The winner(?)

— Leave me alone. — Ну Илья! — Leave me alone, I’m telling you.       Илья ходил от Гуменника весь вечер, закатывая глаза и пряча телефон в карман домашних штанов. Теперь они лежали на кровати, точнее, Малинин забаррикадировался одеялом, пока Петр, вскинув брови, кошмарил фигуриста всем, чем только мог придумать. — Тебе показать трудно? — вздохнул Гуменник, интерес которого был сильнее всего на данный момент. Ну что там за аккаунт-то такой? Это было не то, чтобы вопросом века, это была загадка, которую нужно было раскрыть. Сейчас же. — Yeah, трудно, — раздраженно тряхнул светлыми кудряшками Малинин, отворачиваясь на противоположный бок от Петра. — Ну Илья, — Гуменник попытался его растормошить, но фигурист скрестил руки, сунув телефон куда-то под подушку, — Илья. — I'm twenty-one years old "Ilya", — он фыркнул, — сказал же, что не покажу. — А за поцелуй? — А за поцелуй.. ты меня и так every day целуешь. — Заметано, — пожал плечами Гуменник и улегся на свою половину кровати, закрывая глаза и делая умиротворенное выражение лица. — Чего? First of all, — сел Илья, шурша одеялом, — что это за слово такое, I haven't fully learned all the Russian phrases yet, — Малинин повернул голову, надеясь получить реакцию, но та отсутствовала, — а second, что ты разлегся? — Сплю, — коротко ответил Гуменник. — No, you aren’t, — цокнул Илья и попытался лечь к Петру под бок, но тот скрестил на груди руки и удобнее устроился на подушке, — и что это? — Все, теперь ты у нас без поцелуев, — пожал плечами фигурист, не открывая глаз, слыша рядом недовольное копошение. Затихло. Петр приоткрыл один глаз, увидев, как Малинин тянется рукой к своей подушке, залазит под нее ладонью и выуживает оттуда телефон. — Какой же ты гадкий все-таки человек, — раздраженно вздохнул Илья, — take.       Реакции не последовало. Гуменник продолжал играть спектакль одного актера, закрыв глаз снова. — Нет, ты еще меня помучай, конечно, — запричитал Малинин, — нет, ты серьезно? Будешь лежать вот так, пока я тебе.. — Ладно, давай, — сел Петр на кровати, забирая телефон. — Fuck you, — закатил Илья глаза, — ты меня.. э.. blackmailing. Я не знаю, как это на русском. — Шантажирую, — Гуменник улыбнулся и подмигнул, — ай как засуетился, когда решил тебя оставить без целований, ай как засуетился. — Я заберу телефон, won't show you anything и уйду спать on the couch, — фыркнул Илья, — I swear. — Не уйдешь, — вскинул брови фигурист, — ты озабоченный, тебе постоянно надо меня трогать. — Are you completely fucking crazy? — всплеснул руками Малинин, — У тебя еще три слова до того, как я обижусь, not kidding! Я просто тактильный. А ты.. — он оглядел Петра, — а ты.. You’re just.. — Очень красивый и привлекательный, — не глядя на Илью и пытаясь угадать пароль, закончил за него Гуменник. — Ну не такой уж ты и beautiful, — фыркнул Малинин, зло сверля его голубыми глазами, — что, the password doesn't surrender? — Нужна подсказка, — вздохнул Петр, поднимая на Илью молящий взгляд. — Are you serious? — лицо Малинина вытянулось от удивления. — Your birthday ввести не хочешь? — Так просто? — вскинул брови Петр, отдавая телефон Илье, чтобы тот ввел сам. — У самого-то, — вводя пароль, хмыкнул Илья, — что стоит? — Твой день рождения, — развел руками Гуменник. — Вот именно, — прислонил к себе экраном фигурист телефон, — значит так, If I see, что ты смеешься, то я обижусь. — Да что у тебя там тако.. — Петр застыл, прочитав на белом экране название аккаунта. Он сжал губы, отводя взгляд в сторону, махая руками, чтобы Илья подержал телефон у себя. — Только посмей, — проговорил он, — just dare, Гуменник. You promised.       Петр быстро-быстро закивал, выдыхая через рот и прикрывая глаза. Жевательные мышцы болели от сдерживаемой улыбки, которая грозилась перерасти в дикий смех. Гуменник повернулся обратно, открыл глаза, встретился взглядом с Ильей, опустил глаза вниз, где мигало название пустого аккаунта “Lover_Gumennik_official”. И взорвался хохотом. — Я ТАК И ЗНАЛ, — воскликнул Малинин, — YOU PROMISED!       