к нему, – разве не об этом он мечтал в детстве? Не разозлится ли Каччан, если заявить ему, что в его усилиях нет смысла? Изуку как никто другой знал: Каччан невероятно ранимый. Враждовать с ним совсем не хотелось. Изуку решил пойти другим путем. Начал хитрить, пытаясь попасть в машину и выбраться из нее до того, как Каччан заботливо и слегка унизительно распахнет перед ним дверь. В конце-то концов, Изуку вернули его руки, и он прекрасно с ними управлялся. Самым странным было то, как Каччан, занимавший место водителя, всегда успевал выскочить из салона раньше Изуку, чтобы выпустить его с заднего пассажирского сидения. Нет, он, конечно, умел двигаться со скоростью света на силе взрывов, но домчаться от своего сидения до сидения Изуку, оббежав машину и успев первым, у него как-то получалось без использования причуды. Изуку не понимал, как ему это удаётся, но не собирался сдаваться. Ему не нравилось, что интеракции с машиной превратились в поле для соревнований, но не он это затеял... Ладно. Ничего. Он был упорным. Он верил, что способен отстегнуться и выбраться из автомобиля раньше Каччана. Однажды, когда у Изуку были особенно высокие шансы на успех, все закончилось тем, что автомобильная дверь прилетела Каччану в лицо. Потому что да, к тому времени, как Изуку ее отпер, тот уже оказался с другой стороны и собирался распахнуть ее перед Изуку. – О нет! – закричал Изуку в ужасе. – Каччан, ты как? – Нормально, – проскрипел Каччан, накрывая ладонью отбитый лоб. – Каччан, пожалуйста, не открывай больше передо мной двери машины! – взмолился Изуку. – Я очень ценю твою заботу, но это небезопасно! – Было бы безопасно, если б ты не ломился наружу так, словно тебя держали в заложниках... – проворчал Каччан. – В смысле... О'кей. Заметано. Если ты не хочешь, я не буду больше так делать. Он все-таки оставил двери своей машины в покое, и тогда наступила новая эпоха – эпоха подарков и подношений. Ее начало ознаменовал случай с ланчем, от одних только воспоминаний о котором Изуку начинал краснеть. Был мрачный дождливый вторник. Как раз началась большая перемена, и ученики, шумя, устремились в столовую. Изуку задержался в классе, чтобы просмотреть конспект следующей лекции. Тут-то он и услышал подозрительные звуки, доносящиеся из коридора. Кто-то очень громко, как при астме, всосал воздух. Кто-то другой завизжал. Что-то упало. «Вторжение в ЮЭй?» – Изуку подскочил со стула и устремился к выходу из кабинета, но так его и не покинул, потому что путь ему перегородил Каччан в своем супергеройском костюме. В руках он держал какой-то сверток. «Понятно. Значит, не вторжение», – мысленно выдохнул Изуку. Он никогда до конца не понимал, почему девушки то и дело визжат, едва завидев Каччана. Возможно, таков был их фанатский безусловный рефлекс. – Каччан! – Изуку отступил, пропуская его в кабинет. – Э-э... Не ожидал тебя тут увидеть. Что-то случилось? Может быть, директор вызвал его по каким-то важным и секретным вопросам, связанным с безопасностью? Каччан прошагал к столу преподавателя, на котором до сих пор лежали тетради и ноутбук Изуку, и с оглушительным стуком опустил на него свой сверток. – Жратва для тебя. – О, бенто... – Изуку быстро глянул на то, что принес Каччан. Зелёный фурошики, в который оно было завернуто, только подчёркивал впечатляющие размеры. Если внутри и находилась коробка с бенто, то она была рассчитана на семью из пяти человек. – Как мило с твоей стороны... Ты сам его приготовил? Изуку отвесил себе мысленную затрещину. Что за глупый вопрос? Разумеется, Каччан сделал все сам, он прекрасно готовил. Это был не первый раз, когда он приносил Изуку еду в ЮЭй, но раньше он приходил по вечерам в те дни, когда Изуку застревал на работе на восемнадцать часов подряд. Он никогда не появлялся в обед, да еще с горой еды, которой хватило бы на небольшой пир. – Ничего я не готовил, – проворчал Каччан. – Это остатки. Остатки чего? Другого пира? К тому же, Каччан ни за что не позволил бы себе принести какие-то остатки – слишком он был соревновательным. Если уж делать что-то, то лучше всех. – Э-э, все равно спасибо! – поблагодарил Изуку. – Останешься поесть со мной? Но Каччан уже развернулся и ушёл, чеканя шаг. Из коридора снова раздался чей-то дикий визг и вопли: «О боже, это Динамит!». Каччан умел производить впечатление. Руки Изуку замерли над фурошики. Почему он медлил? Ему было так интересно узнать, что внутри. Он эгоистично хотел съесть все один, ведь Каччан приготовил бенто специально для него, но этому не суждено было случиться. Еды оказалось слишком много, а Изуку не мог допустить, чтобы она пропала. После недолгих колебаний он принес сверток в учительскую и развернул там под любопытными взглядами коллег. Внутри скрывалось именно то, что Изуку ожидал увидеть: онигири, тамагояки, крокеты, кусочки стейка в соусе, жаренные пельмешки и никаких остатков. То, что принес Каччан, напоминало скорее набор для пикника. – Не хотите разделить со мной ланч? – обратился Изуку ко всем, кто невольно за ним следил. – Тут хватит на всех. Айзава уставился на онигири с подозрением. – Что это? Он был в курсе, что Изуку почти не готовил. – А-а... – Изуку смущённо потер заднюю сторону шеи. – Это Каччан принес. – Ясно, – ответил Айзава хмуро и в то же время как-то многозначительно. Изуку так и не разобрался, что было ясно его бывшему учителю, и просто порадовался, когда тот присоединился к остальным, набросившимся на бенто, словно стая голодных ворон. Изуку слегка переоценил размеры коробки – или аппетит коллег. Под конец ему пришлось чуть ли не бороться, чтобы попробовать все. Через неделю после спонтанного ланча Изуку получил кастомную, хоть и очевидно плохо сделанную фигурку героя Деку, ковыряющую в носу. Это показалось ему очаровательным – отправитель фигурки тоже был очевиден, хоть на упаковке и не указали имени. «Спасибо», – написал Изуку Каччану, но тот не потрудился ответить. Через неделю после героя Деку с курьером прибыл роскошный набор суши, украшенный съедобными цветами. В наборе были только те суши, которые любил Изуку (и никакой вонючей скумбрии), так что он снова решил, что это подарок от Каччана. Набор был рассчитан на двоих. Может быть, Каччан хотел поужинать вместе едой из ресторана? «Придешь есть суши?» – спросил Изуку в новом сообщении. «не, у меня миссия», – прислал Каччан почти сразу. Скорость, с которой от него пришло сообщение, заставляла усомниться в правдивости его ответа. Ничего другого не оставалось – снова. Изуку взял набор суши и отправился в гости к маме. Ему было стыдно есть такую дорогую, изысканную, тщательно отобранную и разделанную рыбу в одиночестве. Да он бы и не осилил столько один! Сколько, по мнению Каччана, он способен был умять? – Не надо было так тратиться! – всплеснула руками мама при виде набора. – Это же из ресторана «Реко»! Там все безумно дорого… – Это подарок от Каччана, – объяснил Изуку, вдруг ощутив приступ вины. Он собирался наслаждаться вкусной едой, пока Каччан рисковал жизнью на благо других. – Кацуки тебя балует, да? – улыбнулась мама. – Да, – склонил голову Изуку. – Хотя я волнуюсь за него. В последнее время он ведёт себя... необычно. Будто пытается загладить передо мной вину за что-то, о чем я не знаю. – Может быть, он просто скучает по тем дням, когда вы все время проводили вместе? – Я... не уверен. Но Каччан не такой, как всегда, и я не знаю, как это исправить. – А что, если он просто вырос? – предположила мама. «Или это все-таки следствие инцидента с причудой», – подумал Изуку, но ничего не сказал, чтобы ее не волновать. Если верить Киришиме, Каччан совсем не вырос. И не изменился. Он был таким же грубым, и несносным... и дорогим сердцу Изуку. Перед Рождеством ситуация с подарками достигла апогея. За одну предпраздничную неделю Изуку получил ящик самого дорого красного винограда, какой только был в продаже, спортивный костюм и