The winner(?)

      Петр думал, что задохнется, потому что поцелуи были уж слишком настойчивыми. Малинин, гаденыш, не скупился, кусая губы чуть ли не до крови, прижимаясь всем телом так, будто он хотел внедриться под кожу сквозь тренировочную одежду, мешающую своим ненужным присутвием.       Влад сидел где-то на трибунах, записывая очередную порцию рилсов и историй, знакомился со всеми подряд, пока Илья, быстренько рассчитав время, хватанул, пока не видел отец, Петра за руку и потащил по коридору, прижав его спиной к стене так, что Гуменник стукнулся затылком, чувствуя, как чьи-то длинные пальцы залазят под ткань рашгарда и оглаживают его пресс. — Скучал что ли? — хмыкнул Петр, меняя их местами и спускаясь поцелуями ниже, щекоча дыханием открывшуюся ему шею.       О, он знал, что Малинин скучал. Скучал невозможно сильно, потому что фигурист видел, как Илья тренировался: рывками прыгал, носился по катку, как заведенный, пытаясь выпустить накопившийся пыл и снять раздражение от отсутствия в его жизни Петра, хоть тот и находился рядом. Важнее, что не в его постели, но рядом же? Рядом. Только с утра Илью будили не невесомые прикосновения, а звук будильника, и не позавтракал он, что теперь ощущалось непривычно, потому что он отвык быть голодным с самого момента пробуждения. — Shut up and kiss me, — раздраженно сказал Малинин, прижимая к себе за затылок Гуменника, судорожно выдыхая в мягкие, настойчивые губы, которых как-то не хватило с утра, потому что они, твою мать, отсутствовали. — Скучал, — констатировал Петр, выполняя просьбу, чувствуя привкус металла: чтоб Илья провалился со своей настырностью. Хотя ладно, кому Гуменник врал — его все устраивает, пусть хоть так, а то и правда, неужто Илья один скучал? Нет, конечно. — Ты — ужасный человек, — сквозь поцелуи пытался сказать Малинин, но слов не хватало, — Just terrible, ненавижу тебя, I'll kill Дикиджи. — Так ты, — хмыкнул Петр, — меня ненавидишь, или Влада? — Вас двоих.

      

***

      Малинин катался более расслабленно, Алиса заметила это сразу после того, как он довольный, взмокший явно не от тренировки, с которой чуть-чуть сбежал, взъерошенный, зашел на лед и начал отрабатывать вращение под закатанные глаза его отца. Петр вернулся чуть попозже, но тоже явно радостный. — What, — подъехала она к остановившемуся отдышаться после отработки Илье, — Lured a bird into a cage? — Fuck off, — цокнул фигурист, но обернулся через плечо на Гуменника, который слушал что-то от Рафаэля, пытавшегося на пальцах объяснить ему какой-то элемент, дабы добавить, как слышала Лью, легкости. — Did you write to me this morning that you need my help? — решила не комментировать этот полный обожания и страсти взгляд девушка, выхватывая из рук Малинина бутылку с водой. — Oh, — прочистил горло Илья, — Yes, in general, I need it, you're right. — And what should I do? I won't kill his friend! — девушка подняла руки в защитном жесте, наблюдая за тем, как Малинин забирает у нее бутылку, отпивая глоток с совершенно спокойным видом. — No, it's still more primitive, — закручивает он крышку и ставит бутылку на темно-синий бортик, — Just don't swear. — I'm ready to start yelling at you, — покачала Алиса головой, складывая руки на груди, — You know, I'm a pro at that. — You're a pro in idiocy, — метнул Илья глазами в фигуристку. — Well, I don't deny here, — хмыкнула Лью, — Believe me, how boring it would be if I was normal. What do I need to do? — So today, — повернулся Малинин на девушку всем корпусом, — Your company: you, Naumov, Amber, Izabo, Sarah and Dikiji, — он выделил последнюю фамилию, — Go to the bar. — Fuck myself, — всплеснула фигуристка руками, — That's what you painted the plan-trap, cool, and Dikiji from which side? Why don't you go? — And I, — протянул Илья, оборачиваясь вокруг себя, — I'll.. watch a movie. With Gumennik. — You'll fuck, — цокнула Алиса, почувствовав несильный удар по плечу, — Are you a fuk? — I won't.. — фигурист вздохнул, — No one to have sex with, where did you get it from? — So, in your opinion, I will believe, — Лью прищурилась, — That staying with Peter in the same room, given that — она закатила глаза, — That your boyfriend hardly spent the night with you, you won't go to him? — Why are you all here, — взбесился Малинин, взъерошил волосы, — Have you decided all over what I'm doing? — And who? Gumennik? — фыркнула девушка, — I won't believe it. — Oh, go fuck yourself, — отмахнулся Илья и отъехал от бортика, разминая корпус, намерено проехав мимо Петра и тронув его за руку, резко разворачиваясь всем телом к нему, становясь сзади Рафаэля Владимировича и показывая сердечки Гуменнику, делающему усиленно вид, что он слушает объяснения Арутюняна, параллельно бегая глазами от сидящего на трибунах в телефоне Влада, до Малинина, улыбающегося Петру так, будто сейчас его на этом льду разложит.       Роман Константинович, что-то разъясняя Эверхард, метнул в сына убийственный взгляд, и тот быстренько отъехал, чтобы не отхватить еще и коньком по башке под громкий хохот Алисы Лью, которая наблюдала за всей это ситуацией и показывала другу «класс» ровно до тех пор, пока не увидела, как на нее зыркнул Скорняков.