Петр смеялся так, что в уголках глаз скопились слезы. — Нет, — сквозь смех пытался сказать Гуменник, — я просто.. — он не мог остановиться, беззвучно хохоча и стуча ладонью по одеялу, — Илья, ты нечто.. — Oh, go fuck yourself, — закатил глаза Малинин, ложась обратно. — Нет, погоди! — Петр выдохнул, стараясь успокоиться, — Погоди! Все, я спокоен. Это я не про ник, — ткнул он в бок Илью, — это я анекдот вспомнил. — You remembered the cold bed, Petya, — цокнул Малинин. — Ну это просто так смешно! Нет, правда, — покачал головой Петр, — все. Прости. Это был просто свободный ник. Единственный. Из миллиона. — Да. — Вот и порешали, — выдохнул фигурист, — а покажи любимый. — Я не поведусь на это снова. — Господи, — цокнул Петр, — будто бы я у тебя, во-первых, не любимый, а во-вторых, я про видео. Покажи любимое, мне интересно. — На улице вроде бы не начало весны, аnd something in your head went wrong, — ответил Малинин, оборачиваясь. — Если ты не забыл, — улыбнулся Гуменник, щелкая Илье легкий щелбан, — то не только у меня в начале весны что-то «не туда повернулось», — пытается он напомнить Малинину об их злосчастном поцелуе в туалете СК Юбилейного. — You как будто not too glad, — Илья сел на кровати, включил гаджет, что-то печатая в поиске, — смотри и радуйся.       На экране высветился какой-то засвеченный кадр, где Петр под бит несколько развратной музыки катает программу Спартак. И все там, как положено, и выгибается он с цепью, и голову запрокидывает, открывая светлую шею, да так, что на месте Малинина Гуменник сам бы поперхнулся. Неужто он правда так выглядел на льду?.. — Твое impermeable выражение лица меня пугает. — Я просто пытаюсь понять, правда ли я так выглядел, или это фильтров много, — запустил руку в темные, отросшие волосы. — А ты что думал? — фыркнул Малинин. — Do I tell you fairy tales? — Нет, ну.. я не задумывался раньше. Судя по твоему либидо, тебя все, что угодно, со мной связанное заводит.       Илья, по ощущениям, окаменел. Посмотрел на Гуменника так, будто готов был прямо сейчас его убить, задушив подушкой, а останки выкинуть из окна дорогой, просторной квартиры. — То есть тебя нет? — выжал из себя Малинин, вскинув брови. — Да я не про это, — засмеялся Петр, — нет, ну, погоди.. — Well, I got it, I got it, — закивал Илья, — я так и знал, that you don't love me, да. — Я сейчас, — пригрозил Гуменник, — расчехлю свои анекдоты. Плакать будут все. И явно не от смеха. Покажи еще видео какие-нибудь, — улыбнулся он.       На экране появился эдит под какую-то русскую музыку, где вместо одного Петра был еще и Илья, на какой-то сгенерированной фотке. — О, это малинник, — хмыкнул Гуменник, забирая телефон из рук фигуриста, — это я знаю. — Не листай! — спохватился Малинин, который показывал видео из своих избранных, но было поздно: теперь уже на экране был абсолютно развратный эдит с Петром, который находился у Ильи в числе любимых. Когда он удалил свой аккаунт в конце февраля, то потерял это видео, но, создав новый акк, он целый месяц, вплоть до конца апреля, рыскал по тиктоку, чтобы найти его.       Гуменник сидел с абсолютно нечитаемым выражением лица, настолько нечитаемым, что Малинин, вырвав у того из рук телефон, выключил его, чтобы не шел этот дебильный звук, который фигурист знал наизусть. Петр вздохнул, закрыл лицо ладонью и покачал головой. — Just dare to say something, — показал на него выключенным телефоном Илья.       Гуменник отнял ладонь от лица и делал все, чтобы не заржать в голос. Он прикрыл глаза, вздохнул, но зашелся-таки громким смехом под убийственный взгляд Малинина. — Прости! — пытался сказать Петр, но не мог, потому что его так жестко косило, что он был чуть ли не в истерике, — Господи, Илья..       Он уже перестал считать, какой раз пытается отвернуться, отмахнуться, увернуться, но все-таки это делает, потому что стыдно, потому что это странно, показывать своему возлюбленному какие-то пошлячные видео с ним же, которые стоят в лайках, репостах и избранных, и потому что это как-то неправильно, наверное. — Фу-ух, — выдохнул фигурист, окончательно переставая смеяться, — фух, Илья. Фух.       Малинин молчал. Молчал, как партизан, пока Петр тормошил его, чтобы он повернулся. — Илья, повернись-ка. — No. — Илья, пожалуйста. — No.       