The winner(?)

      Пете снилось как-то слишком много всего: какие-то яркие желтые пятна, бегающие перед глазами, толпы людей, снующие туда-сюда, а в этой толпе Петр всегда замечал светлую курчавую макушку, слышал заливистый добрый смех и эхом отдающиеся в ушах английские словечки. Он тянул руку сквозь эту толпу, бежал, бежал, бежал, вокруг было светло так, что рябило в глазах, но он бежал, зная, что ему надо туда — к этому человеку со светлыми волосами и громким смехом. Он добегал, хватая чью-то ладонь, мягкую, прохладную, сжимающую его руку в ответ, он видел поворачивающуюся голову и светлый взгляд голубых глаз, видел улыбку, видел, как лицо закрывают вьющиеся, ниспадающие на лицо пряди, убирал их другой рукой, гладя чужую щеку, и нежно целовал складывающиеся в улыбку губы. Почему-то шум, бьющий по ушам, затихал, оставляя Гуменника с этим человеком в светлой комнате, озаренной солнечным светом. Петр знал, чьи губы он целует, знал, чью ладонь крепко сжимает, знал, к кому шел через гигантскую толпу, знал, к кому бежал и знал, чьи были эти светлые любящие глаза. Знал и улыбался в поцелуй, прижимая Илью в объятия, не оставляя между ними ни миллиметра. Почему-то он знал, что это был именно Илья.       Проснулся Гуменник неожиданно, почувствовав, что ему как-то уж очень жарко, а потом понял, что все это время на его груди, обвив тело Петра конечностями, спал Малинин, укутавшись в одеяло и укутав им же фигуриста. Аккуратно выцепившись из объятий, Гуменник встал с кровати, подложив Илье подушку, чтоб тот не проснулся. Сработало. Петр потянулся, взъерошил волосы и подошел к незашторенному окну, аккуратно занавесив его, чтобы свет не бил в глаза, открыл на проветривание и вздохнул. Обернулся на валяющиеся скомканные вещи, улыбнулся, махнул рукой и вернулся обратно в постель, забирая подушку и возвращая Малинину ощущение тепла и защищенности. Тот сразу прижался всем телом, почувствовав прохладу утра, поежился, нашел удобное положение и уткнулся носом в любимое место, куда всегда утыкался, пока спал. Гуменник был готов себе сердце вырвать, чтобы оно не билось так сильно в порыве умиления.       Илья спал настолько беззаботно, выглядел настолько беззащитным, что Петру хотелось его обнять и просто никогда в жизни не отпускать. Гуменник запустил пальцы в его взмокшие ото сна волосы, а Малинин даже не дернулся, потому что спал так крепко и так, видимо, намертво, что ему вообще было все равно, только бы Петр лежал рядом. Нащупав свой телефон другой рукой где-то в простыне и в одеяле, Гуменник посмотрел время: девять утра. Он поспал три часа, Господи, три! Вариант поспать еще был самым привлекательным из всех, что сейчас проклевывались на горизонте, поэтому, ответив на пару сообщений от Дикиджи, он положил телефон куда-то под подушку, прижал к себе Илью и, закрыв глаза, снова провалился куда-то в сон, где ему постоянно снилась легкая, беззаботная улыбка и влюбленный взгляд голубых светлых глаз, от которых сердце в груди трепетало, как бешеное.

