Эффект обратного отсчета

Солнце в Аризоне не жалело никого. В два часа пополудни оно превращало тротуары в раскаленные сковородки, а воздух над асфальтом плыл мутной рябью. Эдгар Дэвис стоял на автобусной остановке с вещмешком у ног и чувствовал, как пот от жары стекает по спине под футболкой.. Два года. Два гребаных года он мечтал об этом моменте — вернуться в этот город совершенно другим человеком. Он поймал свое отражение в тонированном стекле аптеки на углу. Раньше он всегда отводил взгляд, если видел себя в зеркале. Жирный Эдди, «пончик», и целый ворох других обидных прозвищ, которые приклеились к нему намертво, как жвачка к подошве. Сейчас он смотрел прямо. Форма армейской службы, которую всего три дня назад он снял в аэропорту Феникса, сделала свое дело: два года бесконечных кроссов и тренировок сожгли подростковый жир, обнажив крепкие мышцы плеч и спины. Он вытянулся, и теперь его рост был по последним подсчётам, вроде, метр восемьдесят пять... Хах, почти сравнялся с тем, к кому он сейчас так отчаянно хотел попасть. Лукиан Зильбер. Эдгар с трудом сглотнул подступивший ком, потому что от мыслей о нем в горле мгновенно пересохло. Кхм, прошу прощения, Мистер Зильбер. Учитель истории, который пять лет назад появился в его школе словно пришелец с другой планеты. Высокий, худой, с абсолютно белыми волосами и бледной кожей, которая, казалось, никогда не видела солнца. Альбинос. В школьном коридоре, где все стремились быть «как все», он был ходячим вызовом. Ученики за спиной хихикали, учителя косились с настороженностью, но Лукиану, кажется, было плевать. Он носил идеально выглаженные рубашки с закатанными рукавами, говорил низким, ровным голосом и смотрел на класс холодными, бледно-голубыми глазами, в которых, как казалось Эдгару, таилась целая вселенная. Для него, затравленного подростка, прячущего живот под бесформенными толстовками, Лукиан стал наваждением. Он не был добрым, нет: мистер Зильбер был строг до зубного скрежета. Он гонял их по датам и событиям, требовал идеальных конспектов и не делал скидок на возраст или личные драмы. Но он был справедливым и никогда не позволял в своем классе кого-то травить. Один его взгляд, брошенный на компанию спортсменов, которые хихикали над очередной нелепой ошибкой Эдди, заставлял их замолкать быстрее любого крика. Он приходил к нему пару раз после выпуска. Просто так. Посидеть на кухне, выпить кофе, поговорить о книгах или политике. Лукиан жил один в небольшом доме на окраине, и его общество было для Эдгара единственным островком нормальности в том аду, который творился у него дома. А потом пришла повестка в армию. Дэвис ушел сам, сбежал от вечных упреков, от чувства собственной никчемности. И все два года, чистя оружие или лежа в казарме, он прокручивал в голове одно и то же: «Вернусь, скажу ему и... Пусть будь что будет». Сейчас этот момент настал. Дом Лукиана находился в старом районе, где на каждой улице росли раскидистые пальмы, а тротуары были потрескавшимися. Эдгар прошел по дорожке, выложенной камнем, и замер перед дверью. Ручка была старой, латунной, чуть потемневшей от времени. Он помнил, как в прошлый раз, два года назад, думал, что видит этого человека в последний раз. Он постучал. Секунды тянулись бесконечно. За дверью послышались шаги, щелчок замка, и дверь распахнулась. Лукиан Зильбер стоял на пороге в простых светлых джинсах и белой майке, которая выгодно подчеркивала его худощавую, но жилистую фигуру. Белые волосы, чуть влажные после душа, были небрежно зачесаны назад. Увидев гостя, он на мгновение замер, и в его бледных глазах мелькнуло что-то, чему Эдгар не смог подобрать названия. Возможно, удивление? А может, что-то большее. — Эдди? — произнес