непонятную, вероятно серебряную, штуковину, предназначение которой осталось для него загадкой. Двадцать шестого декабря Изуку выдохнул с облегчением, но его уже ждал новый вызов. Кто бы мог подумать, что главный сюрприз слегка припозднится?.. Посылку оставили прямо перед дверью в квартиру. В высоту она доходила Изуку до талии. Упаковочный пластик украшали штампы – судя по всему, посылку доставили срочной авиапочтой. Изуку нахмурился. Посылка выглядела дорого, а он сомневался, что какой-нибудь злодей вспомнил бы былое и так расстарался ради него, беспричудного и не представляющего больше никакой угрозы. Значит... Значит, это снова Каччан. Изуку кое-как втащил посылку в квартиру. Она обладала на диво неудачной комплектацией: ее одинаково неудобно было двигать по полу и нести в руках. Дома, вооружившись ножницами, Изуку снял весь упаковочный материал, а затем разрезал скотч на самой коробке, жёсткой и плотной. Наконец, оттуда, из целой кучи пенопластового наполнителя для коробок, Изуку извлек пакет с ней. Невероятно редкой коллекционной фигуркой Всемогущего, которой у него не было, и о которой он мог только мечтать, потому что стоила она целое состояние. Изуку не верил своим глазами. Вместе с фигуркой в пакете были сертификат подлинности, и документы с аукциона – кто-то боролся за этого Всемогущего на аукционе?! – и даже перчатки, в которых к ней полагалось прикасаться. Это окончательно добило Изуку. Купить для него такую фигурку мог только Каччан. Во-первых, он знал, что уже было у Изуку в коллекции и о чем он грезил. Во-вторых, он в принципе разбирался в фигурках Всемогущего, хоть и не скупал их направо и налево. В-третьих, даже у Всемогущего вряд ли была такая фигурка Всемогущего. Тиснение на её основании говорило о том, что были выпущены всего тридцать две копии, и все это случилось... очень давно. Боже, да за прошедшие годы она еще сильнее набрала в цене! Нервно взлохматив волосы, Изуку зашел на EBay, чтобы узнать, сколько примерно такая могла стоить... Что ж, ему оставалось только догадываться, потому что единственную такую фигурку продали на аукционе со скрытой ценой. Вот черт! Чем дольше Изуку смотрел на эту фигурку... фигуру... статую Всемогущего, тем неспокойнее становилась его совесть. Каччан так много заплатил за пластикового Всемогущего, а у Изуку не было даже стеклянной витрины для его хранения. Пыль будет скапливаться на нем также, как и на всем остальном мерче, за состоянием которого Изуку не находил времени следить. Единственной фигуркой, которую он постоянно протирал, была фигурка Каччана, стоящая на столе рядом с ноутбуком. Купив ее (это было стыдно, но та-ак сладко!), Изуку почти сразу обзавелся привычкой здороваться с ней и гладить ее по торчащим колючкам волос. Пыль не успевала на ней оседать. Но сейчас речь шла не о его ручном Каччане, которого Изуку так нравилось трогать (что?!), а о полуметровом Всемогущем – практически музейном экспонате, к которому полагалось прикасаться в перчатках. И мало того, что у Изуку не было стеклянной витрины для него, его квартиру не оснастили встроенной охранной системой и дверью с сейфовым засовом. Держать у себя этого драгоценного Всемогущего было попросту опасно – Изуку не хотел бороться за обладание им со всем преступным миром Мусутафу. Поэтому, бросив на пластикового Всемогущего последний печальный взгляд, Изуку засунул его назад в коробку, присылал сверху пенопластовым «арахисом», залепил скотчем, вызвал такси – не на метро же ехать с такой ношей! – и отправился к Каччану. – Это ты прислал? – спросил он, едва тот открыл. Изнутри квартиры пахнуло свежей выпечкой, да и Каччан на мгновение оказался так близко, что мысли путались, но Изуку призвал себя к порядку. Он тут по серьезному делу. Нечего отвлекаться! – Нет, – ответил Каччан чересчур поспешно, чтобы Изуку на это купился. – Наверняка это сделал кто-то из твоих фанатов. – Я обычный учитель. Нет у меня никаких фанатов. – Нет, есть, – уперся в свое Каччан. Изуку всегда знал, что спорить с ним бесполезно, но все равно спорил. Что за упрямец! И какой плохой лжец! Да у него на лбу все написано. – Даже если так, можно я оставлю ее здесь? – Зачем? – свел брови Каччан. – Понимаешь, это лимитированное издание. Оно выпущено задолго до моего рождения... И твоего тоже. Есть всего тридцать две копии; они все пронумерованы. Эта – двенадцатая. Остальные сразу же раскупили. Сейчас они все в музеях и частных коллекциях… Оттого, что я держу в руках что-то настолько редкое, мне не по себе. Эта штука стоит как Боинг! – зачастил Изуку, прижимая коробку к груди. – Нет, я совершенно точно уверен, что после ее продажи мне бы хватило денег на частный самолет. Может быть, просто вернем ее продавцу? – Нет! – гаркнул Каччан. – Она для тебя. Я… в смысле, какой-то придурок купил ее для тебя! И с чего ты взял, что это оригинал? Наверняка это подделка, причем дешевая. – Но на основании фигурки есть номер! – напомнил Изуку. – Хуйня. Подумаешь, номер. Его можно подделать. – А сертификат качества? И документы с аукциона? – Их тоже можно подделать, – надулся Каччан. – Ладно… Не обязательно ее возвращать. Мы можем владеть ей по очереди. Месяц ты, месяц я. Только она всегда будет у тебя в квартире... Я не стану переносить ее туда-сюда, это небезопасно. И давай я отдам тебе половину денег? Сколько ты за нее заплатил? – Четырнадцать долларов! И вообще, это не я! Отвали. Иди нахуй... Э-э. Забудь, что я сказал. Заходи. Давай я угощу тебя... пирогом? – Ты испек пирог, Каччан? – восхитился Изуку. Так вот чем так сладко пахло! – Да... Типа того. Он из протеиновой муки, и в нем всего один грамм жира. Изуку разулся и последовал за Каччаном на кухню, где выпечкой пахло особенно сильно. В центре кухонного стола стоял противень с пирогом, вернее, плоским бледным коржом, который покрывали бордовые пятна, напоминающие кровь. Глядя на него, Изуку испытывал сомнения, что он окажется вкусным. Но этот приплюснутый, обезжиренный, печальный пирог испек Каччан... Изуку взял с противня маленький кусочек и с опаской засунул в рот. – Ух ты, вкусно! – воскликнул он в следующую секунду. – Ты добавил вишню! Твой пирог намного лучше, чем я себе представлял. Каччан насупился. – Думал, я испек какое-то дерьмо?.. Соси хуй! – Его взгляд стал безумным, и он захлопнул рот, громко лязгнув зубами. Часто задышал, словно в приступе паники. Его грудь под футболкой начала ходить ходуном. – Э-э... Забудь, что я сказал. Спасибо. Изуку поймал себя на мысли, что был бы не так уж и против... Совсем не против... Ну. Сделать то, чего друзья друг с другом не делали. Конечно, если бы Каччан на самом деле имел в виду именно это. Но он, скорее всего, и мысли такой не допускал, а ругательства вырывались у него сами собой... Кажется, он наконец заметил, как сквернословие мешает его карьере, и теперь пытался побороть эту привычку. – Ты слишком часто дышишь, – сказал Изуку. Громкое загнанное дыхание Каччана его пугало. – Это пройдёт. – Ты пьёшь свои таблетки? – Да, Де... Слушай, Изуку, со мной все хорошо. Хочешь еще пирога? Изуку согласился съесть еще пирога, чтобы проследить, выровняется ли дыхание Каччана, и заодно «забыть» фигурку Всемогущего со всеми сопроводительными документами в его спальне, но на следующий день она вернулась к Изуку, как по волшебству. В январе Шото был провозглашен героем номер два, в честь чего было решено устроить вечеринку. Каччан самолично привез Изуку и Киришиму туда на своей новой машине. По пути разговор свернул в какое-то странное русло. Каччан прочитал речь о том, что все не могут быть одинаково важны, и Изуку мысленно с ним согласился: для него мир всегда делился на Каччана и остальных, но он не мог говорить об этом вслух. Во-первых, он не хотел случайно задеть чьи-то чувства. Во-вторых, Каччану и самому бы это не понравилось. Он бы решил, что, раз у Изуку к нему особое отношение, тот не