***

      Илья проснулся от того, что его кто-то гладил по волосам. Он попытался разлепить глаза, но не получилось, поэтому Малинин ткнулся носом в шею и обнял Гуменника крепче. С кем еще он мог голым спать в обнимку как не с Петром? Конечно, это был Петр, который на минимальной громкости смотрел что-то в телефоне, пока Илья мирно посапывал в его объятиях. — Ты уже не спишь? — спросил Гуменник, поворачивая голову влево — обычно с этой стороны спал Малинин.       Промычав что-то неопределенное, Илья зажмурился и все-таки разлепил заспанные глаза. Перекатился на спину из теплых объятий, потер лицо руками и уставился в потолок, пытаясь проснуться. — What time is it? — русский язык он еще не прогрузил, поэтому решил хрипло уточнить время на английском. — Почти два часа дня, — ответил Петр, снова притягивая фигуриста к себе в объятия, — день добрый. — Yeah, — вздохнул Илья, пытаясь вспомнить вообще, что было, потому что он спал, как убитый. Бар, сбивчивое признание Изабо, порывистые утешающие объятия, молчание Гуменника, из-за которого Малинин думал, что сойдет с ума, примирение, страшный кошмарный сон, где Петр бросает его и оставляет совсем одного, а потом рваное дыхание и интимное, чувственное признание в любви. Отключился Илья… где-то в пять. Ну, девять часов проспал, что еще нужно для счастья. — Where’s my phone?       Гуменник заозирался, порыскал на кровати, подполз к краю, наклонился на пол и вытряс из скомканной одежды дорогой мобильник Малинина. — На, — сказал он, вручая телефон как трофей. — You haven’t even packed your things while I was sleeping and haven’t cleaned the whole apartment? — хмыкнул Илья, пытаясь сфокусировать взгляд на экране, чтобы его впустил Face ID. — Тебя будить не хотелось, — пожал Петр плечами, выключая видео с сегодняшней тренировки кого-то из его российских друзей-фигуристов, — ты очень мило спал, я думал, что задушу от нежности.       Малинин скосил глаза, цокнул и покачал головой. Питерский романтик, пронеслось в голове, пока Илья разбирал уведомления. Пару пропущенных от Алисы Лью, три уведомления из инстаграмма. Никто не писал, не звонил, ну, кроме Алисы, что и понятно. В эту же секунду телефон зажужжал в руке, и Илья, увидев на экране фотку подруги, принял вызов. — OH, FUCK, — вскочил Илья, увидев, что это видео-звонок, а он лежит на груди Гуменника в его объятиях. Девушка громко засмеялась и скинула вызов. Малинин откинул телефон и закрыл лицо руками. — Что случилось? — поднял одну бровь Петр, окидывая взглядом фигуру скорчившегося Малинина. — Она мне по видео позвонила! — страдальчески простонал Малинин в ладони и вздохнул, услышав вибрирование гаджета, который он схватил, — HELLO, ALYSA! — And I thought you broke up with him and got drunk with grief, lying alone in the apartment, — сквозь смех пыталась сказать Лью, но, кроме непонятых звуков, вылетающих из ее рта, ничего расслышать не получалось, — Thank God you didn't break up. — Are you dumb? Why would we break up? — цокнул Илья, ложась на подушки. — Well, yesterday he came into the room with such a look, as if you were there… never mind, — отмахнулась, как показалось Малинину, Алиса, — It's good that everything is fine. You didn't even quarrel, did you? — Forget it, — вздохнул Илья, заметив заинтересованный взгляд Гуменника, который даже видео в телефоне сделал тише, — Then. — Oh, yes, you're in love, you left the pack, — хмыкнула Лью, на что фигурист закатил глаза. Он знал, что она не увидит, но понимал, что его реакция предсказуема. — You're missing training today, aren't you? — What time is it? — перевернулся на бок Илья, потрогал Гуменника за плечо, чтобы тот обратил на него внимание, и показал на телефон. — We'll get together around five, — ответила Алиса, чем-то гремя, — I’m making myself coffee, — объяснила она шум в динамике, — Okay, come on, Ilia, have fun, just come to the training session, please, we were told yesterday to do GPP, — страдальчески протянула девушка, отпивая глоток кофе, — Maybe the coach won’t give us such a hard time if you’re there. — That's not how it works, — сказал Малинин, показывая руками, что на тренировку они пойдут, заработав от Гуменника пару одобрительных кивков, — We will come, by the way, — заверил он подругу, а та лишь хмыкнула в трубку. — Will His Highness come together with his chosen one? — Fuck you, — сбросил трубку фигурист и кинул телефон под подушку.       Лежалось так тепло и так хорошо, что вставать то и не хотелось. Малинин потянулся и вернулся в объятия Гуменника, который смотрел запись с чьей-то тренировки. — Что смотришь for so long? — спросил Илья, перекидывая руку через Петра и устраивая голову у него на груди. — Влад опять четверной аксель тренирует, — отозвался Гуменник, — ты хоть проснулся немного? — Ну так, — вздохнул Илья, — ментально я еще сплю. You've been watching Dikiji's training for a long time, haven't you? Надо бы внимание твое переключить, — приподнялся на локтях Малинин, щуря свои голубые глаза. — И что ты собираешься делать? — хмыкнул Петр, не выключая телефон специально, чтобы подразнить. — В душ пойду, — состроил Илья невинное выражение лица и похлопал глазками, — а что? Смотри, смотри, — кивнул он на телефон, — I'm not distracting you.       Стоит ли говорить, что в горячем душе мылись они медленно?