он. Голос у него был низкий, с легкой хрипотцой — именно такой, каким Эдгар помнил его в сотнях ночных воспоминаний. — Черт возьми... — Здравствуйте, мистер Зильбер, — выдохнул Эдгар. Голос дрогнул сильнее, чем хотелось бы. — Я вернулся. Лукиан моргнул, а затем шагнул вперед и обнял его. Крепко, по-мужски. Это длилось всего пару секунд, но Эдгар успел ощутить сухое тепло его тела, запах чистого хлопка и едва уловимый аромат цитрусового одеколона. Сердце пропустило удар, провалилось куда-то в живот и забилось там часто-часто. — Заходи, — Лукиан отстранился и посторонился, пропуская гостя в прихожую. — Ты сильно изменился. Я бы на улице не узнал. — В хорошую сторону? — спросил Эдгар, разуваясь и чувствуя себя неловко под этим изучающим взглядом. — Просто в другую. Возмужал, — Лукиан усмехнулся уголком губ, той самой усмешкой, которая в школе сводила Эдгара с ума, потому что делала строгого учителя чуть более живым, чуть более доступным. — Проходи на кухню. Есть хочешь? Внутри дома ничего не изменилось. Те же стеллажи с книгами, та же винтажная лампа в гостиной, тот же запах кофе и старой бумаги. Кухня была небольшой, но светлой, с большим окном, выходящим во двор, где рос старый инжир. Эдди сел на тот же стул у окна, на котором сидел сотню раз до этого, и вдруг понял, что напряжение, сжимавшее плечи последние два года, начало понемногу отпускать. Лукиан поставил перед ним чашку черного кофе и сел напротив, оперевшись локтями о стол. Он смотрел открыто, без тени той школьной снисходительности, которую Эдгар боялся увидеть. — Рассказывай. Как оно там? Гость сделал глоток. Кофе был обжигающим и терпким, точно таким, каким он его запомнил. — Тяжело. Первые полгода я хотел сдохнуть. Казалось, что я сломал себе жизнь. Сержанты те еще звери. Подъем в пять утра, бесконечная муштра. Но потом я втянулся. Там просто: сделал дело и свободен. В школе было хуже. Там ты не знаешь, откуда прилетит подлость, а в армии все по-честному. Лукиан слушал молча, не перебивая. Смотрел на руки Эдгара — крупные, с выступающими венами, руки человека, который привык держать оружие, а не ручку. Потом перевел взгляд на его плечи, на то, как свободно сидит на нем футболка. — Я следил, знаешь, — тихо сказал Лукиан. — Читал городские новости, думал, не попал ли ты в переделку. Там, где служил, горячо было? — В учебке гоняли, но в зону боевых действий не отправили. Повезло, — Эдгар покачал головой. — Хотя иногда кажется, что и не повезло. Дома, как видишь, встречать особо некому. Мать, узнав о его возвращении, сначала расплакалась в трубку, потом долго расспрашивала обо всем и просила прислать фото. Отец, когда Эдди позвонил ему на работу, только хмыкнул: «Ну, вернулся и вернулся. Квартиру теперь ищи, не маленький». Обидно не было, скорее просто привычно. Отец всегда был таким: не злым, но колючим, словно постоянное недовольство было его способом дышать. Он вырос и научился не принимать это на свой счет. — Остановиться есть где? — спросил Лукиан, внимательно глядя на него. — Пока не знаю, думаю снять квартиру. Документы забрал, буду искать работу. — Какую? — Да хоть какую. Охрана, стройка... У меня теперь дисциплина есть, силы тоже. Он улыбнулся, и улыбка вышла другой, чем раньше — спокойной, уверенной. Лукиан задержал взгляд на его лице на секунду дольше, чем позволяли приличия, и отвел глаза. — Я рад, что ты вернулся. Слова упали в тишину просто, но отозвались в груди Эдгара теплом. Он вдруг остро осознал, как соскучился по этому человеку. По его присутствию, по этому странному, неправильному чувству, которое носил в себе все четыре года — с тех самых пор, как шестнадцатилетним мальчишкой впервые увидел, как в класс заходит