Je t'attendais

Шольный воздух и снующие повсюду подростки уже изрядно достали Эйба. Он пытался подобраться к коробке с валентинками, но толпа отталкивала его всё дальше, каждый норовил запихнуть внутрь свои конверты. За два года шатен наконец набрался решимости и нарисовал аккуратную нежно-розовую открытку. Всё ради того, чтобы хотя бы попытаться поговорить с кареглазым одиннадцатиклассником, который не выходил у него из головы всё это время и медленно, но верно сводил с ума. Эйб часто сидел на репетициях группы Майлса. Постоянно. В спортивном зале, надеясь, что это не слишком очевидно. Рисовал в блокноте, выводя чёткие линии карандашом, или просто наблюдал и с искренним благоговением рассматривал Фэрчайлда. Черты лица. Пальцы, перебирающие струны. Кадык, дёргающийся во время пения. Иногда ему казалось, что Майлс смотрит в ответ. Но это же просто казалось. Зачем Майлсу смотреть на Эйба? Добраться до коробки удалось только после того, как он набил синяк на локте кто-то в этой куче упал прямо на него, и Эйб повалился назад. Почему нельзя поставить несколько коробок?негодовал шатен, закидывая валентинку и пробираясь к классу. На третьем уроке он заметил девочек, которые уже счастливо разносили открытки. Значит, осталось только ждать. На ватных ногах Эйб поплёлся в столовую. Достал приготовленный из дома обед, сел за тихий столик, подальше от визжащих от радости девчонок и парней, горделиво сравнивающих количество своих валентинок. Кажется, он уже начинал жалеть, что всё это затеял. Каков шанс, что Майлс вообще обратит внимание на его признание? Эйб не был популярным или слишком крутым. А Майлс, безумно красивый, притягательный, на него вешалась куча народу. Поток мыслей прервал парень, который внезапно сел напротив. Эйб поднял глаза и чуть не подавился. Прокашливаясь, проглатывая недожёванный кусок булочки, он смотрел на Майлса Фэрчайлда. Тот довольно подпёр щёки ладонями и смотрел на Эйба. А перед ним на столе лежала та самая валентинка. — Привет, — начал Майлс, выжидая, когда Эйб успокоится. — Я напугал тебя? — Нет, нет! — Эйб замахал руками. — Я просто...просто неожиданно. Я не знал, что так быстро отдадут. — Шатен кинул взгляд на свою открытку, потом на Майлса. — И не думал, что ты обратишь на неё внимание. — Я ждал, — абсолютно спокойно продолжил Фэрчайлд. — Глупо, конечно. Но я надеялся получить её именно от тебя. Эйб опять подавился. На этот раз яблочным соком, который полился через нос. Он согнулся, пытаясь прокашляться. Майлс встревоженно встал из-за стола и сел на корточки перед ним. — Прости, я слишком откровенен? — Его ладонь легла на колено Эйба, поверх светлых джинсов, осторожно поглаживая. — Мне очень понравилась твоя валентинка, правда. И мне плевать на остальные. Если ты захочешь, я подожду тебя после занятий. Если...если ты не против погулять со мной. Он легонько постучал Эйба по спине, чтобы тот продышался. И когда младший наконец выпрямился, вернулся на своё место напротив. — Я не против, — кивнул Эйб и заметил искреннюю радость в карих глазах. — Тогда я буду ждать. Майлс ушёл. А Эйб остался сидеть с бешено колотящимся сердцем и огромным клубком мыслей в голове. Эйб просидел остаток обеда, тупо глядя в одну точку. Булочка остыла, сок закончился, а он всё трогал пальцами край стола, прокручивая в голове одни и те же диалоги. Телефон завибрировал. Интернет-подруга Кейт заваливала стикерами личные сообщения. Кейт: Ну??? Ты живой?? ОН ПРИШЕЛ? ЭЙБ ТВОЮ МАТЬ НЕ МОЛЧИ Эйб выдохнул и начал печатать. Пальцы дрожали, поэтому сообщение вышло с кучей ошибок, но подруга привыкла. Эйб: Он пришел Сел напротив Кейт, у меня сок через нос полился Он трогал мою ногу... Девушка ответила мгновенно. Сначала серией из двадцати сообщений кричащих капсом, потом сбросила голосовое. Эйб воткнул наушник, убавив громкость до минимума, и слушал, как подруга истошно кричит в телефон: «Я ТЕБЕ ДВА ГОДА ГОВОРИЛА НАПИСАТЬ, БЛИН, ДВА ГОДА ТЫ НЫЛ, А ОН ТРОГАЛ ТВОЮ НОГУ, Я СЕЙЧАС УМРУ ОТ СЧАСТЬЯ ЗА ТЕБЯ». Эйб улыбнулся в пустоту. Иногда Кейт была громче