***

— В теории, — щебетал Илья, ведя под руку Гуменника к дверям арены, — если я вдруг решусь поставить два четверных акселя в произвольную… — Ты еще во вторую половину короткой поставь, — цокнул Гуменник, — это шутка! — замахал он свободной рукой, завидев задумчивый взгляд Малинина. — Нет, ну, почему же шутка… — Узнаю, что такая самовольная деятельность происходит за моей спиной, — послышался грозный голос Романа Константиновича, — прибью на месте. — Оh, dad! — обернулся радостный Илья, по инерции поправляя длинный ворот легкой кофты с горлом, которую ему пришлось надеть под пожимание плеч Петра, отнекивающегося и не признающего свою вину за разукрашенную шею, — А мы решили на тренировку прийти! — Счастье-то какое! — всплеснул руками Скорняков, — Вам, гости дорогие, — он сымитировал поклон, — рады в нашем гадюшнике всегда.       Петр улыбнулся и пихнул Илью под бок, который уже успел подготовиться к раздраженному вздоху. — Я два дня не тренировался, — сказал Гуменник, — мне нужно размяться, в любом случае. Потом уже на лед, думаю, можно будет. — Да, я тебя к Рафу отведу, он же приехал в Вирджинию к нам, — кивнул Скорняков, — типа сборы пост-олимпиские. Там у нас все будут, я думаю. — А кто все? — спросил Илья, поворачиваясь на отца. — Да Гленн будет, наверное, Алиса сто процентов, прогульщица, — фыркнул Роман Константин, — я ее вчера ОФП заставил делать. — Да ладно тебе, — отмахнулся Малинин, — ты же ее позицию знаешь. — Изабо придет, Наумов… — перечислял составляющих сборной отец Ильи, — Сара…       На имени «Изабо» Илья чутка приуныл, потому что смотреть девушке в глаза как-то не хотелось. Хотя он-то не был в чем-то виноват, правда же? Он просто… Так просто получилось. Так бывает. Его вины здесь нет, как и ее, но под ложечкой сосало. Все равно было ее жаль, да и другом она была хорошим… — Ты чего? — шепнул ему Гуменник, ловя встревоженный взгляд голубых глаз. — Nothing, — покачал головой Малинин, заходя в двери стадиона и проходя турникет.       Петр вздохнул, продолжая слушать планы на сегодняшнюю тренировку, анализируя у себя в голове, как быстро он откинется, насколько сегодня его загоняют и что делать с Изабо. Хотя, с Изабо-то ему что делать? Она сама с собой должна была что-то сделать и как-то разобраться. Или Илья… Нет, ладно, они поговорят об этом потом. С Ильей. Позже. После тренировки, во время или до — не важно, но поговорят, потому что в его безусловной любви к Гуменнику никто не сомневался, а вот в адекватной оценке происходящего… сомневался даже сам Илья.

***

      Илья шел молча. Он оторвался от отца и Петра, думая о том, что ему делать, если они с Изабо увидятся. Будет же жесть как неловко… просто ужас. Кошмар. — Ilia! — послышался голос где-то сбоку. — Alysa, here you are, — цокнул Малинин, останавливаясь и поворачивая голову на источник звука, — I could strangle you right now. — Don't hit me, — она взъерошила уложенный каскад на волосах, — Glenn will rather kill you. — For what? — выпучил глаза Малинин. — Wе-еll, — протянула девушка, — That's the thing… She calmed Isabeau down, — вздохнула Лью, — After… — Got it, and? — In general, Isabeau was just upset, everything as it was, — Алиса всплеснула руками, — аnd Amber didn't believe that you were dating someone, because you're always on the ice — when would you even have time?! — And what did you say? — побелел фигурист. — What am I, — она покрутила пальцем у виска, — At all, in your opinion, эбнулас'? I was silent, I'm not a traitor, — фыркнула Лью, снимая с запястья резинку и завязывая небрежный пучок, — They will be there today, do you know? — I di, — буркнул Малинин и потер лицо ладонью, — It's not my fault that it happened this way. And Isabeau is not to blame either. — Yes, I know, — пыталась собрать волосы, но резинка соскочила, и девушка быстро нагнулась с ней, держа другую руку на затылке, — Just say hello and that's it, it will be enough. — I believe, — вздохнул Илья, попрощался с девушкой до поры до времени и слинял в свою синюю раздевалку, в которой всегда гудела вытяжка, пахло холодом и чем-то родным, въевшимся под кожу с самого детства.       Он плюхнулся на скамейку, взъерошил волосы и, подняв голову, нашел взглядом свою спортивную сумку, открыл шкаф позади себя и закинул ее туда. В голове было как-то слишком много мыслей, которые, по старой схеме, Илья решил сильно не копить, а переодеться, надеть коньки и пойти на лед. К тому же, лед с Гуменником — это вдвойне приятнее, чем лед без Гуменника.       Накинув сверху на кофту любимую толстовку, Малинин потянулся размял спину, покрутился туда-сюда и пошел на лед. Разомнется, распрыгается там, два дня ему погоды не сделали.

