Рыжий шелк в руках дьявола

Адское утро редко бывало добрым, но в этот раз оно было вызывающе, почти до неприличия блестящим. Эвелина проснулась от того, что в её комнате стало слишком светло. Обычно она накладывала на окна плотную завесу из теней, чтобы багровое сияние Пентаграмм-Сити не мешало её сну, но сегодня сквозь щели в занавесках пробивалось нечто иное — яркое, слепящее золото. Она села на кровати, потирая виски. Её ушки дернулись: снизу, из холла, доносился грохот, напоминающий падение рояля в магазин хрусталя, перемежающийся радостными возгласами Чарли и короткими, отрывистыми ругательствами Вэгги. — Ну конечно, — прошептала Эвелина, опуская ноги на пол. — Некоторые проснулись в творческом настроении. Она оделась медленно, намеренно затягивая время.Когда она, наконец, спустилась в холл, её взору предстала картина, достойная кисти безумного художника. Весь холл был завален... вещами. Но не обычными. Люцифер, видимо, решил, что интерьер Отеля недостаточно «хорош», и принялся за его улучшение. Стены теперь были украшены золотой лепниной, которая шевелилась и время от времени издавала тихий шепот. Люстры превратились в скопления поющих кристаллов. А посреди всего этого стоял Король, размахивая своей тростью как дирижерской палочкой. — Еще немного левее! — командовал он пустоте. — Нам нужно больше жизни! Чарли, выглядевшая одновременно восторженной и совершенно раздавленной этим масштабом, пыталась не наступить на одну из оживших горгулий, которые теперь ползали по полу и чистили ковры. — Папа, это... это очень щедро! Но может, мы оставим хоть немного места для того, чтобы грешники могли... ну, ходить? — Ходить? — Люцифер обернулся к ней, и Эвелина заметила, что вокруг него буквально роятся золотистые искры. Он был переполнен энергией, она буквально стекала с его пальцев. — Дорогая, в моем присутствии они должны летать от счастья! Эвелина остановилась на последней ступеньке лестницы. Она видела то, чего не видели остальные: эта золотая пыль, которую Люцифер разбрасывал вокруг, была не просто украшением. Это была чистая, необузданная сила созидания, которая в условиях Ада начинала конфликтовать с местной атмосферой. Эмпатия Эвелины буквально кричала: Король был в восторге, но этот восторг был на грани истерики. Он так сильно хотел «помочь», что не замечал, как его магия начинает давить на психику окружающих. Энджел Даст сидел в углу, прикрывая глаза руками. — Черт, у меня от этого сияния сейчас зрачки лопнут, — пробормотал он. — Эвелина, сделай что-нибудь, пока он не превратил нас всех в золотые статуи. Эвелина вздохнула и двинулась сквозь этот золотой хаос. Она шла медленно, и с каждым её шагом вокруг её ног расходились круги прохладной серой тени. Люцифер заметил её приближение. Его глаза блеснули. — О! Лисица! Доброе утро! Как тебе мой новый проект? Я решил, что тут не хватает капельки моего стиля. Он взмахнул тростью в её сторону, и поток золотых искр устремился к ней, пытаясь превратить её одежду в нечто сверкающее и неудобное. Эвелина лишь слегка шевельнула пальцами. Искры, едва коснувшись её ауры, замерли и осыпались на пол тусклым пеплом. — Ваше Величество, — произнесла она тихим, но отчетливым голосом, который странным образом прорезал шум поющих люстр. — Ваша щедрость не знает границ, но боюсь, ваши подданные скоро ослепнут. В прямом смысле. Люцифер замер. Огонь в его глазах чуть притух. Он обвел взглядом комнату и впервые за утро заметил, что Вэгги сжимает копье так, будто готова напасть, а Чарли выглядит так, будто сейчас упадет в обморок от сенсорной перегрузки. — Оу, — только и сказал он. — Неужели... слишком много? — Слишком громко, — поправила его Эвелина. Она подошла ближе, оказавшись в самом центре его «золотого шторма». — Вы пытаетесь заполнить пустоту светом. Но свет без тени — это просто ожог. Золотое сияние начало медленно оседать. Живые горгульи замерли, превратившись в обычные статуи, а люстры перестали так ярко светить, вернувшись к привычному мягкому свету. В холле наконец воцарилась тишина — та самая, которую Эвелина так ценила. Люцифер опустил трость. Он выглядел немного растерянным и... уставшим. Магия созидания требовала колоссальных ресурсов, особенно когда она была вызвана не потребностью, а желанием заглушить внутренние голоса. — Кажется, я чутка увлекся. Чарли, извини. Я просто хотел... ну, знаешь. Чтобы было красиво. — Всё хорошо, пап, — Чарли подошла к нему и осторожно обняла. — Просто... давай без живой мебели в следующий раз, ладно? Эвелина отошла к бару, где Хаск, ворча, начал выметать золотую пыль из-под стоек. Люцифер последовал за ней. Он шел пешком, медленно, глядя себе под ноги. Когда он дошел до бара, он сел на стул рядом с Эвелиной и некоторое время молчал. Люцифер посмотрел на неё — долго, пронзительно. В его взгляде больше не было клоунской веселости или королевского высокомерия. Была лишь тихая, горькая задумчивость. — «Просто быть», — повторил он. — Легко сказать тому, кто живет всего пару веков. А когда ты существуешь с начала времен... «просто быть» — это самая сложная работа в мире. Он внезапно протянул руку и кончиками пальцев коснулся её хвоста, который лениво свисал со стула. Эвелина напряглась, но не отстранилась. — Твой мех... он холодный, — заметил он. — Как снег, которого в этом месте никогда не будет. — Это иллюзия, Ваше Величество, — ответила она, аккуратно убирая хвост подальше. — Я ведь мастер этого дела, помните? — Иллюзия, — он усмехнулся и встал. — Ну что ж. Пойду помогу Чарли убирать это всë, пока Вэгги не проткнула меня своим копьем за испорченный паркет. Но спасибо тебе... за каплю дегтя. Иногда она действительно полезнее, чем бочка меда. Он ушел, насвистывая какой-то меланхоличный мотив. Эвелина смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри неё медленно оседает остаточное напряжение его магии. - Я же просто хотела покоя.-сказала она тихо. — В этом доме покоя не бывает, — отозвался Хаск, с грохотом вываливая ведро золотой пыли в мусорный бак. — Привыкай, лиса. Ты теперь в высшей лиге.