***

You have an evening today

Call with parents

17:27

У меня? 17:29 Ахренеть 17:35 У меня сегодня вечерний созвон с родителями 17:36

Именно он

17:36

А Дикиджи в бар 17:36 Развеяться 17:36 Потому что Алиса Лью 17:36 Очень крутая 17:36

Very cool х

17:37

Ты как это все устроил? 17:37

With your prayers

17:37

Я о таком молился? 17:37

Of course

17:37

Ахренеть я даю жару 17:37

Так а ты что думал,

за мое здравие, for mе

17:37

Как это связано с тем, что я в номере сегодня остаюсь один?) 17:38

x

17:38

Это что значит, не первый раз у тебя вижу 17:38

Это я sexually улыбаюсь

17:38

А скобочки для кого придумали 17:38

For starpers

17:38

Созвона с родителями сейчас не будет у меня 17:39

Definitely, тогда

он состоится в моей квартире

17:39

Нет 17:39

Yes

17:39

Нет 17:39

Yes

17:40

Ми

17:40

Нет 17:41 Ах ты 17:41

Kisses х

17:41

***

— Короче я познакомился с Максимом Наумовым! Нет, мы были уже с ним знакомы, просто..       Влад щебетал без остановки, пытаясь выбрать то, в чем пойдет сдруживаться с Американской сборной, точнее с частью этой Американской сборной, перекидывая одну вещь за другой, вертясь перед зеркалом. — Жалко, что у тебя пойти не выйдет, — вздохнул Дикиджи, наконец откидывая то, что прошло проверку, — но Олегу Леонидовичу привет, Ваньке привет, маме привет от меня передай обязательно. Коляну тоже, это прям важно, а то это.. — Понял, Владос, понял, — Петр сложил разбросанные другом вещи и уселся на кровать, вертя в руках телефон. — Ты какой-то.. — А?       Опять этот задумчиво-приторный взгляд. Дикиджи нахмурился, застыл с футболкой в руке, которую собирался переодеть и окинул Петра взглядом. — Братан, — прищурился Влад, — ты.. бля, я понятия не имею, как это сказать. — Что? — вскинул бровь Гуменник, запуская пальцы в темные волосы. — Ничего, — отмахнулся фигурист, отворачиваясь к шкафу.       В голове вертелось это противное: «Сам расскажет». Но расскажет, или нет? Почему-то в груди начало ворочаться какое-то странное, странное чувство, которое разливалось по телу и несколько начинало беспокоить. — Петруччо, — будничным тоном позвал Влад и, дождавшись, пока Гуменник поднимет голову и встретится со взглядом Дикиджи в зеркале, — ты же мне доверяешь?       Влад видел, как Петя дернулся, но взгляд не опустил. Закусил нижнюю губу, выдавил из себя легкую улыбку и все-таки отвел взгляд. Дикиджи резко развернулся и посмотрел как-то слишком серьезно. — Доверяю, ты же мой брат, — вернулся в привычное русло Гуменник, пожимая плечами и нервно запуская руку в волосы, — как иначе? — Ты врешь, — просто сказал Влад.       Петр встретился взглядом с Дикиджи, который смотрел уж слишком серьезно. Сказать, что для Влада серьезно, не сказать ничего. Гуменник вспомнил тот день, когда видел этот взгляд еще один раз. Это было так давно, что даже Петр бы и не вспомнил, потому что весь тот день он помнил настолько смутно.. Но этот взгляд обычно добрых, карих глаз, темнее, чем у самого Пети, смотрели сейчас так пронзительно и с такой строгостью, что Петр неопределенно повел плечом, даже не заметив, как улыбка слезла с его лица.