сражается с ним в полную силу... хотя они уже давно не сражались. У Изуку больше не было причуды. Мир сделал полный круг и расставил все на свои изначальные места. Теперь Изуку мог разве что защекотать Каччана до полной победы. Поэтому во время разговора в машине Изуку не сказал ничего толкового. Его не оставляло чувство, будто Каччан на что-то ему намекал... чего-то от него добивался, но Изуку бы все равно ничего не вытянул из него в толпе их товарищей. Когда все рассаживались, он занял место за одним столом с Каччаном, и чувствовал призрачное тепло, исходящее от его локтя. Он был там, где всегда хотел находиться: рядом. Пусть как друг, но рядом. В какой-то момент посреди тостов за успех Шото и всеобщего смеха взгляд Изуку упал на Урараку, сидевшую за другим столом. Когда-то они были близки... Намного ближе, чем сейчас. Изуку сам отдалился от нее и остальных – остальных! – потому что ему требовалось пространство, и время, и немного рефлексии. Он не чувствовал утраты – никто из этих людей не занимал центральное, смыслообразующее место в его жизни. Это место отводилось Каччану, поэтому тот никуда не делся. Изуку виделся с ним каждый день, а если и нет, то через день. В крайнем случае, через два. Каччан был незыблем, как центр мироздания, он был солнцем, вокруг которого крутилась планета Изуку. Это казалось абсолютно естественным положением вещей, но Изуку вдруг испытал неловкость. Он просто забил на всех, слишком поглощенный своими глупыми чувствами. Он забил даже на Урараку, а ведь она была такой славной и так его поддерживала... Внезапно локоть Каччана с силой врезался в локоть Изуку. Изуку дернулся и вскинул голову. – Иди к ней, – тёплый, чуть хрипловатый шепот Каччана втек ему в ухо. Волоски на руках встали дыбом. Сердце забилось сильнее и все разгонялось, словно собиралось отправить Изуку в космический полет. Смысл сказанного Каччаном начал теряться, зато его шепот, вернее, физическое ощущение от него так и осталось у Изуку в ухе. Боже. – Хорошо, Каччан, – согласился Изуку. В этот момент он бы согласился и засунуть руку в мясорубку, если бы Каччан попросил об этом – так. Ему надо было немного остыть. Выдохнуть. Вдохнуть. У него упал уровень кислорода в крови, зато поднялось что-то другое. Извинившись, Изуку слез со стула и стал пробираться в направлении туалета. Шото посмотрел на него с интересом. Возможно, лицо Изуку имело необычный оттенок. Запершись в кабинке, Изуку какое-то время просто дышал. Почему он так разнервничался? Каччан просто... ободрил его? Точно. Он заметил, что Изуку загрустил от мыслей об Урараке, и предложил ему решение. Наверное. А может, он считал ее хорошей парой для Изуку... Кто-то из ребят как раз болтал о том, кто с кем встречается, вот он и... Изуку ведь не встречался ни с кем. Никогда. А Урарака была симпатичной. И милой. И доброй. И безопасной. Она выглядела как паровая булочка и вызывала примерно те же чувства: покой, уют, теплоту... И совсем никакой страсти. Когда Изуку удалось поставить свой мозг на место, он выбрался из туалета. Главное теперь было не растерять по дороге вновь обретенное самообладание. Пока Изуку возвращался назад, он заметил Урараку у окна – кажется, она отошла, чтобы поговорить по телефону. Слова Каччана, и собственные виноватые мысли, и даже сравнение с паровой булкой (серьезно?!) – все это забурлило в Изуку, толкая его вперед, прочь из зоны комфорта. Куда-то в неизвестное. – Ох, отлично, ты здесь! – громко выдохнул он. Урарака обернулась к нему, удивленная. – Э-э, я уважаю всех, все для меня особенные, – затараторил Изуку, противостоя голосу Каччана в своей голове. – И я люблю всех. – Что не было правдой. Он и сам это знал. Но любить всех было правильно, так?.. – Я всегда думал, что это вот так просто. Но сегодня я реально хотел пообщаться с тобой побольше, Урарака-сан. И не только сегодня! Отныне и впредь я хочу… – Под конец он как-то растерял запал, потому что да, вроде как он хотел общаться с ней побольше, но он же ей, в конце концов, не в любви признавался! – Что ты скажешь?.. – закончил Изуку, красный от внутренней скованности и ощущения, что все свернуло куда-то не туда. Его подруга тоже залилась цветом. Еще бы! Этот разговор был таким неловким. Изуку уже начал придумывать, как исправить ситуацию, когда Урарака странно и неестественно рассмеялась, поправила волосы и сказала: – Ох… хе-хе. Да! На самом деле, это желание взаимно! Хоть ее ответ и звучал совершенно невинно, Изуку показалось, будто она ждала от него еще чего-то. Второго шага вперед или... Изуку окончательно растерялся и не придумал ничего лучше, чем потянуться к Урараке, давая ей самую дружескую пятюню на свете. Их руки сцепились в замок и пару раз качнулись в воздухе, словно бы скрепляя свежезаключенный пакт. Сразу после этого они разжались, и Изуку воровато сунул ладонь в карман. – Ну, увидимся? – Да! – Урарака помахала ему, и Изуку ушел с чувством выполненного долга. Ему казалось, все прошло хорошо. По крайней мере, лучше, чем он представлял. И Урарака не обижалась на него за то, что он исчез на годы. Изуку вернулся к столу. Каччан уже ждал его: – Ты наконец поговорил с Круглолицей? – Да. Я вспомнил то, что ты сказал в машине, и... – Как все прошло? – оборвал его Каччан немного слишком резко. – Отлично! – улыбнулся Изуку. Эта улыбка далась ему легче, чем он думал. Он ведь сделал то, чего хотел Каччан... Тот должен остаться доволен. – Я сказал ей, что хочу чаще с ней видеться. – А она че? – Каччан отчего-то нахмурился. – Сказала, что это взаимно, – утешил его Изуку. Каччан обязан знать, его труды не пропали даром! – А потом?.. – Мы дали друг другу пять, – признался Изуку. Лицо Каччана стало сложным. – Что планируешь делать дальше? – спросил он. – В мае выходит фильм про ММА, основанный на реальных событиях. Думаю пригласить Урараку на этот фильм, ей нравятся боевые искусства. – В мае? – не впечатлился Каччан. – Сейчас январь. – Да?.. – откликнулся Изуку. Почему-то получилось неуверенно, будто он сомневался, точно ли сейчас январь. – То есть, ты собираешься позвать ее в кино через четыре месяца? – уточнил Каччан. – Ага, – кивнул Изуку. Все логично! Фильм же выходил в мае. Каччан не сводил с него глаз: – И ты сказал ей, что хочешь видеться с ней чаще. Изуку закивал головой активнее: – Именно! В прошлом году мы встретились всего раз. Каччан издал странный звук – что-то среднее между кашлем, смехом и позывом на рвоту. Изуку испугался, что он подавился слюной. – Каччан, ты в порядке? – В полном. – Он достал из кармана смартфон и взглянул на часы. – Мне пора в аэропорт за Метким Стрелком. Он возвращается в Японию. А ты иди, возьми себе напиток и расслабься наконец. Только сейчас до Изуку дошло, что Каччан весь вечер цедил газировку, а не пиво, как остальные. И, кажется, он единственный приехал на личном автомобиле. Изуку робко посмотрел на Каччана: – Можно мне с тобой? Он совсем не хотел пить алкоголь, да и расслабляться тоже. Наоборот, его вполне устраивало быть напряженным, нервно потеющим, неловким и краснеющим без повода – в общем, таким, каким он в последнее время был с Каччаном. – Куда? – Э-э... В аэропорт за Метким Стрелком?  