The winner(?)

— Илья, а позволь мне узнать, ты, вообще, где?       Так быстро Малинин не подскакивал никогда в своей жизни. Полусонный Петр пытался понять, что вообще происходит, разлепить глаза и вернуть теплого Илью на место, но тому спать не хотелось вообще: в голове у него уже было составлено завещание, красивое место на могилке на американском кладбище было выбрано также, как и песенки траурные и его фото с черной ленточкой на перевес. — А.. Привет, пап, — затараторил Илья. Вот теперь уже и Гуменник подскочил, как ошпаренный, и на его спокойном, обычно, лице, читалось слово: «пиздец», — а я.. — Ты ушел в девятом часу вечера, — слышался грозный голос отца, — сейчас, — он, видимо, отнял телефон от уха и посмотрел время, — половина первого ночи. Где тебя, твою мать, носит? — Па, пап, я это, — мельтешил Малинин, пытаясь хоть как-то показать жестами Петру, чтобы тот ему предложил хоть какой-то вариант, с которым можно было не надеяться на отцовский револьвер у виска, — я.. я гулял сначала, — прочитал он слово по губам Гуменника, — аnd then stopped by for a visit. К Пете. — Который Гуменник? — Который Гуменник, — кивнул Илья, наверное, испуская дух и оставаясь в состоянии шока. — Ты мог сказать мне, предупредить? Нет? А вот если бы ты сейчас, Илья, не взял бы трубку, — проговорил Роман Константинович, — тебя бы с собаками искали. — Мне, так-то, двадцать один год, на минуточку, — вздохнул Малинин. — Ты мой единственный сын, ты мой ребенок! Откуда я знаю, где ты шатаешься три часа? Или четыре, не знаю! — ругался Скорняков, — Ты вообще придешь в гостиницу? Скинь место нахождения свое, мы в незнакомом, сука, городе, Илья, что за цирк! — Я тут переночую, — ответил фигурист, — сейчас скину тебе геолокацию. Sorry, I'll warn you next time. — Ладно, — послышался раздраженный вздох отца, — не пить, не употреблять, ерундой не заниматься, глупости не творить, понял? Узнаю — убью. И тебя, и Гуменника, хотя он, как мне кажется, невероятно светлый парень, в отличие от тебя, — на этой фразе Петра прорвало и он, чтобы не выдать себя, закрыл рот рукой и беззвучно засмеялся, пока его распихивал Малинин. — Да, спасибо, sorry again, good night, — выключил Илья телефон, — Нет, — начал он, — вот как так получается that everyone thinks you're an angel, а я отхватываю по полной? — У меня божественная аура, у меня отец — священник! — сказал Петр и засмеялся пуще прежнего. — Ну я расскажу как-нибудь твоему отцу, какой у него святейший сын, — цокнул Малинин, — saints don't do things like that. — Это какие вещи? — Да вот всякие такие вещи, — абстрактно обрисовал руками в воздухе Малинин, которого притянули в поцелуй. Больше о ничьей святости речи не велось.

***

      Утро встретило их солнцем. Ярким, мартовскии солнцем, наконец-то настоящим и весенним.       Петр открыл глаза и сощурился. Шторы они, естественно, не закрыли, поэтому лучи били в глаза. Он повернул голову и увидел спящего, чему-то улыбающемуся во сне Илью. И, господи, если представить, что вчера вытворял этот фигурист с Гуменником и до какого наслаждения его довел, никогда бы нельзя было догадаться, что такой внешне ангельский человек на такое способен. Утреннее солнце игралось в его волосах, казалось, что каждая кудряшка лежит на своем месте, несмотря на растрепанность.       Гуменник притянул его к себе, и зарылся носом в пушистые взъерошенные волосы, и почувствовал себя таким счастливым, таким радостным и таким довольным, что сердце затрепетало. Как же ему, оказывается, мало нужно для счастья.       Илья, видимо, такой порыв нежности оценил и лег поудобнее, прижимаясь к Петру и пытаясь забрать себе его тепло. Гуменник был готов вознестись на месте. Невозможно, чтобы его так наградил Господь, вот за что? Что он такого сделал хорошего в своей жизни, где перевел эту бабушку через дорогу, чтобы сейчас просто лежать в объятиях любимого человека и нежиться под утренними лучами? Он не знал. И надеялся, что узнает ответ позже — настолько сильно он был благодарен всем, кому можно.