***

      Изабо была подавлена. Убита. Растоптана и уничтожена самой собой. Эту ночь она провела буквально в истерике на плече у лучшей подруги, ловя сочувствующие взгляды Наумова и смешанные — Алисы Лью. Левито уже не помнит, что именно она говорила, не помнит, как рыдала, не помнит, что говорила, будто бы жизнь ее разрушена. Точнее помнит, но очень плохо. А Эмбер негодовала. Сильно негодовала, ругаясь на Малинина словами явно не английскими и явно не добрыми. Наумов поддерживал нейтралитет, а Алиса просто молчала. За что получила и от Гленн.       Было странно ощущать это вот так, когда вот будто бы только что была надежда, а сейчас этой надежды и в помине нет. Нигде. Не существует ее, потому что надежду аккуратно разорвали в клочья, причем сделали это так нежно и с трепетом, что хотелось себя разорвать, что, в принципе, Левито и делала, слушая стук своего сердца. Ей казалось, что ритм сбился навсегда и больше никогда не восстановится. А горькие свои мысли она запивала гадким, по ее мнению, пойлом, потому что другого слова к этому безвкусному и опаляющему горло напитку она не подобрала.       А новый день встретил ее плохо. Ужасно. Он наступил с первыми лучами оранжевого теплого солнца, бьющего в окно ее комнаты в квартире, куда девушку дотащила Гленн вместе с Алисой, уложив Изабо потом спать. Изабо уже и на ногах не держалась, лишь неразборчиво шептала что-то про Илью и напевала песни про неразделенную любовь, поэтому, когда ее голова коснулась подушки, девушка отключилась, видя какие-то страшные сны, где она валится в пропасть с тьмой, которая поглощала без ее воли.       Она даже не сообразила толком, что происходит, когда только открыла заспанные глаза с размазанной тушью. Вспомнила — и стало еще хуже вдобавок к тому, что она испытывала сейчас. «Hanghover» — констатировала засмеявшаяся в трубку Эмбер, советующая выпить всю воду в квартире до наступления еще худшего состояния. Изабо как послушная пьяница выпила все, а на бутылку крепкого вина, стоящую в баре и подаренную ей год назад за победу в каких-то соревнованиях, даже смотреть не хотелось. Сколько нового, оказывается, можно узнать о себе после отчаянного разочарования в жизни, думалось девушке, пока она слушала громкие разговоры Эмбер по телефону и отвлекала этим голову.       Нет, голова и правда отвлекалась, просто был момент, который несколько смущал. Точнее, их было несколько: тренировка, Илья, слезы. Она знала, что, как только посмотрит на Малинина, просто разрыдается от стыда и неловкости — так сильно присущих ей качеств буквально во всем. Но Илья был. Он был чем-то и в правду недосягаемым. Чем-то далеким. Он не был ей больше другом, не был больше тем, кого она могла назвать старшим братом. Был гений-на-льду-Илья-Малинин, Бог четверных, да и много еще каких-то фанатских восторженных прозвищ, которые с гордостью и голливудской улыбкой примерял на себя фигурист.       У нее сердце замирало, когда она сидела на высоких трибунах вместе с Эмбер, ожидая своей очереди в тренировке. У нее оно разорвалось до конца, когда Малинин после недолгой разминки вышел на лед и под указания тренера начал прыгать все от корки до корки. У нее оно остановилось, когда Илья, чтобы передохнуть, сел на лед и, обводя взглядом арену, наткнулся своими горящими любимым делом голубыми глазами на ее испуганные и отчаянные. Она сидела далеко. Но он видел. Он катался там, внизу, но был высоко над ней, не давая даже возможности коснуться. Девушке стало плохо. Она отвела взгляд и уставилась на носки своих белых кед. — Hey, Isabeau, is everything okay? — встревоженно потрепала по плечу Эмбер, заглядывая ей в глаза. — I don't know, — судорожно выдохнула девушка, кусая бледные губы до крови, — I'll go, okay?       Гленн даже думать не стала, только глубоко вздохнула, погладив девушку по макушке. Левито встала со своего неудобного белого пластмассового стула и, не оглядываясь, вышла с арены: лишь бы не видеть его снова. Лишь бы не встречаться с ним взглядом, потому что она явно этого не переживет.