Каччан взглянул на него с непониманием, но согласился: – Ладно. Тогда купим тебе напиток по дороге. Купят ему напиток по дороге? Разве несколькими часами ранее Каччан не угрожал Киришиме, что уроет его, если тот разольет что-то в его автомобиле? Изуку мог бы обойтись и без напитка. Зачем ему напиток?.. Он просто хотел снова оказаться в салоне машины Каччана, втянуть носом запах кожаной обивки и освежителя воздуха, откинуться на спинку сидения и представить, что они едут к нему домой. Или к Каччану домой. И что они будут там вдвоем. Ну... Опасные, беспощадные мечты. Обычно Изуку был предусмотрительней. Он даже на переднее пассажирское сидение не садился – когда-нибудь его все равно займёт девушка Каччана, а он останется ни с чем. Он ведь знает, это обязательно случится. Каччан очень привлекателен как мужчина и невероятно популярен как герой. А еще Изуку читал треды о том, что его фанатки хотели бы с ним проделать. Чего греха таить, он и сам мечтал о том же, но у фанаток было больше шансов получить желаемое. Все-таки, они девушки, а Изуку – нет. – Попрощаешься со всеми? – предложил он. – Нахера? Еще начнут ныть, что их тоже нужно подвезти. Начнутся выяснения, кто остаётся, а кто нет... Я просто свалю. – Хорошо. Тогда я.... – Изуку замялся. Он хотел попрощаться со всеми, но, раз уж Каччан надеялся ускользнуть незамеченным... Изуку склонил голову, сдаваясь: – Видимо, тоже уйду тайком. Позабыв о своем хроническом недовольстве, Каччан одарил его недоверчивой улыбкой. Изуку понял: он угадал с ответом. И они действительно сделали это – незаметно ушли вместе, пока все ели, пили и радостно болтали. Изуку чувствовал себя немного виноватым перед друзьями, хоть и не похоже было, что их отсутствие кто-то заметил. Никто не прислал ему ни одного возмущенного сообщения. Только Шото поинтересовался: «Где ты?». Изуку написал ему: «Я с Каччаном. Едем за Метким Стрелком». Этим беседа закончилась, так толком и не начавшись. Изуку думал добавить извинений, но вместо этого отправил: «Еще раз сердечно поздравляю со вторым местом!». Шото незамедлительно ответил: «Спасибо». Разумеется, без эмодзи. Каччан так ругался, пробираясь то через одну вечернюю пробку, то через другую, что план пришлось сменить по дороге. Напиток Изуку купили в терминале. Рейс Меткого Стрелка задержали, так что Изуку был рад, что поехал с Каччаном, – тот ненавидел ждать. Мог бы и здание аэропорта поднять на воздух. В конце концов, Меткий Стрелок прибыл. Время к тому моменту перевалило за полночь, и, как только все погрузились в машину, Изуку крайне невежливо задремал в объятиях подушек заднего сидения. Каччан высадил его у дома. Единственное, на что хватило сил Изуку, – почистить зубы, проверить будильник и рухнуть на кровать. После того случая все продолжилось, как обычно. По утрам, когда Каччан был не очень занят, он подвозил Изуку в академию, а в свои выходные еще и забирал его оттуда. В один из таких дней в конце января, когда в Мусутафу было особенно холодно, Каччан приехал за ним вечером и по обыкновению припарковался на другой стороне дороги от ЮЭй. В обед пошел снег. Изуку добежал до машины, поскальзываясь на мокром асфальте, к вечеру начавшем покрываться льдом. Он до сих пор не мог поверить, что Каччан, его прекрасный Каччан, про-герой и неизменная заноза в заднице у злодеев и СМИ, ждал именно его, чтобы отвезти домой, как... девчонку. И в том, что Изуку отводилась роль девчонки, не было ничего постыдного. Он даже ею гордился, как гордился тем, что Каччан тратил время на то, чтобы доставить его на работу и с работы. – Привет! – громко поздоровался Изуку, забираясь на заднее сидение и устраивая свой портфель под боком. – Ну и погодка сегодня, правда? Снег, кто бы мог подумать... Каччан проворчал что-то неразборчивое. Машина плавно тронулась с места. Сделав вывод, что Каччан не настроен на разговоры, затих и Изуку. В салоне знакомо, успокаивающе пахло пряной зеленью, радио едва слышно громыхало каким-то роком – Изуку в нем не разбирался, а Каччану нравилось, – за окном все так же легкомысленно порхали снежинки. Порывы ветра заставляли их, вопреки закону гравитации, лететь вверх. Изуку не мог оторвать от них завороженного взгляда. В подобные моменты наедине с Каччаном ему очень хотелось отважиться на что-то... Но он никогда не отваживался. Речь ведь шла о Каччане, а сегодня – еще и в непонятном настроении. Он молчал больше обычного, хотя его лицо, отраженное в зеркале заднего вида, было совсем не злым, а, скорее, отстраненным. Изуку хотел завести с ним разговор и безнадёжно придумывал тему, наблюдая, как текут мимо знакомые улицы. Еще минут семь, и он будет дома, а ему все так же нечего сказать. Заговорить об учениках? О знакомых героях?.. Мысли Изуку заметались, только сильнее сбивая его с толку. Внезапно Каччан нарушил молчание: – Есть планы на вечер? У Изуку захватило дух. Каччан хотел предложить что-то? Что-то лучше оставшихся семи минут в его компании? Изуку был согласен на все. А может, он всего лишь придумывал себе, будто у Каччана был какой-то план? Может, тому просто надоело молчать?..  – Нужно подготовиться к лекциям на завтра. Проверить тесты с прошлой пятницы... Меня постоянно спрашивают об оценках, а мне даже ответить нечего – я постоянно забываю об этих тестах, – Изуку неловко рассмеялся, хотя в его рассказе не было ничего смешного. Каччан оглянулся назад: – То есть, планов нет? – Нет, – пискнул Изуку. На ближайшем перекрёстке автомобиль резко свернул направо и поехал прочь от дома Изуку. – Каччан, куда мы направляемся? – Увидишь. Изуку не отказался бы, если бы эта поездка длилась несколько часов и закончилась где-нибудь на Хоккайдо, но, к его неудовольствию, автомобиль вскоре притормозил у обочины. По другую сторону влажного, сверкающего, черно-белого от снега тротуара горела красиво украшенная витрина: «Настоящее итальянское джелато». Изуку знал, что это за место. Все о нем знали, и никто там не бывал, потому что работало оно всего три дня в неделю, с четверга по субботу, с шести до десяти вечера. – Каччан? – позвал Изуку, но тот уже отстегнулся и вылез из машины. Может быть, ему тоже было интересно, что же такое подают в кафе, которое чаще закрыто, чем открыто? Изуку выбрался из салона под снег. – «Настоящее итальянское джелато», – прощебетал он, напрочь теряясь. По всей видимости, Каччан вел его в кафе-мороженое. Кафе-мороженое?! – Говорят, там невероятно вкусно... Но попасть туда невозможно. Все столы забронированы на месяцы вперед. А еще хозяева заведения стремятся быть настолько аутентичными, что даже выставили цены в «евро». Ну, ненастоящих евро. Один евро равен ста йенам... Каччан уверенно преодолел полосу метели, добрался до входа в кафе и распахнул дверь, то ли приглашая, то ли приказывая Изуку войти. Тот повиновался, все меньше понимая, что происходит. Каччан последовал за ним – огромная, угрожающая, угрожающе-манящая гора мускулов. Не успели они зайти, как их остановила хостесс: – Добрый вечер. У вас зарезервировано? – Нет, – рявкнул Каччан, всем видом показывая, что он выше каких-то резерваций. Изуку приготовился к тому, что их выставят на холод, но этого не произошло. Хостесс наконец разглядела лицо Каччана под козырьком его кепки. – О боже... – В ее лице проявилось что-то предоргазменное. – Какая честь видеть вас тут! Для вас у нас всегда найдется место! Следуйте за мной... Она устроила Изуку и Каччана за уединенный столик в эркере, у большого окна – чтобы похвастаться, что сам Динамит был их гостем. Прибежала официантка и начала бодро рассказывать о меню, стараясь не очень пялиться на Каччана и постоянно проваливаясь в этой затее. Изуку она замечала ровно настолько, чтобы не снискать на свою голову гнев Динамита за игнорирование его гостя. Каччан, в свою очередь, кивал и хмыкал, слушая ее объяснения. В конце концов, он перебил девушку, обратившись к Изуку: – Что ты хочешь? – Кофе и мороженое, пожалуйста, – пробубнил тот, чувствуя себя полным дураком. В этом кафе подавали десятки видов кофе и еще больше сортов мороженого, а он... Но его фантазия отказывала. Изуку бы согласился посидеть в этом углу и без всякого угощения, только бы с Каччаном. – Ему – капучино, шампанское и парфе с ходжича, – распорядился Каччан. – Мне – бокал белого вина. – Вина? – заволновался Изуку, разом упуская все остальное. – Ты же за рулем! – Оставлю машину тут, – объяснил Каччан. – Провожу тебя и поеду домой на метро. Проводит его, Изуку. Проводит его до дома, словно он не бывший почти-что-герой с лицензией, а также взрослый мужчина с полной занятостью и обязательствами перед