***

— Ты в норме? — хлопнул Влад друга по плечу, пытаясь заглянуть в его лицо.       Гуменник сидел в разделке, смотрел в темный пол, слушая гул вытяжки. Он ощущал себя как-то очень потеряно, очень разбито, очень плохо так, что грудь сжималась в тиски. В голове набатом билось пронзительное число: 295,07. Билось, ударяясь о черепную коробку с характерным глухим звуком. От резкой головной боли Петр вцепился в короткие волосы, опуская голову еще ниже. — Братан, посмотри на меня, пожалуйста.       Гуменник покачал головой, чуть ли не проваливаясь во мрак своих разбитых ожиданий. Второе, сука, место. Второе. Какой раз он пролетал? Какой ебучий раз? Какой? — Петя.       Фигурист наконец поднял свой потерянный, такой пустой взгляд, что Влад аж отшатнулся. Дикиджи прикрыл глаза, глубоко вздохнул, поднял Гуменника с лавки, крепко схватив друга за предплечье, стараясь удержать его на месте. Петр покачал головой, показывая, что все в норме, что он в порядке, что не ударило по нему это второе место. А ударило оно по всему, что могло существовать в голове, в душе и в сердце. — Женя.. — хрипло спросил Гуменник, откашлявшись, — Женя Семененко ушел? — Ушел, — кивнул Влад, буквально снимая белую кофту с нашивками с друга, сминая ее чуть ли не в ком и кидая в черную тренировочную сумку. — Тебя искали, Петь. — Кто? — Все, — вздохнул Дикиджи, — и Вероника Анатольевна, и какие-то еще челы, и.. Женя искал. — Не хочу, — помотал головой Гуменник, опираясь спиной на холодный шкафчик, чувствуя холкой прохладу металла. — Понимаю. Ты в интервью супер держался, молодец. Я вызвал такси, пошел тебя искать. — Почему никто просто в раздевалку не зашел? — Потому что я сказал, что тебя здесь нет, — Влад пожал плечами, застегивая молнию на сумке, — надевай куртку, застегивайся, погнали ко мне, окей? — Мне к родителям нужно, — глухо отозвался Петр, безжизненно натягивая на себя зимнюю куртку. — Не, не нужно, — сказал Дикиджи, — я тебя, так сказать, отпросил.       Дальнейший час Гуменник помнит смутно. То есть, не помнит ничего. Нет, он помнит, как сел в такси, помнит мелькающие за окном огоньки Санкт-Петербурга с кружащимися снежинками, помнит, как поднялся в светлую, почти ослепительно яркую квартиру Влада. Но все это он помнит обрывками, такими короткими, между которыми, казалось, была поглощающая пустота.       Дикиджи усадил Петю на диван, плюхнулся рядом, вырубил свет, включил торшер, достал какие-то конфеты, советские, потому что ему бабушка что-то передала, а свои он съел, притащил откуда-то гигантскую, нет, правда гигантскую кружку горячего чая, поставил на подлокотник, врубил какое-то тупое телешоу и забрал у Гуменника телефон. На всякий случай. Петя помнит плохо, как с чая он перешел на какое-то дурацкое, абсолютно обжигающее нечто, которое с непривычки он глотнул прям хорошо, перед этим немножко посопротивлявшись. — Я не буду, — слабо отозвался Петр, наблюдая за тем, как из шкафа Влад достал единственное алкогольное «что-то», так как сам не пил никогда, потому что «зож, спортсмен и сила». — Будешь. — Это плохо, — Гуменник попытался напомнить, но видя, что прозрачные блестящие стаканы, пахнущие таблетками для посудомоечной машины, стоят на мягкой обивке бежевого дивана, понял, что он вряд ли откажется, — я не пью. — Сегодня пьешь, — фыркнул Влад, пытаясь налить из зеленой бутылки прозрачную жидкость. На вопрос: «Откуда у тебя вообще это есть?», Дикиджи ответил, что ему по шутке подогнал знакомый на восемнадцатый день рождения. Так и стояла эта бутылка, не распакованная почти полгода.       