***

— Ну и? — начал разговор Петр, запуская пальцы в свои взмокшие после нагрузки в зале волосы, другой рукой теребя край футболки, подпуская к разгоряченному телу прохладный воздух с ледовой арены. — What? — не понял Илья, поднимая на него взгляд и обводя глазами его фигуру в спортивной обтягивающей одежде. — На льду, — ответил Гуменник, — я видел, что ты там делал. — Что? Did you see her? Well, yes, — цокнул Илья, снимая толстовку с себя, потому что ему тоже было жарко, — просто мне ее… — Жалко? — вздохнул Петр, беря со скамейки в зале свое белое полотенце, прикладывая его к шее, потому что для полного комплекта не хватало только заболеть чем-то вроде ОРВИ. Чтобы лежать и умирать, естественно. — Не знаю, — покачал головой Малинин, отводя взгляд в сторону, — It's all wierd, я ничего уже не знаю.       Гуменник ничего не ответил, только покачал на это головой. — Даже не знаешь о том, любишь ты меня, или нет? — наклонился он к уху Малинина, целуя того в щеку. В зале никого не было: Роман Константинович вышел на арену, чтобы поговорить с Сарой Эверхардт, а они с Ильей стояли разгоряченные после тренировки, тяжело дышащие уже явно не от нагрузки, а от нехватки воздуха из-за поцелуев. — Пойдем, — ярко улыбнулся Илья своей ослепительной улыбкой, — есть одно местечко. — Не хочу спрашивать, откуда ты про него узнал, — выдохнул в поцелуй Петр, которого затащили куда-то за угол коридора в слепую от камер зону. — Глупый, — мурлыкнул Малинин, — я представлял, где буду тебя целовать, если ты когда-нибудь прилетишь в Штаты. — И как? — улыбнулся фигурист, шипя на Илью, который прикусил ему нижнюю губу до крови. — Пока меня все устраивает, — притянул Малинин к себе за затылок еще ближе Гуменника, проводя пальцами по загривку и путаясь в темных волосах.

***

      Изабо места не могла себе найти. Ей было так тоскливо, что она просто ходила по коридорам арены, вспоминая, где она была с Ильей или их компанией, не важно: она была с ним. Была, пока в ней билась эта отчаянная надежда, этот золотой маленький ключик к ее сердцу, что она была готова отдать одному лишь Малинину, сиял так ярко, что, казалось, мог ослепить. А сейчас у нее не было ни сердца, ни желания в кого-то еще влюбляться. Потому что какая разница, если ты все равно останешься одна?..       Безрадостные мысли крутились вокруг Левито темным роем, пока она блуждала по полутемным коридорам стадиона. Она шла, уже забыв, как давно она ходит, меряя шагами каждый миллиметр этого несчастного здания, заходя в каждый закоулок. Изабо знала, что здесь она не заблудится, потому что, во-первых, стадион не такой большой, а во-вторых… кольнуло. Сердце кольнуло невидимой иглой, вонзаясь куда-то вглубь. Она знала это чувство: где-то здесь Илья. Но это невозможно, он же на катке, прямо сейчас крутит свои четверные аксели и улыбается всем своей лучезарной улыбкой, лишь изредка вспоминая затравленный взгляд уже бывшей подруги.

      Где он? Где?..