обществом, а... Да, все ещё девчонка. Подали их заказ. Глядя поочередно то на башню из мороженого, фруктов и сладостей, то на бокал с шампанским, похожий на флейту, то на огромную, уютную чашку капучино с пенкой, Изуку думал, что все это как-то неуместно на встрече двух друзей. Особенно парфе. Есть парфе в принципе было не мужественно, Киришима бы подтвердил. Да это чудо кулинарной архитектуры создавалось только для того, чтобы заставить чьи-то глаза загореться от восторга. Чтобы удивить кого-то, вдохновить на сотню фотографий для Инстаграма. Чтобы кому-то было чем хвастаться перед подружками... Может, Каччан тренировался перед свиданием с какой-нибудь красавицей? У него не было никакого опыта с девушками, хоть он и взялся тогда поучать Изуку... Глупый. Перед Каччаном поставили его бокал с вином, и тот немедленно его пригубил, заметно расслабившись, когда персонал кафе скрылся из виду. – Ешь, – напомнил Каччан, глядя на Изуку через стол странным взглядом. Таким... голодным. – Мороженое растает. – Это джелато, – поправил Изуку, хоть и не представлял, в чем разница. – Пофиг. Ешь. Изуку зачерпнул чуть-чуть мороженого и крема с верхнего слоя, стараясь не разрушить композицию. Он не всегда мог определить, из чего что сделано. Каштаны в карамели, винное желе, крошка миндального печенья, взбитый сливочный мусс и бог знает что еще сменяли друг друга в сложном единстве. У этого парфе была своя система, архитектура, украшения сверху и посередине – да, да, прямо в центре бокала. Его и есть-то было неловко, но Изуку стоически сунул ложку в рот. У мороженого был приятный сладковатый вкус, очень нежный, а терпкий, землистый кофе только оттенял его. Пока Изуку ел и пил, Каччан продолжал всматриваться в него настойчивым, немного пугающим взглядом. – Ты не закажешь себе джелато? – спросил Изуку. Это было немного странно, разве нет? Вернее, очень странно. Каччан привез его сюда, в место с джелато, а сам и не собирался его есть. Взгляд Каччана на секунду сместился с лица Изуку на высящуюся башню парфе. – Нет. – Хочешь попробовать моё? – ...да. Изуку все-таки разрушил композицию, набирая для него всего понемногу. Протянул ему ложку и, когда губы Каччана сомкнулись вокруг нее (ох!), понял, какую ошибку совершил. Они ведь уже не дети. Они не могут есть мороженое одной ложкой. Это некультурно, негигиенично, и... И может быть воспринято как непрямой поцелуй. Поцелуй. Изуку обдало волной жара. Ему стало тесно в собственной одежде, собственной коже. Что-то в его сознании издало предсмертный хрип и вознеслось в рай, откуда немедленно было низвергнуто обратно на землю. Не было никакого непрямого поцелуя. Он всего лишь... протянул Каччану ложку с микрокаплями слюны, и тот облизал ее, добавив туда свою слюну. Кто-нибудь другой нашел бы это омерзительным, так почему же Изуку не мог теперь сидеть спокойно? Каччан выпустил ложку изо рта. – Тебе понравилось? – спросил Изуку, зачерпывая еще мороженого и запихивая его в рот. Все его мысли крутились вокруг слюны Каччана на той самой ложке, которую он облизывал. – Ниче так, – отозвался Каччан без выражения. Изуку попытался что-то ему рассказать, но разговор не клеился. Время шло, а Каччан становился все мрачные и мрачнее. Он подпер щеку рукой, переводя взгляд с Изуку на ободок бокала и обратно. Изуку ел парфе и думал, что ему делать. Каччану совсем тут не нравилось, хотя он сам его сюда привел. Изуку ждал, что Каччан начнет вскипать – как и всегда, когда его что-то не устраивало, – но он становился не агрессивным, а только более понурым. Как будто что-то вытягивало из него энергию, и удовольствие, и драйв. Изуку снова пронзило неузнаванием. Каччан напротив него совершенно точно был Каччаном, изначальным и уникальным, но в нем наметилась какая-то трещина, необъяснимый внутренний дефект, который Изуку не мог ни нащупать, ни залатать. Изуку видел, что Каччану больно, его боль резонировала в нем самом, но он не смел спросить напрямую, что происходит. Каччан всегда хотел быть идеальным. Непобедимым. Он бы не обрадовался, заметь Изуку, что его что-то пожирает. А если бы Изуку не заметил, то каким бы он был другом?.. «А вдруг Каччан в кого-то безответно влюблен?» – ни с того ни с сего озарило Изуку. Эта простая мысль сформировалась сама собой, без дополнительного усилия, и рассекла что-то внутри Изуку, как тонкий, легкий, безукоризненно острый меч. Ему показалось, будто он умирает. Мороженое встало в горле, и от его сладости начало разъедать внутри. «А что, если он просто вырос?» – вспомнились Изуку слова матери. Он не поверил им, а ведь они были так точны. Каччан вырос. Изуку знал, что они не смогут вечно играть вместе... быть вместе, что у Каччана обязательно будет его новая семья, а у Изуку – его... Но то, как быстро двигалось время, было чудовищно несправедливым! Изуку не успел подготовиться. Глупый наивный Изуку. Конечно. Вот что случилось. Каччан хотел прийти сюда с кем-то другим. С другой. Но она ему отказала, и он пригласил сюда Изуку, чтобы пофантазировать, как бы все прошло, если бы обстоятельства сложились иначе. Вот только он не подумал, как больно ему будет сидеть здесь с настолько неподходящей заменой. Изуку даже не красивый, и весь покрыт шрамами. – Эй, Каччан, – тихо начал он. – Если хочешь, мы можем уйти. Тот встрепенулся от его голоса, словно до этого спал с открытыми глазами. – Тебе не нравится? – Каччан кивнул на угощение. В его голосе не было злости, только грусть. – Нет, что ты... Очень вкусно! – заверил его Изуку. – Мне все понравилось. Но мне кажется, что ты хотел бы уйти. Каччан ничего не ответил, и Изуку продолжил: – Не волнуйся, я не обижусь, если мы уйдём. Ты всегда сможешь вернуться сюда с кем-то более подходящим. – Просто ешь свое мороженое, Изуку. Если оно тебе правда нравится... – Хочешь еще? – Изуку вновь протянул ему ложку. – Я добрался до желе... А вот то зелёное – нарезанные листья шисо. Так необычно! Каким-то немыслимым образом он заставил Каччана если не улыбнуться, то хотя бы слабо усмехнуться. Тот забрал ложку и попробовал, что ему предлагали. – Охуенное желе. – Да. Наверное, это самая лучшая часть парфе! Хочешь попробовать крем? Подожди, я выковыряю для тебя печеньку... – Не надо. – Нет, надо! – Изуку ухватился за свой маленький успех, как утопающий. – Я хочу, чтобы ты ее попробовал, ладно? По крайней мере, Каччан выбрался из своих невеселых мыслей. Он реагировал на внешние раздражители. Он был занят Изуку и парфе, которое тот ему скармливал. – А снизу там что-то хрустящее, чувствуешь? – Да. – Похоже на обжаренные какао-бобы, правда? – Я не ебу. – Хочешь еще? – Меня раздует от такого количества сладкого. – Да, точно, пирог из протеиновой муки с одним граммом жира... – Не насмехайся над моим пирогом! Изуку заставил Каччана оскалиться, демонстрируя клыки. Он мог собой гордиться. – Мне больно видеть тебя грустным, – признался Изуку. – Если есть что-то, что я могу... – Раз уж ты начал свои душеспасительные разговоры, нам точно пора валить, – закатил глаза Каччан. Он позвал официантку, чтобы попросить счет, но она пришла без счета и долго раскланивалась, объясняя, что все за счет заведения. Затем она упомянула, что владелец кафе – большой фанат Динамита (разумеется!), и невероятно обрадуется, если тот оставит ему автограф. Где угодно, хоть бы даже на столе, за которым он сидел. Не будет ли многоуважаемый Динамит-сан так любезен, чтобы расписаться на столе? У официантки специально приготовлен маркер для подобных случаев! По лицу Каччана стало заметно, как он начинает заводиться. Что-то, однако, заставило его молча взять у официантки маркер и оставить на деревянной столешнице, прямо на лаке, свою роспись «для фанатов». – Попросите этого тоже оставить свой автограф, – грубовато бросил Каччан официантке. Та выглядела слишком юно, чтобы хорошо помнить времена, когда от Изуку еще была какая-то польза. – Вы тоже