Рыжий шелк в руках дьявола

Утро в Отеле теперь имело специфический привкус — нечто среднее между жженой карамелью и озоном. Люцифер не просто поселился в одной из свободных комнат, он буквально инфицировал пространство своим присутствием. Эвелина старалась придерживаться своей тактики «невидимого наблюдателя». Она завтракала раньше всех, проводила время в библиотеке или в саду и старалась не пересекаться с Королем в узких пространствах. Однако Люцифер, кажется, поставил себе цель — пробить её броню спокойствия. Она сидела в баре, наблюдая, как Хаск методично протирает стаканы. Это было одно из немногих занятий в Отеле, которое не вызывало у неё желания приложить ладонь к лицу. — Он снова за тобой ходит, — прохрипел Хаск, не поднимая глаз. — Как приклеенный. Никогда не видел, чтобы Его Величество так долго интересовался кем-то, кто не является его дочерью. — Он не «интересуется», Хаск, — Эвелина задумчиво вертела в руках пустой бокал. — Он изучает аномалию. В его понимании Оверлорд — это либо жадный до власти мудак, либо запуганный червь. Я не подхожу ни под одно описание, и это ломает его стройную картину мира. Его это бесит. — Ну, удачи тебе, — хмыкнул кот. — Обычно, когда Король расстраивается, что-нибудь взрывается. В этот момент двери бара распахнулись, и в помещение буквально влетел Люцифер. Он выглядел… взбудораженным. В руках он сжимал какую-то нелепую конструкцию из золотой проволоки и перьев. — Лисица! Вот ты где! — он проигнорировал Хаска и плюхнулся на соседний стул, бесцеремонно отодвигая книгу Эвелины в сторону. — Слушай, я тут подумал… Твои иллюзии. Они ведь основаны на эмпатии, так? Ты берешь чувства и облекаешь их в форму. А что, если объединить это с моим чистым созиданием? Мы могли бы создать парк аттракционов, который меняется в зависимости от того, насколько грешник готов к покаянию! Это же гениально! Эвелина медленно повернула голову к нему. Её ушки были слегка прижаты — верный знак того, что её терпение подходит к концу, хотя лицо оставалось бесстрастным. — Ваше Высочество, — начала она тихим, размеренным голосом. — Во-первых, я не работаю «в паре». Во-вторых, концепция «парка аттракционов покаяния» звучит как нечто, что придумал человек под очень плохими наркотиками. Вы хотите пытать людей весельем? Люцифер замер, его энтузиазм слегка приугас, сменившись коротким недоумением. — Ну… не пытать. Скорее, стимулировать! Показывать им их ошибки через… горки? Или зеркальные лабиринты? — Вы пытаетесь превратить психологическую травму в шоу, — Эвелина вздохнула и наконец закрыла книгу. — Это именно то, что делает Чарли, только в профиль и с большим количеством блесток. Люцифер фыркнул, откидываясь на спинку стула и крутя в пальцах свою трость. — Ты такая серьезная. Прямо как Вэгги, только без копья и с хвостом. Тебе не кажется, что ты слишком много на себя берешь, судя всех вокруг? Ты ведь тоже здесь, в Аду. Ты тоже Оверлорд. Ты построила свою империю на том, что скармливала людям ложь. В чем разница между мной и твоими «грёзами»? Эвелина замолчала. Это был меткий удар. Король, несмотря на свою внешнюю несерьезность, видел суть вещей куда лучше, чем хотел показать. — Разница в том, — произнесла она спустя минуту, — что я никогда не называла это спасением. Я продавала анестезию. Я знала, что это временно. Ваша дочь же верит, что может вылечить рану, просто наклеив на неё пластырь с единорогом. А вы… вы просто хотите, чтобы она улыбалась, и вам плевать, какой ценой. Даже если для этого придется построить цирк на костях. Люцифер прищурился. Воздух вокруг него начал вибрировать от сдерживаемой силы. Хаск, почуяв неладное, тихо ретировался в подсобку, решив, что чистка стаканов может подождать. — Ты очень смелая для той, чья душа может быть стерта одним щелчком пальцев — прошептал Люцифер. — Страх — это скучно, — Эвелина не отвела взгляда. — Вы и так знаете, что сильнее. Зачем мне