Петр вздохнул, сощурился, переворачивая Илью на спину и нависая над ним на руках. — То есть я у тебя под боком, — хмыкнул Гуменник, наблюдая за краснеющим фигуристом, — а ты всякие интернетские фанатские видео смотришь? — Не смотрю, — покачал головой Малинин, ловя своими голубыми глазами взгляд карих, горящих напротив. — А что тогда? — шепнул ему Петр, целуя куда-то в шею. — Я помню, как ты стонал подо мной, когда я был в этом костюме, помнишь? — Shut up, — прошипел Илья, впутывая пальцы в темные мягкие волосы. — Не буду, — ухо обожгло горячим дыханием. Малинин дернулся, когда его поцеловали чуть ниже, задевая губами холодную, чувствительную мочку уха, — не хочу затыкаться. Я хочу тебя раздражать.       В глубине души, да что там, в глубине, Петр понимал, что раздражать Илью Малинина, короля квадов, — дело легкое, до невозможности. Но Гуменник, обладая парочкой привилегий, которые он все-таки смог заслужить, хотя там кто перед кем еще заслуживал и выуживал, вопрос другой, раздражать и бесить Илью не мог так просто. Потому что он все спускал ему с рук. Как и Петр спускал ему все с рук, абсолютно все, потому что он потом эти руки целовал, а обладателя обнимал и прижимал к себе, шепча на ухо, как и сейчас, всякие пошлости. Не сказать, что Гуменник был развратным, вообще нет, просто он легко чувствовал, когда можно вести себя так, как ему хочется, причем в полную меру. Вот и сейчас, снимая пахнущую кондиционером футболку с Малинина, открывая себе вид на светлую, покрытую красными пятнами от поцелуев грудь, Петр вел себя так, как он хотел: кусался, целовался, слыша где-то сверху довольные стоны и всхлипы, которые служили сейчас главным показателем того, что Илья в свой стеснительный и смущающийся панцирь если уж и залез, то расколет изнутри.       И никогда Гуменник, даже слыша сбивчивые мольбы, смешанные с рваным дыханием, никогда он не скажет, как сильно ему льстит наличие этого дебильного аккаунта в тик токе. Пусть будет, думал Петр, залезая пальцами под резинку чужих пижамных штанов, пусть он смотрит на него, когда ему этого захочется. Пусть выстанывает его имя, как сейчас, когда широкая теплая ладонь проводит по члену, сжимая его у основания, пусть дрочит на него столько, сколько ему надо, Петр вообще не против. Он не против чувствовать, как под ним выгибаются в пояснице, цепляются за его плечи, что-то сбивчиво шепча. Пусть, думал он, пусть. Только в телефоне теперь Илья будет поменьше сидеть, чтобы не смотреть всякие гадости, теперь эти гадости они будут делать почаще, раз такие пошли дела. Малинин, со своими горящими похотью голубыми глазами вообще не знает, на что подписался.       А Илья уже и думать забыл про этот аккаунт, какая-то короткая становилась у него память, когда его глубоко целовали, проходясь языком по ровному ряду зубов, когда по его члену, который соприкасался с чужим, таким же горячим и пульсирующим, размашисто водили ладонью. Илья уже и думать забыл, что там было на этих видео, забыл и слава Богу, ведь сейчас он не мог об этом думать, потому что Гуменник — главный виновник всех этих эдитов, сейчас делал с ним то, что вряд ли можно будет найти в каких-нибудь гифках в интернете, чтобы вставить между кадрами из всяких интервью.       Петр шептал ему на ухо какие-то глупости про этот аккаунт, обжигал горячим дыханием шею, целуя над кадыком и прикусывая нежную кожу, он пересчитывал длинными пальцами левой руки ребра, вызывая у Малинина мурашки. А Илья и против не был вообще. Пусть что хочет делает, пусть стягивает с него эти штаны, пусть водит пальцем по розовой, набухшей головке, пусть. Если прикажет, а Малинин хотел, чтобы он именно приказал, то он удалит тик ток, снесет репосты и никогда в принципе заходить туда не будет. Но это только, если прикажет. Если ласково попросит, то Илья на это лишь улыбнется своей обворожительной улыбкой, которую быстренько сцелуют, а если нет.. — Каково тебе спать со своим кумиром? — прищурился Гуменник, сжимая свой и чужой члены у основания, издавая утробный стон. — Fucking great, — выдохнул Малинин и притянул Петра в мокрый поцелуй, ощущая подступающий оргазм, от наступления которого его поясницу прошибло током.       Уже лежа на спине и пытаясь отдышаться, Петр тихо засмеялся, под недоуменный взгляд Ильи, который, по ощущениям, прошел третью мировую. — Нет, я просто.. — между смехом пытался сказать Гуменник, — вот как ты пришел к идее, завести этот.. — Fuck, shut up already, — цокнул Илья, садясь на диване и скидывая испачканные пижамные штаны.