герой? – Был им, – сконфуженно ответил он, но девушка уже всучила ему маркер. Ничего не оставалось, как вывести напротив подписи Каччана свое кривое «Деку». Разве не об этом он мечтал? Не об этом. Не так. Официантка оставила их, отбив перед уходом миллион поклонов. Они наконец смогли одеться и вывалились на улицу, где все так же сильно мело. Дом Изуку находился совсем недалеко. Район был знаком до последней выщербины на тротуаре. Идти вдвоем не имело никакого смысла. – Тебе не обязательно провожать меня, Каччан, – сказал Изуку, изо всех сил стараясь не выдавать своей грусти. Он ведь знал, что поступает правильно. – Лучше я дойду с тобой до станции. Каччан громко фыркнул, но к станции не повернул. – Ты же Деку. С тобой может случиться всё, что угодно. Что могло случиться с Изуку в нескольких кварталах от его дома? На него нападёт карманник? Едва ли. В такую погоду они не орудовали, а если и выползали, то держались центра, где более многолюдно. Впрочем, если на Изуку кто-то и нападёт, он в состоянии справиться сам. Снег все шел, белый, воздушный и медленный. По прогнозу, потеплеть должно было уже к следующему утру, но сейчас все выглядело очень по-зимнему. По-рождественски. Снежинки отражали уличную иллюминацию – мириады огней, повторенные друг в друге. Изуку поднял взгляд к затянутому тучами небу и невольно подумал о том, что всегда надеялся увидеть там неровный след оранжевого света – след, оставленный Каччаном. Сейчас искать его там было бесполезно. Каччан шел рядом, одетый в обычную одежду, а не в свой термоустойчивый супергеройский костюм. В его присутствии крылись странный комфорт и такой же странный дискомфорт. Изуку снова подумал: разве не об этом он мечтал в свои шестнадцать лет? Все, чего он хотел: чтобы Каччан был добр к нему, чтобы он был заботливым, понимающим, милым... Каким-то другим, не таким, каким он был тогда. И вот – рядом с Изуку шел какой-то другой Каччан, и он понятия не имел, что у него в голове. Шестнадцатилетний Изуку отдал бы многое, чтобы Каччан проводил его до дома по безлюдным улицам. Он представлял, как это невыносимо романтично и несбыточно, а потом плакал, потому что больше ему ничего не оставалось. Этому маленькому задроту казалось, нет ничего больнее ненависти со стороны Каччана... Изуку выучил тяжелый урок: существовало кое-что больнее. Больнее – это когда Каччан был мил и добр с тобой, когда он проявлял заботу, присылал свои безумные подарки, вел тебя домой сквозь метель, но ты знал совершенно точно – он никогда не будет твоим. Только твоим. Навсегда. Вы не будете засыпать вместе, согревая друг друга теплом своих тел, не будете просыпаться голые в ворохе перепутанных, скомканных одеял. Вы никогда не поцелуетесь, и ты никогда не узнаешь, какие его губы на вкус. В конце концов, вы друзья, а друзья так не поступают. Он никогда не будет твоим, Изуку. Смирись уже. В шестнадцать позволительно мечтать о том, что он вдруг возьмёт твою замерзшую руку в свою и согреет. Что ваши пальцы переплетутся, магия свершится, и все само собой наладится. В двадцать три о таком мечтать зазорно. Изуку склонил голову, пряча в шарфе низ лица. Он вовсе не собирался давать волю горечи, больше нет. Хотя его всегда поражало, как можно быть настолько близким к кому-то и настолько далеким от него в то же самое время. Он столкнулся с неразрешимым физическим парадоксом, аномалией, которая взрывала его мозг... Обычно он сознательно не замечал ее, но сегодня дал слабину. Вечер был такой красивый. И Каччан был такой красивый, и так легко было поверить, что они возвращались с настоящего свидания, что Изуку просто хотелось распасться на молекулы и больше никогда ничего не чувствовать. Они остановились перед его домом. Снег все сыпался, и крутился, и летел вдаль, уносимый ветром. Каччан морщился, когда ему попадало в глаза и в нос. – Спасибо, что проводил, – выговорил Изуку, заталкивая свою досаду как можно глубже. – Увидимся. – Угу, – промычал Каччан. – Я заеду за тобой завтра. – Хорошо. Каччан... «Кто тот человек, который не захотел ответить на твои чувства взаимностью? Я хочу посмотреть ему в лицо. Я хочу посмотреть ему в глаза. Как кто-то может не любить тебя?..». Разумеется, Изуку не сказал этого. Он еще не настолько рехнулся. – Что? – Каччан удивлённо посмотрел на него. – Ничего. Спасибо за вечер. Мне правда очень понравилось парфе. Каччан самодовольно хмыкнул и пошел прочь, махнув на прощание. Изуку смотрел ему вслед, пока тот полностью не растворился в мельтешении снежных хлопьев. Следующий день протекал обычно – до тех самых пор, пока примерно за полчаса до большой перемены класс не охватило необъяснимое возбуждение. На задних рядах начали шептаться. То один, то другой ученик скрючивался, пытаясь скроллить смартфон под партой. Изуку какое-то время старался не обращать внимания на их возню, но после того, как Ито Аой (причуда – мыльные пузыри) громко и отчетливо хрюкнула, не выдержал: – Простите, но это чересчур! Аой, пожалуйста, достань то, что ты там прячешь. Он приблизился к парте девушки. Аой, становясь все краснее и краснее, протянула ему свой смартфон. – Простите, Мидория-сенсей, – произнесла она одними губами. Тут на глаза Изуку попалось то, что было на все еще включенном экране смартфона. А была там главная мечта его жизни – и его худший ночной кошмар. Изуку смотрел на фотографию, сделанную накануне вечером через окно «Настоящего итальянского джелато». Она весьма двусмысленно запечатлевала, как Изуку кормил Каччана парфе с ложечки. И хотя в реальности все обстояло не совсем так, как это пытались представить на фото, уши Изуку тоже начали пылать. – Ты позволишь? – спросил он у Аой, сам не зная, что именно имеет в виду. Девушка смущенно кивнула. Затаив дыхание, Изуку листнул открытую веб-страницу. Та послушно промоталась до самого начала, а именно заголовка: «Совсем не тайные отношения Динамита, или пятнадцать раз, когда его застали с бывшим соперником в романтической обстановке!». Изуку бы подавился, если бы было чем. К счастью, во рту у него напрочь пересохло. Поддавшись порыву, он листнул страницу вниз. Пятнадцать раз? Да о каких пятнадцати разах шла речь? Если бы он и взялся припоминать эпизоды, которые могли понять неправильно, то насчитал бы примерно… три, считая вчерашний? Ну ладно, пять. Максимум семь, если притянуть еще и тот раз, когда Каччан зачем-то положил руку Изуку на плечо. Но пятнадцать!.. Недоумевать предстояло недолго. Отвратительная публикация, так сильно взволновавшая учеников, чуть ли не полностью состояла из фотографий. И кто их только сделал? На одной Изуку вместе с Каччаном выбирал дайкон в супермаркете. Где там вообще романтика?! Сквозь пелену стыда и возмущения в мозг Изуку кое-как пробилась мысль о том, что он по-прежнему находился в ЮЭй на своей собственной лекции. Что за непозволительное поведение! На несколько минут, пока класс безмолвствовал, объятый то ли ужасом, то ли любопытством, он полностью забыл о своих учениках. Ему предстояло немедленно вернуться в реальность. – Как не стыдно?! Мы с Ка… Динамитом дружим с детства! Естественно, мы ходим повсюду вместе! – громко заявил Изуку, прочистив горло. – Эта публикация – пример вопиющего непрофессионализма. Никого из нас не спросили, даем ли мы на нее свое разрешение и устраивает ли нас ее содержание. А еще выводы, которые автор публикации выдает за правду, абсолютно не соответствуют действительности! Прости, Аой, но я конфискую твой смартфон до конца занятия. Остаток лекции показался Изуку невероятно долгим. Все время до звонка он кипел от чуждого ему негодования. Кто-то – ясное дело, кто, очередной репортер в погоне за дешевой сенсацией, – написал о них с Каччаном такую нелепицу! Изуку-то не волновало, что там о нем выдумывали, а вот Каччан… Вдруг это как-то отразится на его карьере? Вдруг он не сможет найти себе девушку из-за того, что все будут думать, будто