целого класса, но именно такая поддержка была нужна. Эйб: Он сказал, будет ждать после уроков, я не доживу до конца занятий Меня вынесут вперед ногами Кейт: Доживешь Ты ему валентинку два года готовил, не смей умирать И напиши потом КАЖДУЮ секунду, я серьезно Эйб убрал телефон и поплелся на физику. Он сел за последнюю парту, открыл тетрадь и понял, что не помнит, как сюда пришел. Учительница что-то говорила про электромагнитное поле, но в голове было только одно поле, кареглазое, кудрявое, абсолютно не умеющее контролировать свою речь Он посмотрел на часы. Прошло семь минут. Осталось ещё двести пятьдесят три минуты. Эйб застонал и уткнулся лбом в парту. Соседка по парте покосилась с подозрением, но ничего не сказала. Телефон снова пиликнул. Кейт прислала мем с котом, который падает в обморок, и подпись: «это ты когда увидишь его после уроков». Эйб фыркнул и спрятал улыбку в ладони. Звонок прозвенел, но он еще минуту сидел, собираясь с мыслями. Потом встал, закинул рюкзак на плечо и вышел в коридор. Майлс ждал у центрального входа. Прислонившись к стене, смотрел в телефон, но когда Эйб появился в поле зрения, сразу убрал его в карман и выпрямился. — Боялся, что не придешь, — сказал Майлс, когда Эйб подошел. — Я тоже боялся. Майлс усмехнулся, засовывая руки в карманы куртки: — Пошли? Они вышли на улицу. Февральский воздух был прохладным, но мягким, где-то вдали уже чувствовалось приближение весны. Эйб смотрел под ноги и пытался придумать, о чем говорить, когда идешь рядом с человеком, которого два года боялся даже окликнуть. — Как прошли уроки? — спросил Майлс. — После столовой ты был немного...растерянный. — Я был в панике, — поправил Эйб. — И до сих пор не до конца пришел в себя. — Из-за меня? — Из-за ситуации. Майлс кивнул, принимая ответ. Они прошли еще немного молча. Потом Майлс остановился и развернулся к Эйбу. — Я понимаю, что это странно. Мы почти не общались, а тут ты пишешь валентинку, я прихожу...Но я правда рад, что ты написал. Потому что я сам не решился бы. Эйб поднял глаза: — Почему? — Потому что ты... — Майлс на секунду замялся, подбирая слова. — Ты всегда выглядел так, будто тебе никто не нужен. Сидишь себе в углу, рисуешь что-то, смотришь в окно. Я думал, я для тебя пустое место. — Ты не пустое. — Откуда мне было знать? Эйб молчал. Внутри все дрожало, но он заставил себя сказать: — Я приходил на ваши репетиции. Два года. Просто чтобы смотреть на тебя. Майлс смотрел на него долго. Потом в его глазах что-то изменилось, стало мягче, теплее. — Я знаю. — Что? — Я знаю, что ты приходил. — Майлс говорил спокойно, без тени насмешки. — Я видел тебя. В третьем ряду, слева. Ты всегда что-то записывал в блокнот. Я думал... я надеялся, что это как-то связано со мной. Эйб почувствовал, как щеки начинают гореть: — Это были рецепты. Майлс улыбнулся, широко, открыто, совсем не так, как на сцене. — Я знаю. Я подписан на твой блог. — Ты что? — Эйб замер. — Полгода назад наткнулся случайно. Увидел видео с пирожными и подумал: это же тот парень из школы. Начал смотреть. А потом пытался повторить твои сырники. — И как? — Кухня чуть не сгорела. Тесто было на потолке. Я не умею готовить совсем. Эйб не выдержал и рассмеялся. Напряжение последних часов начало отпускать. — Ты серьезно? — Абсолютно. — Майлс засунул руки глубже в карманы, чуть смущаясь. — Я потом неделю отмывал плиту. И смотрел твои стримы, думал: как у него так легко получается? — Практика, — ответил Эйб. — Много практики. — Научишь? Эйб посмотрел на него. Майлс стоял напротив, высокий, чуть взлохмаченный, с этой своей спокойной улыбкой. И выглядел почти таким же неуверенным, каким чувствовал себя сам Эйб. — Попробую, — тихо сказал Эйб. — Но я не обещаю, что твоя кухня выживет. — Я рискну. Они зашли в парк через старые чугунные ворота. Дорожка вела вглубь, мимо голых деревьев и редких фонарей, которые только начинали зажигаться. Эйб поймал себя на том, что считает шаги. Раз, два, три, четыре, лишь бы не думать о том, что Майлс идет рядом. О том, что это вообще происходит. — Здесь