Piece of cake

Трое против… Интересно, при своей комплекции она сойдет хотя бы за «одного»? Элизабет покрепче стиснула ремень сумки. О чем она вообще думала, когда поверила, что мистер Левенсон мог послать ее к кладовщику в такое время? – Дайте пройти. – А кто тебе сказал, что ты можешь уйти, Заучка? – Роберт уперся рукой в простенок между окнами, значки на повисшем на локте рюкзаке громко звякнули. Двух других парней Лиз не знала, но если Зелински здесь, значит, и эта парочка из свиты Джун. Какими бы оголтелыми фанатами они не были, как бы звезда театрального не ненавидела Лиз, вряд ли они посмеют сделать что-то прямо здесь в школе. Главное, не показать им своего страха. Лиз перешла в наступление. – Думаете, если будете меня запугивать, ваша прима получит сто баллов? – она отбила вниз загораживающую проход руку и шагнула вперед. – Совсем страх потеряла? – рявкнули сзади. Рывок за ремень сумки сбил Элизабет с шага, она неловко покачнулась и рухнула на одну коленку. Колготкам, судя по обжигающей боли, пришел конец. Да и коленка, похоже, до крови. Еще сильнее обжгло удушающее чувство бессилия – даже если получится врезать кому-то из них, остальных это только раззадорит. Глаза защипало, но Лиз не позволила показаться слезам. Она резко обернулась и дернула сумку на себя. – Пусти! – А то что? – ехидно скривился незнакомый парень. – А то директор узнает о твоем поведении, Нортон. Лиз ошарашено оглянулась на голос внезапного защитника. У выхода из кабинета спокойно стоял парень с художественного – Рид, кажется; она видела его иногда по вечерам в библиотеке. – Самим не противно? – сердито блеснули глаза из-под лохматой пшеничной челки. -толпой на девчонку. – Да кому она сдалась, – парень, названный Нортоном, плюнул под ноги Лиз и сунув руки в карманы вразвалочку пошел к выходу из коридора. Приятель последовал за ним. Теперь против Лиз оставался только Роберт, без поддержки подпевал и под угрозой разоблачения уже не такой страшный, но все еще взбешенный своим провалом и нежданным вмешательством. Он выхватил сумку из рук растерявшейся Элизабет и с размаху швырнул ее в противоположную сторону. Тетради, ручки, телефон, гигиеничка – все содержимое разметало по коридору. – Еще поболтаем! – Роберт больно толкнул Лиз плечом и поспешил за приятелями. Лиз бросилась подбирать вещи и зашипела от боли в ободранном колене. Экран телефона змеился трещиной, помада, оставшаяся без лопнувшего колпачка, собрала весь мусор с полу. Слезы все-таки выступили, и Лиз склонила голову, чтобы не выдать слабость. Нежданный защитник тихо подошел ближе и протянул собранные с пола учебники. – Помялся, – его пальцы старательно выправляли угол математического справочника. – Спасибо, – Лиз приняла книги и замялась, опасаясь напутать сложное имя, – Иеремия. – Да брось, – широко улыбнулся парень. – Этой «иересью» меня даже родители не зовут, хотя сами же это и придумали. Реми. – Спасибо, Реми. – Пойдем провожу, а то снова прицепятся, – он забрал у нее сумку. – Как нога? Идти можешь? Лиз кивнула. Для начала стоило зайти к медсестре и хотя бы попросить пластырь. Обработав и заклеив ранку, она с досадой смотрела на расползшуюся по колену дыру в окружении брызнувших стрелок. Идти в таком виде домой было стыдно. – Через дорогу есть супермаркет, – медсестра погладила ее по спине. – Если возьмешь черные, ничего не будет заметно. Лиз разозлилась. Из-за одной мелкой пакостницы столько неприятностей! Да с чего она вообще должна прятаться? Лиз решительно натянула колготки, не заботясь о том, как сильно разбегутся стрелки и попросила у медсестры справку о травме. Выйдя в коридор, она с удивлением посмотрела на Реми, подпирающего стенку у дверей медкабинета. – Ты почему еще здесь? – Решил проводить до дома. Мало ли. – Спасибо, конечно. Но я пока не иду домой. – Будешь жаловаться? – Буду. Реми почесал щеку. – «Сценичка» – страшное место, там принято сыпать друг другу стекло в косметику и булавки в обувь. А Джун – королева этого зоопарка. Ты уверена, что хочешь связываться? – Они перешли все границы! Если не сообщить сейчас, в другой раз пострадает не только коленка. Или не только я. – Тогда идем. Элизабет вошла в кабинет директора Хардинг, не дожидаясь пока секретарь выдаст ей разрешение. – Я хочу подать жалобу на противоправное поведение группы учеников. Джун Форнасье подбивает учеников параллели на травлю учеников, которые чем-то заслужили ее неудовольствие. Директор помрачнела. – Мне кажется, травля – это слишком громкое заявление, мисс Монтклер. Возможно, произошло какое-то недопонимание? Вместо ответа Лиз выложила на стол телефон с трещиной на экране и смятые при падении учебники. После этого приподняла подол юбки, открывая вид на изорванные колготки. – Это похоже на недопонимание, миссис Хардинг? – Вы утверждаете, что на вас кто-то напал? – Роберт Зелински из моего класса, Нортон из параллельного и третьего ученика я не знаю. Их нападение было спровоцировано Джун Форнасье. Директор побарабанила пальцами по столу, встала и прошлась по кабинету. – Если нужно, я напишу письменное заявление. Если школа не может помочь, обращусь в полицию, – твердо сказала Лиз, истолковывая молчание директора как нежелание заниматься этим вопросом. – Стоит ли беспокоить полицию из-за обычной ссоры? – Это не было обычной ссорой. Насколько мне известно, это не первая попытка мисс Форнасье запугивать или «наказывать» неугодных ей учеников. Руководство колледжа должно положить конец ее произволу. – Давайте я вызову мистера Зелински и мисс Форнасье, и попросим их объясниться. – Давайте лучше просмотрим видео с камер наблюдения – и ничего не понадобится объяснять. – Дорогая Элизабет, зачем раздувать скандал? Я обещаю вам, что поговорю с родителями этих учеников, и они оставят вас в покое. – Оставят меня и переключатся на других? – Мисс Монтклер. Вы в нашем учебном заведении всего несколько месяцев. Чем мы так насолили вам, что из личной обиды вы хотите очернить репутацию всего колледжа? У Лиз от возмущения перехватило дыхание. Кажется, для директора есть только один аргумент – родительские деньги. И хотя она не хотела прибегать к нему для своей защиты, похоже ничего другого не остается. Она судорожно вздохнула, но не успела ничего сказать. Дверь резко распахнулась, и в кабинет вошел Рид. – Происходящее не имеет ничего общего с личной обидой, госпожа директор. Факты притеснения учеников, как и то, что вы предпочитаете закрывать глаза на такие инциденты, давным-давно известны. И только у новенькой, у Элизабет, хватило храбрости выступить против этих, как вы называете, «социальных взаимодействий». Если нужно, я выступлю вместе с ней. Я был в том коридоре, все видел своими глазами. Несправедливо каждый раз сваливать всю вину на пострадавшую сторону!