он встречается с дурацким беспричудным Изуку, хоть это и не правда! Наверное, Изуку должен был чуть больше обрадоваться тому, что их объявили парой хотя бы в убогой второсортной статье. Такое пространство для иллюзий… Но все, о чем он способен был думать, это Каччан. Его медиа-образ. Его рейтинг. Его карьера. Его… тот, кто не разделил его чувств. Вдруг этот кто-то отказал ему из-за того, что Изуку вечно крутился поблизости? А уж в какой Каччан будет ярости, узнав, что о нем написали подобную чушь!.. Звонок на перемену наконец прозвенел. Изуку вернул смартфон Аой, еще раз повторил свои поучения, чтобы лучше закрепились, и умчался как можно дальше, чтобы позвонить Каччану без любопытных ушей поблизости. Гудки в трубке быстро сменились гулкой тишиной соединения. – Изуку? Когда Каччан называл его по имени, какая-то часть Изуку до сих пор готова была превратиться в фейерверк. Она загоралась, сыпала искрами и не знала покоя. – Привет, Каччан! – выпалил Изуку. – Ты видел эту глупую публикацию в «Супергеройском вестнике»? Мне так жаль! Я сегодня же позвоню в редакцию и потребую выпустить опровержение! – Не надо никуда звонить. Забей, – голос Каччана звучал устало. Забить? Изуку озадаченно моргнул. Каччан никогда ни на что не забивал. Его беспокоило любое неуместное слово, каждый косой взгляд. Подчас стремление к безукоризненности делало его таким мелочным… Что же случилось сейчас? – Но они повсюду растрезвонили, будто мы с тобой – пара! – воззвал Изуку к здравомыслию Каччана. – Да похуй. – В трубке зашуршало. – Чего только обо мне ни писали. – Ну, если ты так говоришь… – растерянно пробубнил Изуку. Ему вдруг вспомнился случай, когда Каччан упал в рейтинге из-за инцидента с папарацци. Не удивительно, что теперь он их сторонился. Потому, наверное, и не хотел бороться за выход опровергающей статьи или хотя бы официального извинения редакции. Газетчики – страшные люди. Изуку успокоил себя, что никто из друзей и знакомых все равно не поверил бы в выдумки об их романе. Да и абсолютное большинство тех, кто с ними не знаком, в это не поверили бы. Зачем потрясающему и несравненному Великому Взрывоубийственному Богу Динамиту какой-то Изуку? Да, когда-то давно он спас мир от гибели, но годы шли, времена менялись, и его подвиг – который на самом деле был их общим подвигом – успел подвыветриться из памяти людей. Изуку и самому уже казалось, будто все это случилось не с ним. Не стоило ему переживать по поводу публикации. Люди забудут и это. И Изуку забудет, а Каччан найдет себе потрясающую девушку – супергероиню и, конечно же, блондинку с невероятно мощной причудой. Газетчики начнут трубить об этой сенсации, и все останутся довольны. Даже Изуку, наверное, будет доволен. Нет ничего важнее счастья Каччана. Незаметно наступил февраль, и все будто с ума посходили. Магазины и торговые центры украшали розовым и красным, сердцами и ангелами, а производители сладостей соревновались между собой в изобретательности, чтобы привлечь побольше покупателей. Приближался день Святого Валентина – праздник, который Изуку считал невероятно грустным и несправедливым. Да, наверное, было бы правильно порадоваться за тех, кому повезло обрести свое счастье с другим человеком, но что насчёт менее удачливых?.. Сам Изуку был в числе неудачников. Фортуна могла подкинуть ему невероятный шанс провести четырнадцатое февраля с человеком, который никогда не выходил у него из головы, но это было бы не свидание, а обычная... встреча? Никто бы не дарил никому шоколад и не признавался в любви. Изуку умел довольствоваться малым – его бы порадовало любое взаимодействие с Каччаном, даже самое невинное. Если бы тот сидел напротив и крыл хуями весь мир, Изуку бы все равно был на седьмом небе. Однако вышло как вышло, и вечер дня Святого Валентина он проводил один, в компании конспектов лекций и своих невеселых мыслей. Он мог бы немного скрасить печаль, приготовив себе что-нибудь вкусное или забравшись в кровать (так завтра наступило бы намного быстрее), но он с упорством мазохиста продолжал ютиться на неудобном стуле. Конспект отторгался мозгом. Зазвонил телефон. Изуку потянулся к нему, подспудно надеясь, что звонит Каччан, но это оказалась Урарака. Что ж, тоже неплохо. Насколько Изуку знал, она ни с кем не встречалась. Вдруг она хотела выбраться куда-то, чтобы разогнать тоску и не чувствовать себя никому не нужной в день Святого Валентина? Изуку был бы рад не сидеть в четырех стенах, вооружившись конспектом, на неудобном стуле, даже если это значило, что ему придётся смотреть на парочки повсюду и мучительно им завидовать. – Алло? – ответил он немного старомодно. – Да, я пойду с тобой на свидание! Радостный возглас Урараки буквально оглушал. Под конец она счастливо рассмеялась. Внутри Изуку начал затягиваться узел. – Э-э-э... На свидание?.. – повторил он, успокоив себя: она ведь имела в виду именно то, о чем он думал. Ненастоящее свидание, чтобы пережить этот невероятно грустный день не в одиночку. Так ведь?.. – Почему ты удивлен? – Радость в голосе Урараки начала истончаться, сменяясь напряжением. – Это ведь ты прислал мне торт с вопросом: «Пойдешь со мной на свидание раньше, чем в мае?». На свидание? Раньше, чем в мае? Поначалу сказанное Очако не имело никакого смысла, но постепенно в нем стали проклевываться знакомые детали. В мае. Именно тогда Изуку собирался позвать ее в кино на фильм про ММА. А знал об этом только один человек... – О боже, – выдохнул Изуку. Внезапная догадка обожгла ему мозг. – Каччан! – В смысле?! – возмутилась Урарака. – Хочешь сказать, это Бакуго прислал мне торт с приглашением на свидание? – Видимо, сама мысль об этом вызывала у нее отвращение. – Почему тогда на торте нарисован Деку-заяц?! Деку-заяц?.. Изуку поморщился. У него голова шла кругом. Зачем бы Каччану отправлять от его имени торт Урараке в день Святого Валентина? Целый торт, даже не коробку гяку-шоколада! Чтобы свести Изуку с ней?.. – Прости, я ничего об этом не знаю, – признался Изуку жалким голосом, ведь он на самом деле ничегошеньки не знал. – Вот что, это просто низко! – воскликнула Урарака на другом конце. Ее голос казался очень далеким, будто она кипела от негодования на никому не ведомой звезде где-то в другой галактике. – Я думала, Бакуго хоть немного повзрослел, а он все такой же мерзкий. – Каччан не мерзкий, он... Урарака явно ожидала услышать не это. – Не нужно его защищать. Что сделано, то сделано. Я уже поняла, ты и не планировал идти со мной на свидание, а все это – отвратительный розыгрыш. Прости, что побеспокоила!.. – Её голос сорвался в рыдания. – Очако, мне очень жаль, – зачастил Изуку. – Я просто...  Его прервали гудки, понесшиеся в трубке. Урарака отключилась. – Черт! – ругнулся Изуку вполголоса. Он чувствовал себя ужасно виноватым перед подругой, но его чувство вины было бы куда сильнее, если бы он до конца осознавал, что именно происходило. Он попытался перезвонить Урараке, извиниться по-нормальному, но она не отвечала. Наверное, плакала. Боже, она хотела пойти с ним на свидание, а он!.. Изуку затошнило. Он все испортил... Испортил день Святого Валентина для такой прекрасной, милой девушки! Он все еще мог позвать ее в ресторан, написать о том, что слишком застенчив, а Каччан пытался ему помочь, но.... Он не хотел давать Урараке ложные надежды. Сердце Изуку было занято, сколько он себя помнил. И нет, это не только его вина, что праздник для Урараки испорчен. Это они вдвоем его испортили! Каччан тоже был виноват, хоть Изуку и не понимал, что он творил. Изуку быстро нашел его номер среди недавних звонков: тот всегда висел вверху списка. Изуку с негодованием ткнул в него, но, сколько бы он ни звонил, Каччан так и не ответил, словно чувствовал, насколько Изуку зол на него. В конце концов, Изуку не придумал ничего лучше, чем собраться и поехать к нему сквозь метель. Каччан больше не жил с родителями – в конце концов, он был про-героем. Что бы о нем написали в газетах, если бы он по-прежнему жил с мамой и папой?.. Теперь у Каччана была собственная квартира в престижном комплексе с охраной. Изуку там хорошо знали, поэтому пропустили наверх. По пути он набрал Каччана еще пару раз, но тот все так же не отвечал. Изуку начал сомневаться, не на миссии ли он. Это бы объяснило радиомолчание, но в таком случае Изуку пришлось бы подождать его. В зависимости от сложности миссии, ожидание могло и затянуться. Изуку решил, что сядет на лестнице и будет готовиться к завтрашним лекциям с телефона, по учебникам, залитым в облако, но сперва все-таки позвонил в дверь Каччана. Как ни удивительно, тот открыл почти сразу. – Привет. – Глаза Каччана изумленно распахнулись. – Ты чего тут забыл? – Привет, – поздоровался Изуку в ответ. – Можно войти? Он не хотел ссориться на лестничной клетке, а ведь именно за этим он сюда и притащился – чтобы ссориться. Чего ему, на самом деле, совсем не хотелось. Каччан отступил вглубь квартиры, пропуская его, и Изуку зашел в прихожую. Она была такой большой, что в ней можно было разучивать бальные танцы. – Я звонил тебе. Почему ты не отвечал? – с упреком начал Изуку. Каччан дернул плечом: – Играл в наушниках. Так и будешь там топтаться? – он кивнул на порожек для обуви, на котором стоял Изуку. Снег на его ботинках успел растаять и расплылся вокруг грязной лужей. – С тебя течёт. – Это ты отправил Урараке торт с Деку-зайцем? – напрямую спросил Изуку. Смотреть в глаза Каччану почему-то стало невыносимо сложно, поэтому Изуку чуть опустил взгляд и стал всматриваться ему в точку между ключиц. На Каччане была его обычная домашняя одежда: черная футболка и такие же чёрные широкие треники, чем-то смахивавшие на его старые брюки школьного хулигана. Растянутый ворот футболки едва прикрывал ямочку под адамовым яблоком. Изуку скорее почувствовал, чем увидел, как Каччан кривится: – Нет. – Каччан, не ври мне. Глаза все-таки пришлось поднять. Как бы еще Изуку определил, где правда, а где ложь? Каччан смотрел на него с тоской – той же самой тоской, с какой он пил тогда вино, красивый и недосягаемый, самый невероятный и самый одинокий, в дурацком псевдоитальянском кафе, которое работало всего три дня в неделю. – Это ты, – Каччан выделил голосом «ты», – отправил Урараке торт с Деку-зайцем. Так. Ладно. Хоть тут Изуку понял правильно. – Но зачем? – Затем, что сам ты слишком тупой, чтобы до этого додуматься! – начал вскипать Каччан. – Ты собирался пойти с ней на свидание в мае! Боже. – Я не собирался идти с ней на свидание! – Следом за ним голос повысил и Изуку. Ему казалось, Каччан совсем его не слушает – потому что, если бы слушал, то не принимал бы решения за него. Особенно – настолько неверные. – Я просто хотел сходить с ней в кино, как с другом! А теперь она ужасно расстроена. – С чего бы Круглолицей быть расстроенной? – С того, что в день Святого Валентина я отказался идти с ней на свидание, о котором понятия не имел! – Отказался? – Каччан уставился на него так, словно он отрастил третий глаз. – Да! Я знаю, ты пытался мне в чем-то помочь, но не понимаю, в чем. В последнее время ты ведёшь себя так странно! – И это еще мягко сказано. – Ты открываешь передо мной двери, ходишь за моим плечом, словно телохранитель, присылаешь мне подарки, а теперь отправляешь Урараке торт от моего лица... Зачем ты все это делаешь? Каччан застыл напротив, приоткрыв рот. Кровь начала приливать к его ушам и скулам; кончик носа порозовел, и это выглядело бы забавно, если бы не предвещало близкий приступ ярости. И точно: – Затем, что я плохо себя чувствую! – проорал Каччан, будто и не стоял в метре от Изуку. – Что случилось? Инцидент с причудой? – заволновался тот. – У тебя снова болит рука? Сердце?.. – Нет, блядь, у меня болит мозг! – Каччан закрыл рукой половину лица, словно спасаясь от мигрени. Изуку было больно на него смотреть. – Я делаю все это для тебя, гондона. Ну вот, опять! Знаешь, а ведь у меня есть список слов, которые я запретил себе использовать в разговорах с тобой. Но я не знаю, как еще до тебя донести...Ты какой-то всепрощающий еблан. Тебя вообще не смущает, что я превратил твое детство в ад? Я тебя хуесосил, я тебя бил, я взрывал твои волосы, а потом ты остался без причуды из-за меня! Сначала это случилось со Всемогущим, а потом... Его голос сорвался, и Каччан громко всхлипнул, сам от себя такого не ожидав. Из его левого глаза вытекла крупная, блестящая слеза. Слезы всегда смотрелись на лице Каччана инородно, а оттого пугающе. Он и в детстве не плакал, упав откуда-то или поранившись. Все те разы, когда Изуку видел его плачущим, были из ряда вон... И – так или иначе связаны с ним. За слезой из левого глаза последовала слеза из правого. Каччан со злостью вытер их предплечьем. Потом он снова всхлипнул, громко выдохнул, пытаясь успокоиться, и так же яростно вытер под носом, но шторм было уже не предотвратить. – Это меня должны звать «Убийцей героев»! – прорычал он хрипло. – А ты даже ничего не сказал. Что с тобой не так? Почему ты меня не ненавидишь? Почему ты ни разу меня не пизданул как следует? На твоем месте, я бы себя пизданул... Лицо Каччана приобрело какое-то нездорово вдохновленное выражение, как будто его осенило блестящей идеей, а в следующее мгновение он со всей дури зарядил себе кулаком в нос. От силы удара его качнуло. Из носа потянулась, пересекая губы, струйка крови, и Изуку уставился на нее в полнейшем шоке. Его словно самого ударили по лицу. Что за кошмарный сегодня день! Изуку доводил всех, кто был ему дорог, до слез или чего похуже. Ему и самому хотелось разрыдаться. Нет, не так он представлял этот вечер. Лучше бы он просто почитал книгу или принял горячую ванну, жалея себя. – Каччан! – воскликнул Изуку в ужасе, обхватывая окровавленное и стремительно опухающее лицо Каччана ладонями на случай, если он вздумает снова себя ударить. – Ну что ты?! Как я могу тебя ненавидеть?! Ты же Каччан! Я никогда не подумаю о тебе плохо. Можешь называть меня по-всякому, можешь говорить все, что захочешь, можешь даже ударить меня! Я очень скучал по обычному – прежнему – тебе! По тебе, который ходит впереди меня, называет меня Деку и взрывает мои волосы. Когда ты это делаешь, они выглядят смешно еще пару дней. Я смотрю на себя в зеркало, думаю о тебе и улыбаюсь. В последнее время ты был таким странным, а оказалось, ты просто переживал... Видишь, вот об этом я говорил! Ты самый потрясающий человек на свете. И я совсем не хочу бить тебя, или чтобы ты себя бил. Я же... – Изуку по наитию подался вперед, и в какой-то момент его губы встретились с губами Каччана, горячими и влажными от крови. Сам же Каччан стоял, не шелохнувшись. Кажется, он перестал дышать. – Я же люблю тебя, – виновато закончил Изуку. Все внутри него леденело. Он только что поддался чувствам и совершил чудовищную ошибку. Еще более чудовищную, чем с Ураракой. Он только что потерял Каччана навсегда. Узнав правду, тот не захочет с ним больше общаться. Наверняка не захочет. – Ну, вот я это и сказал. Разрушил нашу дружбу. Прости. Прости. Сегодня ужасный день. Я только и делаю, что все порчу. Прости меня! Изуку кое-как заставил свои ладони разжаться и выпустить лицо Каччана на случай, если тот захочет вломить ему. Он это заслужил. Еще как заслужил. Каччан не оттолкнул его. Не замахнулся для удара. Он продолжал стоять как вкопанный и пялиться на Изуку огромными безумными глазами. – Я заказал тебе костюм, – ни с того ни с сего выпалил он. – Костюм? – Изуку окончательно потерял связь с реальностью. Каччан не понял, что его только что поцеловали в губы? Он не бурлил жаждой крови? Что вообще происходило?! – Костюм героя Деку, – пояснил Каччан. – А теперь заткнись! И, прежде чем Изуку опомнился, он шагнул к нему, прямо в лужу воды с ботинок, схватил его, притянул к себе и засосал так, что небесам стало жарко.