тихо, — сказал Майлс. Эйб кивнул. Говорить не хотелось, боялся, что голос дрогнет. Вместо этого он рассматривал ветки над головой, черные на фоне темнеющего неба, и чувствовал, как внутри разрастается что-то теплое и тревожное одновременно. Они свернули на боковую аллею. Деревья здесь росли гуще, фонари горели реже. Воздух стал плотнее, темнее, интимнее. Эйб незаметно покосился на Майлса: тот смотрел вперед, но уголки губ чуть приподняты, будто он знал что-то, чего не знал Эйб. — Ты часто здесь бываешь? — Иногда. — Майлс пожал плечами. — После тренировок. Или когда нужно подумать. Эйб представил его здесь одного. Темные аллеи, тишина, Майлс с руками в карманах и взглядом куда-то вглубь себя. Картинка отозвалась где-то под ребрами, слишком личная, слишком чужая, чтобы вот так просто ее воображать. Они остановились у старого дуба. Майлс положил ладонь на кору, и Эйб зачем-то посмотрел на его пальцы, длинные, с выступающими костяшками. Пальцы, которые он видел на струнах сотню раз. Сейчас они просто лежали на дереве, и от этой простоты почему-то сжималось горло. — Ты хорошо играешь. Слова вырвались раньше, чем он успел их остановить. Майлс повернулся. В полумраке его глаза казались почти черными. — Ты же говорил, что в музыке не разбираешься. — Не разбираюсь. — Эйб отвел взгляд. — Но когда человек делает то, что любит, это видно. Повисла пауза. Эйб слышал свое дыхание, слишком громкое, слишком частое. Слышал, как ветер шевелит сухие листья где-то под ногами. Чувствовал взгляд Майлса на своем лице и не мог заставить себя посмотреть в ответ. — Посмотри на меня, пожалуйста. —Голос тихий, но в нем было что-то, от чего Эйб послушался. Майлс смотрел не так, как в школе. Не так, как на сцене. Домашнее что-то было в этом взгляде, теплое, будто они уже сто раз так стояли. — Спасибо, — сказал Майлс. — За что? — Что заметил. Эйб хотел ответить, что невозможно было не заметить, что два года только и делал, что замечал, но слова застряли где-то в горле. Вместо этого он просто покачал головой. Майлс улыбнулся уголками губ, едва заметно. Протянул руку и осторожно взял его ладонь. Эйб смотрел на их переплетенные руки и не верил, что это реальность. — Пойдем? — спросил Майлс. Кивнул куда-то вперед. — Там пруд есть. Эйб кивнул. Идти было легко, хотя ноги казались ватными. Майлс не отпускал его руку, и это ощущалось как единственная настоящая вещь во всем мире. Они вышли к пруду. Темная вода, в которой дрожали отражения фонарей, скамейка у самого берега, тишина, такая плотная, что ее можно было трогать. Эйб вдруг подумал, что запомнит этот запах: сырость, прошлогодние листья, и рядом, едва уловимое тепло чужого тела. Они сели. Не вплотную, но близко. Эйб смотрел на воду и пытался успокоить дыхание. Рядом Майлс молчал и это молчание не давило, а обволакивало, давая пространство. — Можно спросить? — тихо нарушил тишину Майлс. Эйб повернул голову. — Почему сегодня? Почему не написал раньше? Вопрос повис в воздухе. Эйб снова уставился на воду, перебирая в голове ответы. Их было слишком много, и ни один не казался правильным. Потому что боялся. Потому что думал, что ты даже не посмотришь. Потому что привык смотреть издалека. Потому что два года учил себя, что ты недосягаем. — Не знаю, — сказал он наконец. Помолчал и добавил тише. — Наверное, устал бояться. Майлс ничего не ответил. Просто смотрел на него, долго, изучающе. Эйб чувствовал этот взгляд кожей, каждым миллиметром, и от этого внутри все сжималось и расправлялось одновременно. — Ты замёрз? — спросил Майлс. — Немного. Это было неправдой. Ему было жарко, но когда Майлс притянул его ближе и обнял за плечи, Эйб позволил себе прижаться. Закрыл глаза на секунду, просто чтобы запомнить, как это: быть вот так укрытым чужим теплом. Сидели молча. Смотрели, как в темной воде дрожат огни. Эйб чувствовал, как под ладонью он сам не заметил как положил ладонь на ногу Майлса, сквозь джинсу проступает тепло. И думал о том, что два года одиночества вдруг перестали что-то значить. Потом пришло время уходить. Эйб понял