новый учитель истории. Разговор потек дальше, плавно перетекая с темы на тему. Лукиан рассказывал о школе, о новом директоре, о тупых учениках, которые знают только тик-ток. Эдгар слушал и смеялся, впервые за долгое время искренне, по-настоящему. — А ты так и не женился? — спросил он, когда пауза затянулась. Лукиан усмехнулся, но как-то грустно. — Нет, не женился... И вряд ли уже женюсь. Я, знаешь ли, не самый простой человек для совместной жизни. — Почему? — Слишком люблю тишину, — он посмотрел на Эдгара в упор. — И хорошо помню, что такое, когда на тебя постоянно смотрят. Ты же помнишь, как на меня пялились в школе? Конечно помнил, и даже слишком хорошо. Девчонки вздыхали на уроках, рисовали сердечки в тетрадках, да и парни тоже косились — кто с завистью, кто с чем-то, чего не могли объяснить сами себе. Мистер Зильбер был красивым. Неправильно, неестественно красивым, как персонаж с немецкой гравюры или вампир из старого фильма. От него было трудно оторвать взгляд, даже когда он просто стоял у доски с мелом в руках. — Я просто хотел, чтобы меня оставили в покое, — тихо добавил Лукиан. — Но им было плевать. Они смотрели, шептались... А я не собирался быть для них развлечением. Эдгар промолчал. Он сам смотрел. Сам шептался... нет, не шептался, а просто тонул в этом взгляде, в этом голосе, в этой фигуре, в этой недосягаемости. Но он хотя бы понимал, почему Лукиан держит дистанцию. И, наверное, где-то глубоко внутри был благодарен ему за то, что он не давал надежды никому. Даже ему. Особенно ему. — А что ты хотел? Ты красивый, — тихо сказал он. — Всегда таким был. Повисла тишина. Лукиан смотрел на него удивленно, и во взгляде мелькнуло что-то, похожее на настороженность. — Спасибо, — ответил он наконец. Голос прозвучал чуть хрипло. — Ты тоже... очень даже ничего. Он неловко кашлянул и встал, чтобы убрать пустые чашки. Эдгар смотрел, как двигаются его лопатки под тонкой тканью майки, и чувствовал, как внутри закипает адреналин. «Скажи. Скажи сейчас», — кричал внутренний голос. Но язык прилип к гортани. — Слушай, — Лукиан обернулся, и тон его стал чуть более расслабленным. — Давай выпьем? За встречу. У меня есть пара банок хорошего пива в холодильнике. Или ты за рулем? — Я пешком. Давай. Зильбер достал две банки светлого пива, запотевшие от холода, поставил на стол и ловко открыл их. Они чокнулись. Пиво обожгло горло приятной горечью. — За тебя, Эдди. За то, что вернулся. — За нас, — поправил его тот, сам не зная, зачем. Лукиан странно посмотрел на него, но кивнул. Вторая банка пошла легче. Эдгар чувствовал, как алкоголь расслабляет мышцы и делает его смелее. Он рассказывал армейские байки, Лукиан смешные истории про то, как нынешние подростки путают Гитлера с блогером. Они смеялись. Было легко. Третья банка. Эдгар перестал считать. Голова стала приятно тяжелой, а мысли кристально ясными. Он смотрел на Лукиана, который сидел напротив, чуть расслабившись, откинувшись на спинку стула. Белые волосы упали ему на лоб, бледно-голубые глаза блестели в свете лампы. Он был совершенен, он был его личным наваждением на протяжении четырёх... Почти пяти лет. — Лукиан, — вдруг сказал Эдгар. Голос прозвучал низко и серьезно. Он впервые назвал его по имени, без дурацкого «мистер». Лукиан поднял на него взгляд. — М? — Я должен тебе кое-что сказать. Должен был сказать еще тогда, на выпускном. Но был трусом, а теперь... Теперь мне плевать. Он поднялся со стула. Бывший учитель смотрел на него снизу вверх, и во взгляде читалось легкое недоумение, смешанное с ожиданием. — Я люблю тебя, — выдохнул Эдгар. — Не как учителя и совсем не как друга. Я люблю тебя так, что все эти годы сходил с ума. Каждую ночь я думал о тебе и