***

      Так безмятежно Илья не спал давно. Он чувствовал, что ему тепло, хорошо, мягонько, ему снились какие-то сны, которые он даже не запомнил из-за изобилия красок, и было так хорошо и приятно, что звук трезвонящего телефона он услышал не сразу. Разлепил он глаза только тогда, когда ему Гуменник уже в лицо тыкал телефоном. — Илья, проснись, тебе Алиса звонит, — пытался разбудить его Петр. — Что? Да, давай, — еле волочил языком ото сна Малинин, пытаясь хоть как-то включиться в реальный мир. Гуменник встал, чем очень огорчил Илью, лишившегося источника тепла, — Ало, — старался он переключится с русского на английский, или обратно, он еще сам до конца не понимал. — Hello, Ilia, how are you doing? You alive? — Yeah, I'm sleeping — why are you calling me so early? My God, it's nine in the morning here, — повернулся на спину Малинин, потягиваясь. — Listen, — замялась девушка, — how is everything with Gumennik? — Wha.. oh, — проснулся окончательно Илья, — tell me, will you, my dear friend — начал было ругаться Малинин, но услышал голос заходящего в комнату Петра. — Илья, ты что будешь... — фигурист захлопнул рот. — Who's that I hear in the background? — Явно сощурилась Алиса. — No one, — помолчав ответил Малинин, показывая Гуменнику выйти из комнаты. — We've already been through this, — вздохнула девушка, — alright, turn the camera on. — I don't want to turn on the video! — And where are you right now? — At the hotel, with my dad. Why? — Turn on the camera, Ilia.       Поняв, что подруга вряд ли отстанет, он нажал на видео. Его встретило подозрительное лицо Алисы, которая сразу же засмеялась. — What are you laughing at? See, I'm alone in the hotel! — не понимал раздосадованный Илья. — Good Lord! — закрыла лицо руками девушка, — pass "hello" to Gumennik and tell him that the strategy is working! — What strategy? Are y’all fucking crazy? — явно не понимал, о чем речь, Илья. — No, there isn't any, — пуще прежнего зашлась Алиса, — alright then, have fun on your Russian vacation! — At least tell me what's going on. — Which hotels in St. Petersburg give you hickeys at the front desk? Drop the address so I can make sure not to go there, — заржала, наконец, Алиса в голос, наблюдая за краснеющим Малининым. — Блять, fuck you, Alysa! — закатил глаза Илья и выключил звонок. Вокруг одни дебилы!       Он встал, оглядел спальню, увидел на стуле стопку одежды. Ну, раз лежало, значит можно взять, чего бы и нет? Он прошмыгнул в ванную, которую нашел каким-то чудом сразу, помылся, оделся в чистое и довольный, вытирая волосы, пошел на предполагаемую кухню.       Илья не ошибся. На кухне уже за столом сидел Петр и, листая что-то в телефоне, пил кофе. На столе стояли блинчики, посыпанные кругляшками бананов. — Are you for real? Bananas? With pancakes? — Ну да, я вчера еще пожарил после тренировки, — пожал плечами Гуменник, — сейчас вот съел две шутки, тебе оставил, бананами посыпал. Они, вообще-то, очень полезные! — покивал Петр.       Малинин закатил глаза, но тарелку придвинул. Грех не попробовать блинчики, которые сделал сам Гуменник, это же просто чудо! — Кстати, — поставил Петр кружку на стол, — тебе чего Алиса Лью звонила? — Да она.. — вздохнул фигурист, — не важно, забей. She caught on that I'm at your place and not at the hotel. — А как?       Илья цокнул и пальцем указал на шею, что была разукрашена разноцветными пятнами. Гуменник прикрыл глаза, кивнул, перевел взгляд на что-то в телефоне и улыбнулся. — Улыбается он сидит, — хмыкнул Илья, — в чем мне отцу показаться сегодня? — Ты у меня остаться не хочешь?       Малинин замер с поднесенной ко рту вилкой. Что он только что услышал? — Ну, — начал Петр, — я имею ввиду.. — Хочу.       Они замолчали. Только эта тишина была не давящей, а какой-то… спокойной что ли. Привычной, родной, Илья не знает, но ему дико понравилось наблюдать за расплывающимся в улыбке Гуменником, запускающим руку в свои темные волосы. — Очень хочу, а теперь давай думать, что мы скажем папе. — Скажем, что.. — Петр задумался, — что, ну.. мы будем приобщать тебя к русской культуре. — За такое приобщение можно и присесть у вас, знаешь? — Илья, я тут занимаюсь мозговым штурмом, — цокнул Гуменник, — а ты мне ерунду под руку говоришь. — Под язык, — поправил его Илья, поедая блинчик. — Под твой? — Не, под мой ночью будет, — дожевал блинчик Илья, отряхнул руки и поставил тарелку в раковину, — thank you, it was really good. You are a stove genius and a kitchen god, я пойду собираться, мне бы показаться отцу в отеле!       С этими словами, он вышел из кухни, оставляя Гуменника додумывать смысл сказанных ему слов. Жест «рука-лицо» не заставил себя долго ждать.