Петр глотнул из стакана, морщась и кашляя, ощущая в груди неприятное жжение. Стало ли ему легче? Наверное, да. Ощущения были такие, будто ему наизнанку вывернули легкие, запихнули через рот, а потом они сморщились и просто рассыпались в прах. Гуменник взял бутылку, глотнул из горла, закашлялся еще сильнее, но лучше чувствовать то, как изнутри тебя обжигает низкокачественное пойло, которое было приготовлено где-то в гараже за бочками на спор, чем чувствовать боль от поражения. Одна сотая, сука, балла.. — Брат, не надо больше тебе, — попытался забрать бутылку Влад, — отдай. — Я в норме, — убрал руку Петр, немного шатаясь даже сидя на диване, ощущая, что мир перед глазами как-то очень хуёво плывет, — точнее, я в пизде. — Ты не в пизде, а в моей квартире, и отдай бутылку, я тебя как друга прошу, — выхватил все-таки Дикиджи из рук Гуменника то, за чем тянулся, поставил на пол и ногой задвинул ближе к углу дивана. — Может, — начал Петя, уставившись глазами в белый потолок, где он рассматривал двоящиеся в глазах круглые светильники, которые были выключены, — может мне надо это бросить? — Ты че, ебнулся? — ошалело спросил Влад, чуть ли не давясь от возмущения слюной. — Нет, — помотал слабо головой Гуменник, глубоко вздыхая, чувствуя, наконец, живительную свободу в груди, — я никто. Блять, да, я всем сказал, что это.. что чемпионат России будет еще раз. И еще. И еще будет.. каждый год будет. Но он всегда впереди. — Братан, вы с Женей вровень почти идете, — цокнул Дикиджи, — ты еще покажешь всем, ты будешь блистать, сиять и так далее по списку! Это же ты! Ты же, — он сделал паузу, — ты же мне доверяешь?       Петр повернул голову, покоящуюся доселе на мягкой спинке дивана, встретившись с пронзительным взглядом друга, от которого фигурист невольно вздрогнул. Гуменник не знал. От накатившего чувства пустоты внутри затошнило, пока Влад смотрел на него, чуть ли считывая его душу, выворачивая ее наизнанку. Горечь подкатила к глотке, Гуменник сорвался и побежал в туалет, чуть ли не вовремя успевая открыть крышку и вытошнить боль. Он ощущал, что его сейчас либо вырубит, либо он умрет. Петя чувствовал, как его гладят успокаивающе по спине, чувствовал, как его лучший друг, находящийся всегда навеселе, сейчас был ему чуть ли не ближе мамы, папы, да всех, кто существовал на этой планете, людей.       Волосы на затылке неприятно взмокли, как и все тело. Петр плюхнулся копчиком на холодный кафель, тяжело дыша, слушая звук смыва. Дрянная самогонка, чтоб ее черти побрали, думалось ему, пока Влад сидел рядом, поджав колени к груди. В зале тихо-тихо говорил что-то телевизор. Лампочка, встроенная в зеркало по периметру, тускло горела холодным белым светом, отражаясь от светлого кафеля. Гуменник вспомнил, что Влад жаловался и ругался, что постоянно меняет эту подсветку. Видимо, скоро поменяет еще раз. — Я никогда больше не буду пить, — сказал Петр, чувствуя на языке неприятный вкус. — Я тоже, — отозвался Дикиджи. — Тебя не тошнило. — Я за компанию не буду.       Почему-то Петр поверил ему. Не в том, что он не будет пить. Просто поверил. Он не знал чему, но тогда понял, что Влад — это неизменная, синхронизирующаяся с ним единица жизни. Почему-то Петр ему доверился. И почему-то казалось, что не зря.