тратить энергию на трепет? К тому же, если вы меня убьете, кто еще будет говорить вам правду в этом доме, полном подпевал и мечтателей? Аластор? Он только и ждет, когда вы споткнетесь. Люцифер долго смотрел на неё. Давление его ауры было почти физическим — Эвелине казалось, что её кости сейчас начнут трещать. Но она лишь крепче сжала пальцы на бокале, удерживая маску безразличия. Внутренне же она чувствовала его эмоции: это был не гнев. Это было изумление, смешанное с горьким признанием. Внезапно давление исчезло. Люцифер расслабился и издал тихий, сухой смешок. — Ты действительно… другая. Он отобрал у неё пустой бокал и жестом велел Хаску (который осторожно высунул нос из подсобки) налить ему чего-нибудь крепкого. — Знаешь, — начал он, глядя на то, как жидкость льется в стекло, — когда я только упал, я думал, что создам здесь что-то великое. Что-то, что докажет им, что я был прав. Но всё, что я получил — это сборище дегенератов, которые только и умеют, что жрать друг друга. Я перестал пытаться их понять. Я просто… отгородился. — Это понятный механизм защиты. Изоляция. — сказала Эвелина, еë голос стал мягче. — Да, — Люцифер залпом выпил содержимое бокала. — А потом Чарли решила всё это исправить. И теперь я здесь. Пытаюсь быть «хорошим отцом » в месте, которое напоминает мне о каждом моем провале. Он повернулся к ней, и Эвелина впервые увидела его без королевской маски и без маски безумного клоуна. Перед ней сидел очень старый, очень уставший мужчина, который просто не знал, как справиться с грузом собственного бессмертия. — Расскажи мне, — попросил он, — как ты это делаешь? Как ты сохраняешь этот холодный покой, когда вокруг всё горит? — Я не сохраняю его, Ваше Высочество, — Эвелина наконец позволила себе легкую, едва заметную улыбку. — Я его имитирую. Это моя главная иллюзия. Я мастерски притворяюсь, что мне всё равно, пока внутри я просчитываю тысячи вариантов того, как всё может пойти через одно местно. Люцифер хмыкнул, и в его взгляде промелькнуло нечто, похожее на уважение. — Значит, мы оба актеры. Просто у нас разные жанры. У меня — фарс, у тебя — нуарная драма. — Пожалуй, так, — согласилась она. Они просидели в баре еще около часа. Они не обсуждали великие планы или спасение душ. Они говорили о мелочах: о том, как раздражает статика Радио-демона, о том, что в Аду никогда не бывает нормального чая, и о том, что Чарли слишком много обнимается. Это не было сближением в привычном смысле слова. Это было установление нейтралитета — того самого интеллектуального уважения, о котором Эвелина так мечтала. Люцифер больше не пытался её впечатлить, а Эвелина перестала видеть в нём только источник шума. Когда Король наконец встал, чтобы идти искать дочь, он на секунду задержался у её плеча. — Знаешь, лисица… может быть, парк аттракционов — это и правда хреновая идея. Но я рад, что ты здесь. Ты… успокаиваешь. Как белый шум между радиостанциями. — Это самый сомнительный комплимент в моей жизни, — отозвалась Эвелина, не оборачиваясь. — Привыкай, — бросил он, выходя из бара с уже привычной бодрой походкой. Эвелина осталась одна. Она посмотрела на свои руки и заметила, что они больше не напряжены. Её иллюзия спокойствия на этот раз была почти реальностью. Она знала, что завтра он снова придет с какой-нибудь безумной идеей, и ей снова придется его осаживать. Но теперь это не казалось ей такой уж тяжелой работой. В конце концов, даже в самом глубоком аду иногда нужно просто с кем-то поговорить. Без песен, без блесток и без лжи. Только тишина и два существа, которые слишком долго были одиноки среди толпы. Она знала: когда начинаешь привыкать к кому-то, твои барьеры начинают рушиться. А в Аду открытое сердце — это самая уязвимая мишень. Но, глядя на пустой бокал, Эвелина решила, что на сегодня с неё хватит тактики. Сегодня она просто позволит себе быть. Одной, в тишине, с привкусом карамели и озона на губах.