Страсти хищника

Воздух в квартире, которую агентство предоставило для их временного убежища, казался стерильным и чужим. Но впервые за долгое время — без прослушки, чужих глаз и без призрака Юнги, который, наконец, отправился в клетку, где ему и было место. Джису стояла у панорамного окна, глядя на ночной город, распластанный внизу миллионами огней. Адреналин давно схлынул, оставив после себя выматывающую пустоту и странную, звенящую тишину в голове. Она слышала, как Чан закрыл дверь, щелкнув замком. Слышала его шаги за спиной, но не обернулась на источник звука. Он подошел почти вплотную, остановившись на расстоянии вздоха. Она чувствовала жар, исходящий от его тела, терпкий запах парфюма, смешанный с металлическим запахом улицы. В отражении стекла она видела его лицо — сосредоточенное, с темным взглядом, в котором полыхал голод. — Молчишь, — тихо сказал он, а его голос, низкий и хрипловатый, пробежал холодком мурашек по позвоничку. — Не знаю, что говорить, — честно ответила она, а собственный голос показался ей чужим. — Слишком много всего. Кажется, я просто… опустела. — Опустела? — переспросил Чан, и в его тоне послышалась едва сдерживаемая усмешка. — Ты буквально самая невероятная женщина из всех, кого я знал. Он поднял руку и медленно, почти невесомо, убрал прядь волос с ее щеки, заправляя их за ухо. Прикосновение было мимолетным, но обожигающим. Джису вздрогнула встретившись в стекле с его взглядом. — Знаешь, о чем я думал, когда выбивал из него дерьмо? — прошептал он, наклоняясь ближе, губами почти касаясь ее виска. — О том, что каждый синяк, который я на нем оставлял, был поцелуем, который я не мог тебе дать. Каждое слово, которое я вбивал в его гнилую бошку, было признанием, которое я боялся произнести вслух. Она развернулась к нему рывком, и оказалась с ним лицом к лицу. За спиной окно, в полушаге — он. Ловушка. Ловушка, из которой не хотелось бежать. — И что же это, что ты боялся сказать? — выдохнула она, глядя в его глаза, которые теперь, вблизи, казались бездонными. Ответом стало жадное, нетерпеливое, почти грубое столкновение чувств, двух жаждущих хищников. Его ладонь легла ей на затылок, пальцы сжали в волосы, притягивая ближе, фиксируя. Чан целовал так, будто пытался выпить ее до дна, будто боялся, что она исчезнет, растворится в этом холодном воздухе. Его язык властно скользнул в ее рот, встречая такой же голодный, отчаянный ответ. Это был далеко не нежный романтический поцелуй, а клятва, сделанная на языке укусов. Утверждение права собственности, которое она признавала и принимала с той же страстью. Джису вцепилась в его футболку на плечах, чувствуя под тонкой тканью жар исходящий от мышц. Чан, не разрывая поцелуя, толкнул ее назад, прижимая спиной к прохладному стеклу. Контраст холода за спиной и его пылающего тела спереди был настолько острым, что у Ким перехватило дыхание. Его руки уже не просто обвивали, они исследовали, брали, требовали. Он рывком потянул вверх край ее тонкого свитера, его ладони, горячие и шершавые, легли на обнаженную кожу талии, сжимая, поглаживая и поднимаясь выше. Джису выгибалась ему навстречу, запрокидывая голову и открывая шею. Принимая это как дар. Его губы оставили ее рот, только чтобы проложить влажную, жгучую дорожку вниз по подбородку, горлу, в ложбинку между ключиц. Он целовал ее жадно, кусая, зализывая, оставляя метки, которые пульсировали в такт ее бешеному сердцу. — Я думал о тебе, — хрипел он между поцелуями, окончательно стягивая с нее свитер через голову, отбрасывая его на пол. — Каждую раз, следя за этим ублюдком, я думал только о том, как ты пахнешь, как звучит твой голос, какова на вкус твоя кожа. Бан Чан отстранился ровно на секунду, чтобы окинуть ее взглядом. Джису стояла перед ним, прижатая к стеклу, в тонком кружевном белье, с раскрасневшимся лицом, припухшими от поцелуев губами и глазами, полными такого же темного, всепоглощающего желания. Для него она была прекраснее всего этого города за ее спиной. — Ты моя, — сказал он твердо, и прозвучало это не как вопрос, а как констатация факта, которую он повторял про себя сотни, тысяч раз. — Только моя. И я хочу, чтобы ты почувствовала это всем телом. Он подхватил ее под бедра, заставляя обвить ногами свою талию. Она тут же застонала, когда Чан прижался к ней, давая почувствовать всю силу своего возбуждения даже через слои мешающей одежды. Он держал ее на весу, вжимая в стекло, и целовал ее грудь через кружево, дразня языком затвердевший сосок. Ее пальцы лихорадочно рвались к пуговицам его джинсов, путаясь в собственном желании. Чан помог ей, одним движением расстегнув молнию на собственных брюках. Освободившись от преград, он вошел в нее резко, глубоко, до самого основания. Она вскрикнула от шока этого переполнения, от того, как идеально он заполнял пустоту, о которой она говорила минуту назад. Ритм, который он задал, был неистово быстрым, первобытным. Каждый толчок отдавался эхом в стекле, в ее теле, и в самой душе. Это был танец двух хищников, нашедших друг в друге темноту. Друг друга в темноте. Он двигался в ней мощно, глубоко, сжимая ее бедра так, что наверняка останутся синяки — и ей хотелось этих синяков, этих меток, доказывающих реальность происходящего. — Смотри на меня, — приказал он, и его голос был низким, срывающимся от напряжения. — Смотри, когда кончаешь. Джису подчинилась, встретила его взгляд, полный животного голода и какой-то мучительной нежности. В этом взгляде, в бешеном ритме и единении тел на фоне холодного города она разбивалась вдребезги. Волна оргазма накрыла Ким с головой. Она кошкой выгнулась навстречу, зарываясь пальцами в его спутанные волосы, громко и сдавленно простонав имя своего мужчины. — Крис! Чан смотрел, как ее глаза закатываются от наслаждения, как сводит судорогой ее тело вокруг него. И это зрелище подтолкнуло его за край. Он кончил с глухим рычанием, уткнувшись лицом в ее плечо, сильно сжимая ее в объятиях, будто пытаясь впечатать в себя. Его тело сотрясала крупная дрожь, дыхание рваными толчками обжигало ее кожу. Пара долго стояла так, в тишине, нарушаемой лишь их сбившимся дыханием. Постепенно хватка Чана ослабла, а дыхание выровнялось. Он аккуратно опустил ее на пол, но не отпустил, прижимая к себе, пряча лицо в спутавшихся волосах. — Это было… — начала она шепотом и не нашла слов. — Слишком? — хрипло усмехнулся Чан. — Я сам не ожидал и... честно, немного испугался. Того, насколько сильно ты мне нужна. Джису подняла голову и посмотрела на Чана. В его глазах больше не было того всепоглощающего голодного пламени, теперь они были теплыми, почти нежными, с оттенком удовлетворения. Джи потянулась и поцеловала его сама — легко, почти не касаясь, в уголок губ. Чан ответил на этот поцелуй с той же тихой, благодарной нежностью, которая была в сотню раз горячее любой грубости. Потому что это не просто разовый секс, это начало. Начало их истории, написанной на пепле его миссии и ее свободы. И она будет такой же жаркой, как тот первый раз у ночного окна офиса.