***

— Ты врешь, — эхом повторилось в голове.       Гуменник моргнул, резко возвращаясь в реальность и ощущая жгучее чувство чего-то странного. Он не знал, чего именно, но оно начинало бесить. — Влад.. о чем ты?       Дикиджи отвернулся, закрывая дверцу с зеркалом, перед этим сбив пальцами кудрявые темные волосы. — Ни о чем, — он пожал плечами, — передавай привет родне, я помчал.       Хлопнула негромко входная дверь. Тихо хлопнула, оповещая о том, что Гуменник один в комнате. Стало как-то душно, очень душно, поэтому поднявшись на ватных, почему-то, ногах, Петр подошел к окну и открыл его нараспашку, вдыхая прохладный вечерний воздух. Хорошо.       В России был Влад. Была мама с ее доброй улыбкой, был папа со строгим взглядом, были братья, был храм родной, была Вероника Анатольевна с ее смешными укорами, был родной лед. Были проигрыши, болезни, печали, слезы, счастье, университет, в котором он так и не защитил диплом, отсрочив защиту на октябрь, потому что «сборы, Олимпиада, соревнования, Америка, до свидания». В Штатах был Илья. Резко почему-то о нем подумалось. Гуменник достал телефон из кармана и написал, что Влад ушел. Почему-то очень захотелось Малинина обнять. Сильно-сильно, до треска ребер. Гуменник оперся руками на подоконник зажмурившись. Опустил голову, на лицо упали темные пряди прямых, чуть вьющихся на концах волос. Мысли текли лениво, перемежаясь друг с другом. Петр улыбнулся, вспомнив о ночных сообщениях. Почему-то улыбнулся. Как-то искренне и тепло, ощущая от этой улыбки не неприятное давление в груди, а какое-то искрящееся тепло. Ему хотелось думать, это все не просто так.

***

— Hello, Ilya, what are you doing? — в трубке говорила Алиса, которая, по звукам, одевалась на гулянку. — I'm fine, — хмыкнул Малинин, застегивая черную легкую рубашку, потому что футболки были в стирке, — Getting dressed. — Well you would drive naked right away. — Fuck you, fool, — цокнул Илья, сбрасывая вызов.       На телефон пришло сообщение. Малинин обернулся, тыкнул на уведомление и ухмыльнулся, увидев знакомый чат. Влад ретировался 18:53 Приезжай быстрее 18:53 Хочу тебя обнять 18:53 — Еще б ты меня обнять не хотел, — фыркнул Илья, поправляя воротник, — I would look at it.       Однако, улыбнувшись своим мыслям, которые были вперемешку то милые, то не очень, Малинин поправил себе и так идеально лежащие, сколько он их дрессировал, кудри, и, сунув телефон в карман, подцепил пальцем висящие на ключнице ключи от машины, вышел из квартиры, закрыв дверь.