представлял, как вернусь и скажу это в лицо. И плевать, что ты ответишь. Плевать, если выгонишь. Но я больше не могу молчать. Он замолчал. В голове шумело от выпитого пива, но слова были трезвыми. Он стоял перед человеком, который был его единственным светом в темноте. Тишина длилась вечность. Лукиан не двигался, сидел, глядя на Эдгара, и лицо его было непроницаемо. А потом он встал. Они оказались одного роста, почти касаясь грудью. Альбинос поднял руку и медленно, осторожно, словно боясь спугнуть, коснулся ладонью щеки Эдгара. Кожа его пальцев была прохладной. — Глупый, — тихо сказал он. В голосе не было насмешки, только лишь бесконечная нежность. — Глупый мальчишка. Неужели ты думал, что я не чувствую того же? Эдгар замер, боясь дышать. Мир перестал существовать. Остался только Лукиан, его внимательные глаза, его прохладная рука на его щеке. — Я смотрел на тебя в школе, — продолжил Лукиан. Большой палец погладил скулу Эдгара. — Смотрел, как ты мучаешься, как сжимаешься, когда мимо тебя проходят эти кретины. И я хотел защитить тебя, но ты был ребенком. Моим... учеником. Я не имел права даже намекнуть. Он сделал паузу. Глаза его блестели. — Ты был слишком юн, Эдгар. И слишком глуп, чтобы видеть то, что у меня в голове. Я боялся, что если скажу хоть слово, то сломаю тебя. — А теперь? — прошептал Эдгар, чувствуя, как дрожат его собственные губы. — Теперь я не глуп? — Теперь ты мужчина, — Лукиан чуть наклонил голову, и его губы оказались в опасной близости от губ Эдгара. Он пустил смешок прямо в них. — Хах, ладно... Юноша. Ты пришел сам, сказал сам... И я больше не буду молчать. Он сократил расстояние самостоятельно. Поцелуй был нежным, почти пробным. Лукиан целовал его осторожно, словно пробуя на вкус, изучая. Эдгар замер на мгновение, а потом внутри что-то сорвалось, как последний клапан с накопленными чувствами. Четыре года ожидания... Все это выплеснулось наружу. Он притянул Лукиана к себе, обхватил ладонями его лицо и углубил поцелуй, становясь жадным, требовательным. Нежность быстро переросла в жажду. Зильбер отвечал с той же силой. Он запустил пальцы в короткие волосы Эдгара, слегка оттягивая их, заставляя запрокинуть голову. Их языки сплелись в каком-то новом, не известном Дэвису до этого танце. Воздуха не хватало, но оторваться друг от друга было невозможно. Руки Эдгара скользнули по спине Лукиана, чувствуя под тканью майки каждую мышцу. Мужчина оторвался от его губ на секунду, чтобы перевести дыхание, и посмотрел в глаза. Зрачки его были расширены, а горячее дыхание сбито. — Идем, — сказал он хрипло, схватил Эдгара за руку и потащил из кухни в спальню. Спальня была такой же, как и весь дом: аккуратной, сдержанной. Большая кровать, застеленная темно-синим покрывалом, пара книг на тумбочке, тяжелые шторы на окнах и несколько комнатных растений. Это всё, что успел разглядеть Эдди за эти жалкие секунды. Лукиан включил маленький светильник у кровати, и мягкий желтый свет залил комнату. Они снова столкнулись в поцелуе. Лукиан прижал Эдгара спиной к косяку, и их тела соприкоснулись в полную силу. Эдди чувствовал его возбуждение так же явно, как и свое собственное. Лукиан целовал его шею, спускаясь к ключице, покусывал нежную кожу. Эдгар запрокинул голову, открываясь для новых ласк. Руки Лукиана забрались под футболку, гладили разгоряченную кожу теперь уже твердого живота, поднимались выше, к груди. — Ты такой, — прошептал Лукиан между поцелуями. — Такой сильный... Взрослый. Эдгар потянул майку Лукиана вверх. Тот послушно поднял руки, и она полетела на пол. Эдгар замер, рассматривая его. Худощавое, жилистое тело, бледная кожа, светящаяся в полумраке. Несколько шрамов, о которых Эдди не знал. — Боже, — выдохнул