***

— Остался бы на подольше, — сказал опирающийся на дверной косяк Петр и наблюдающий за тем, как Илья пытается закрыть шею толстовкой. — If I manage to convince my dad that everything is fine and I won't do anything stupid, I'll stay with you for three weeks, — пытался натянуть кофту Малинин, раздраженно вздыхая, — тебя кто просил меня в шею кусать? Ты собака? — Я особо не думал в тот момент, куда тебя там надо целовать, а куда не надо, — хмыкнул ему в ответ Петр, поворачивая к себе, — ну, если ты вот так сделаешь капюшон, то-о…       Ну вот как так получается? Как так получается, что ему стоит увидеть Гуменника, как они сразу целуются? Это ж бред, ну нельзя вот так притягивать к себе за воротник и накрывать своими губами чужие? Хотя, кто кому там мог запретить.. — У тебя такси, — тихо, улыбаясь в поцелуй, напомнил Петр, — на минуточку, оно уже приехало.       Илья расстроенно отстранился и закатил глаза. Включил телефон, посмотрел на время: двенадцать утра. А спать хотелось невыносимо. — Я поехал, жди новостей, — помахал ему рукой Илья и вышел из квартиры.       Гуменник провожал его взглядом до тех пор, пока его фигура не исчезала в лестничном пролете. Потом закрыл дверь, прислонился к ней спиной и сполз на пол, зарывшись руками в волосы. Если все получится, то они будут жить вместе. Недолго. Но будут. Петр глубоко вздохнул, откинулся назад и макушкой почувствовал обивку. С Малининым он сойдет с ума. Но эта мысль ему очень, очень нравилась.

***

— Пап, привет, — сказал Илья, разуваясь.       Из комнаты вышел Роман Константинович. Сложив руки на груди, он смерил сына взглядом. — И тебе, Илья, — ответил он, — как дела, где был? — Говорю же, у Гуменника, — закатил глаза Малинин, — слушай, а можно я у него поживу? Он один живет, как раз я познакомлюсь с другими фигуристами. — Что за новости, — нахмурился Скорняков, — с каких пор вы так близко дружите? — Да мы еще на Олимпиаде хорошо заобщались, — пожал плечами Илья, делая вид, что ничего не происходит. Как же, сука, было трудно это делать.. — А ну, повернись-ка ко мне, — показал рукой Роман Константинович, — повернись, повернись, Илья. — Да что такое, я не пьяный, со мной все в порядке! — А ты точно у Гуменника был? — вскинул брови отец. — Ну да, а что?       Они замолчали. Малинин сжал губы. Блять. Он оторвет Петру голову и запретит себя целовать, ей богу.. — То есть ты хочешь мне сказать.. — I bumped into something. — О чьи губы ты так приложился?       Илья отвернулся и молился, чтобы отец не предположил самую бредовую, но верную мысль. Быстро схватив чемодан, он выскользнул из комнаты обратно в прихожую и обулся. — И что это? Я все еще здесь стою, жду ответа на вопрос, — моргал ошеломленный Скорняков, — ты ничего рассказать не хочешь? — Я.. Нет, не хочу, давай, пап, я пойду.. — Ты гей?       Илья застыл в дверях. Он не знал, что сказать. Ну, как минимум, геем он себя не считал. Он просто любил Гуменника, а это другое, это не гейство, это просто.. Гуменник. — Нет, — решил ответить он. — А как тогда я должен это понимать? — Пока никак, — повернулся на него Малинин, — давай пока никак это понимать не будем, ладно?       Илья вышел из номера с чемоданом и закрыл дверь. Роман Константинович провел рукой по лицу и покачал головой. — Пиздец, не дождусь я внуков, походу..