      Она точно сходит с ума. Точно уже совсем съехала с катушек, совсем уже чокнулась, быстрыми аккуратными шагами стремительно проходя каждый отдаленный угол коридора. Она точно сошла с ума, вглядываясь в непонятную темень бесчисленных, как ей тогда казалось подсобок.       Мама.       Девушка замерла. Остановилась, как вкопанная, моргая своими большими блестящими от поглощающей ее безысходности глазами. Это не могло быть правдой, это не могло быть правдой, это не могло быть правдой. Это не. — Isabeau?       Она увидела его. Увидела его испуганный взгляд, увидела, как он оторвался от чужих губ, увидела… не помнила она, что видела. Время остановилось. Девушка не дышала, просто стояла молча. Казалось, что она отлетела ударной волной метров на двадцать. В глазах потемнело, сердце сжалось и ударилось о грудную клетку еще один раз и, кажется, сморщилось, потемнело и ухнуло куда-то в яму. Из глаз брызнули горячие слезы, горячие, обжигающие щеки, текущие непрерывным потоком. Она ринулась от этого закоулка, ринулась от них двоих, от Ильи, от него, от своей любви, так беспощадно гнавшейся за ней на колеснице и задавливая своими деревянными колесами, ломая хребет, волю и ее мнимую надежду на счастье.       Не помнила, сколько бежала, потому что слезы застилали лицо. Не помнила, что выбежала куда-то прямо на обеспокоенную Эмбер, в глазах которой было явное непонимание, жалость, страх, а Изабо слышала, как в горле колотится явно не сердце, а только его подобие. Объяснить она ничего не смогла, пряча лицо и красные щеки, глаза, мокрый нос и темные слипшиеся ресницы за маленькими ладошками, стараясь защитить себя от этого мира и реальности. Она, отняв руки от лица и утирая нос рукавом белой кофты, горько всхлипывая, вышла через эвакуационный выход на улицу, села на лестницу и отчаянно заплакала, не понимая, почему жизнь такая сука и сволочь. И этот закат, освещающий ее горькие слезы, текущие по щекам, был ей явно не спасением. Она не знала, чем он был. Не знала и знать не хотела. Хотела провалиться сквозь землю и умереть. Больше не хотела ничего.

***

      Илья стоял и смотрел на место, где только что была Изабо Левито. Смотрел как будто в пустоту, видя, как прямо сейчас, словно в замедленной съемке она перед ним появляется в проеме; смотрит неверящим взглядом, он прям видит, как девушка белеет; она моргает раз, два, три; он видит, как она дергается, когда он зовет ее по имени, как стекает по щеке слеза одна, вторая, третья; она срывается с места, роняя эти хрустальные слезы на серую плитку. — Пиздец, — хрипло говорит Илья, слыша за спиной тихое тяжелое дыхание.       Петр не знает, что делать в такой ситуации. Он тоже молчит. Впервые он не знает, что сделать и что сказать. Он говорит только одну фразу: «Иди». И Малинин идет. Сначала медленно, потом что-то щелкает внутри, он срывается на бег, пытаясь догнать девушку. Гуменник откидывает голову и натыкается макушкой на стену. Он глубоко вздыхает, закрывает глаза, считает до десяти, проводит ладонями по лицу и мотает головой из стороны в сторону. — Господи, — выдыхает он, смотря в потолок. Больше слов нет. Просто нет.