это по тому, как Майлс чуть напрягся, глянув на часы. По тому, как нехотя выпрямился. — Надо идти. — Коротко. Без желания. Эйб кивнул и встал. Руки снова нашли друг друга сами будто и не расставались. Они шли через парк медленно. Очень медленно. Эйб специально ставил ногу так, чтобы шаг был короче, чтобы растянуть эти минуты. Майлс, кажется, делал то же самое, или просто чувствовал то же самое. Небольшой частный дом, дорожка, ведущая к крыльцу, свет в окне. Эйб смотрел на знакомые очертания и чувствовал, что они вдруг стали чужими, потому что рядом стоял Майлс, и этот вечер никак не вписывался в обычный маршрут школа – дом – школа — Ты здесь живешь? — спросил Майлс, разглядывая дом. Эйб кивнул. Хотелось что-то добавить, объяснить, рассказать, но слова кончились еще в парке. Осталось только тяжелое, теплое, пульсирующее где-то в груди. Майлс повернулся к нему. В темноте лица почти не видно, только глаза, они блестели, отражая свет уличного фонаря. — Спасибо за сегодня, — тихо сказал Майлс. Эйб хотел ответить, но вместо этого просто смотрел. На то, как ветер шевелит его кудри. На линию скул, чуть подсвеченную сбоку. На руки, засунутые в карманы куртки и одну из них, которая вдруг высвободилась и потянулась к нему. Майлс осторожно коснулся его лица, провёл пальцами по щеке, будто проверяя, настоящий ли. Эйб замер, боясь дышать. — Можно? — одними губами спросил Майлс. Эйб не кивнул, просто приподнялся на носочках и сам коснулся его щеки. Быстро, почти испуганно. Губы встретили холодную кожу и тепло, которое шло изнутри. А потом Майлс обнял его. Крепко, по-настоящему, утыкаясь носом в волосы. Эйб зарылся лицом в его куртку и чувствовал, как бьется сердце, теперь уже понятно, чье. Они стояли так долго. Считали удары пульса друг друга. Слушали, как где-то вдалеке лает собака, как шелестит ветер в голых ветках. Эйб думал о том, что два года одиночества только что закончились. — Завтра, — выдохнул Майлс куда-то в макушку. Эйб кивнул, не разжимая объятий. — Я зайду за тобой. Снова кивок. Майлс отстранился чуть-чуть, только чтобы заглянуть в лицо. Посмотрел долго, будто запоминая. Потом наклонился и поцеловал в лоб. Коротко. Осторожно. Отдавая всю нежность внутри. — Иди, — шепнул Майлс. — А то я не смогу отпустить. Эйб улыбнулся, сам не заметил как. Разжал объятия, повернулся и пошел по дорожке к крыльцу. У двери остановился. Обернулся. Майлс стоял там же, где они прощались. Руки в карманах, чуть наклонив голову, и даже в темноте было видно, что он улыбается. Эйб махнул рукой. Майлс махнул в ответ. В коридоре горел теплый свет. Пахло чем-то знакомым, может, ужином, может, просто домом. Из кухни доносился негромкий звук телевизора. Мама стояла у вешалки, вытирая руки кухонным полотенцем. Увидела Эйба, замерла на секунду. Посмотрела внимательно, на раскрасневшиеся щёки, на глаза, которые всё ещё не могли остановиться на чем-то одном, на улыбку, которую он безуспешно пытался спрятать. Ребекка ничего не спросила. Просто улыбнулась, тепло, по-матерински, будто всё и так знала. Коротко кивнула и ушла обратно на кухню, тихо прикрыв за собой дверь. А Эйб выдохнул. Он прислонился спиной к двери и закрыл глаза. На губах все еще оставался холод щеки Майлса, и это было лучше любого запаха. Он прошел в свою комнату, упал на кровать и уставился в потолок. Телефон пиликнул. Кейт: Ну? Я тут схожу с ума уже несколько часов, между прочим Эйб посмотрел на экран. Подумал о Кейт, о том, как она сейчас сидит в своей комнате за тысячи километров и кусает губы. Улыбнулся. Эйб: Завтра увидимся снова. Он поцеловал меня в лоб Набрал быстро и убрал телефон, даже не дожидаясь ответа. Потому что ответ он уже знал. Потому что Кейт сейчас прыгает по комнате и визжит так, что соседи вызывают полицию. Эйб закрыл глаза. Где-то там, за дверью его комнаты, мама гремела посудой на кухне. Где-то там, за окном, уходил в темноту Майлс. А внутри разрасталось что-то такое большое, что, казалось, еще чуть-чуть и не выдержат рёбра. 14 февраля, теперь наконец не было для него очередной датой.