***

— Where is Isabeau? Amber, have you seen her? — запыхавшись, попытался спросить фигурист, но не успел. — Oh you, — начинает девушка, подлетая к Малинину, — Ah, you bastard! — What a bastard! — Илья аж отпрянул, выставляя руки вперед, — Where is she? I have to explain myself. — Is it because of you, Malinin, that she’s, — Гленн была явно на взводе, — bawling right now? — I. Yes. that’s, no! It's not like that, — фигурист замотал головой, пытаясь сформулировать свою мысль, — I don't… fuck, I don't know how to explain it. — YOU DON'T KNOW, AND I WAS CALMING HER DOWN FOR THREE HOURS YESTERDAY, YOU BASTARD, ILIA, — Гленн схватила Илью за предплечье, угрожающе повышая интонацию голоса. — What's my fault, huh? Was I supposed to reciprocate when there is no reciprocity? — вскипел фигурист, сбрасывая руку девушки, — Where is she? — She ran past me in tears! Fine, there's no reciprocity, fine, you rejected her! — активно жестикулировала Эмбер. — But be a man, a MAN! — I didn't do anything! — Oh, you didn't? You? Why didn't you tell me right away, she's just hysterical right now, isn't she?! — You listen! — NO, MALININ, IT'S YOU, YOU LISTEN! I calmed her down, told her that everything would be fine, helped her, listened to her! And, — она сделала акцент, — BELIEVE ME, FUCKING HONEY, I'LL BE THERE FOR HER. — Stop yelling at me, hysterical! — взорвался Илья, — I didn't fucking make anyone crash out, but I don't like Isabeau, what do you want from me? — Why was it necessary to say that you were dating someone? WHY LIE?! — WHO THE FUCK TOLD YOU THAT I'M LYING! — Малинин тоже уже перешел на крик, потому что конфликтовать в ответ он умел и очень хорошо: нападение на нападение. — YOU'RE NOT FUCKING DATING ANYONE, IDIOT! — I'M DATING, AND IN GENERAL, WHY SHOULD I PROVE SOMETHING TO YOU? — THEN WHO? — FUCK YOU! — Here! — она всплеснула руками, — What had to be proved, you're lonely! Then why torture the girl? Why? — I'M NOT TALKING, BECAUSE I'M FUCKING DATING A GUY, YOU KNOW, NO? Эмбер замолчала. Перевела на него ошеломленный взгляд. Илья побелел и закрыл ладонью рот. — What did you say? — No. No, it's just. no, I. oh my God. — Малинин вцепился в волосы и замотал головой в отрицании, — No-no-no. — Who are you dating? — тихо переспросила девушка. — No one, forget it, please, I… — Илья взъерошил волосы и снова посмотрел на Гленн, — Fuck, fuck, fuck. — Вы чего орете так?       Наверное, если бы глаза Гленн могли бы открываться шире, то они бы открылись. Она посмотрела на возникшего за спиной Ильи Гуменника. Посмотрела на него и поняла, что Малинин не врет. Выпучила глаза, закрыла ладонью рот и отвернулась. — FUCK! WHAT THE FUCK, — она качала головой, даже не оборачиваясь, — YOU. YOU!..       Петр вздохнул, перевел взгляд на полуживого Илью у которого дозиметр нервотрепки доходил до безумной отметки «мне пиздец», понял, что к чему и перевел взгляд на повернувшуюся Эмбер Гленн. — Yes, — твердо кивнул он, краем глаза заметив, что Малинин готов скатиться по стеночке. — For how long?.. — Since the Olympics, — тихо ответил ей Илья, закрывая лицо ладонями. — Ахэть, — только и сказала девушка, тяжело вздыхая, переводя взгляд то на Илью, то на Гуменника, — And she saw... — Эмбер показала пальцем сначала за спину, потом на ребят, — Oh my god. — That's why I wanted to explain myself. — She wouldn't let you in, — покачала головой Гленн, — Well, you impressed me. I wouldn't have thought, — посмотрела девушка на Петра, — That you. Son of a priest. — Ilia has already joked about this topic at the Olympics, — отмахнулся фигурист, ловя страдальческий взгляд голубых глаз, — We need to come up with something else. — You're totally fucked up, — констатировала Гленн. — And who else knows? — Аlysa, — начал перечислять Илья, — My dad, mom and Petya’s father. — Yours, — промогралась Эмбер, — Gumennik's father. What? — Long story, — отмахнулся Петр, облокачиваясь на холодную стену. — About Alysa everything is clear now, — цокнула Гленн, — And I think, — она замолчала, о чем-то задумавшись, — Ilia, — позвала она фигуриста, — Sorry. I stood up for her. — Forget it, everything’s fine, — ответил Малинин. Сегодня он точно напьется. Водки напьется, как тогда, в олимпийском номере Петра. Сто процентов так и будет. Он даже не сомневается. — Guys, I'll talk to her, — вздохнула Эмбер, — You better go, really.       Она развернулась и подошла к белой двери с табличкой EXIT. Открыла ее, вышла. Дверь за ней захлопнулась. Илья спустился по стене на пол и запрокинул голову. Ему в лицо ударил яркий свет белых лампочек, слепящих глаза. Он сощурился и перевел взгляд на стоящего рядом Гуменника. — Нет у тебя в голове мыслей, — начал он, — что мы сегодня напьемся чем-то вроде водки? — Две бутылки. — Две бутылки, — кивнул Петр и сел рядом с Ильей на холодную серую плитку.