Эдгар, проводя ладонями по его груди, ощущая, как под пальцами бьется сердце. — Ты даже не представляешь, как долго я мечтал об этом. — Представляю, — усмехнулся Лукиан. — Потому что я мечтал не меньше. Он снова приник к его губам и, пятясь, повалил Эдгара на кровать. Тот упал на спину, увлекая Лукиана за собой. Альбинос нависал сверху, его белые волосы лишь слегка мешались блестящим от чувств глазам. Лукиан начал медленно раздевать его, стянув с Эдгара футболку. Он провел ладонями по широким плечам, медленно спускаясь к твердому прессу. Во взгляде читалось восхищение пополам с вожделением. Он наклонился и поцеловал его чуть ниже ключицы, в грудь, а потом спустился к соску и медленно лизнул самый его кончик. Дэвис выгнулся дугой, застонал, вцепившись пальцами в простыни. На мгновение ему стало стыдно. А Лукиан не останавливался, он целовал каждый сантиметр его тела. Его губы добрались до резинки джинс, с которых он расстегнул пуговицу и медленно потянул молнию вниз. Эдгар смотрел на него сверху вниз и чувствовал, будто вот-вот взорвется. Лукиан, его неприступный учитель, в которого были влюблены все кому не лень, стоял перед ним на коленях и смотрел с такой откровенной похотью, что у Эдгара перехватило дыхание. А потом его кольнула мысль. Лукиан был сверху, он вёл. Это было прекрасно, это ведь то, о чем он мечтал. Но Эдгар был уже не тем забитым мальчиком. Армия научила его брать ответственность. Ему хотелось самому позаботиться о Лукиане. Тот наклонился, чтобы поцеловать его в живот, и Эдгар выдохнул: — Лукиан... постой. Он замер, поднял голову. В глазах мелькнуло беспокойство. — Что-то не так? Хочешь остановиться? — Н-нет, — Эдгар мотнул головой, приподнимаясь на локтях. — Нет, все так. Просто... Он замялся. — Что? — мягко спросил Лукиан. Эдгар сглотнул, встречая его взгляд. — А может... Может я? Лукиан удивленно приподнял бровь. — Ты? — Я хочу сделать тебе хорошо. Я хочу... сам. Если... Если можно. Он смотрел с мольбой в глазах, боясь отказа. Лукиан смотрел на него долгим взглядом, а потом улыбнулся той самой теплой, редкой улыбкой. — Как скажешь, — тихо ответил он. Он легко перекатился на спину, увлекая Эдгара за собой. Теперь тот был сверху. Он нависал над Лукианом, чувствуя под собой его тело, и сердце колотилось где-то в ушах. Зильбер смотрел на него снизу вверх, разметав короткие белые волосы по подушке. Во взгляде не было ни капли страха, только... доверие. — Ну, — выдохнул он. — Покажи мне, чему тебя научили в армии, солдат. Эдгар усмехнулся, наклоняясь для поцелуя. Они целовались так, словно были ужасно голодны. Эдгар нависал сверху, чувствуя под собой податливое тело Лукиана, и в голове гудело не только от пива. Губы Зильбера были мягкими, теплыми, совсем не такими, какими он представлял их в своих одиноких ночах — холодными, сухими. Тогда ему казалось, что поцелуй с этим человеком будет холодным, отстраненным, как и он сам. Но Лукиан целовал горячо, жадно, запуская пальцы в волосы Эдгара и притягивая ближе, будто боялся, что тот передумает и сбежит. Эдди оторвался от его губ, переводя дыхание, и посмотрел вниз. Лукиан лежал на темно-синем покрывале, белые волосы сильно выделялись на фоне темных подушек, а его бледная кожа светилась в мягком свете лампы. Его светлые глаза блестели, слегка подрагивали в привычной для альбиносов манере. Его грудь часто вздымалась, на шее пульсировала аппетитная жилка. Он был красивым... Таким красивым, что у Эдгара защемило в груди и перехватило дыхание. — Ты как? — спросил Лукиан тихо, внимательно всматриваясь в лицо юноши. — Не передумал? — Нет, — выдохнул Эдгар. — Только... Он замялся, чувствуя, как краска заливает щеки. Черт. Он мечтал об этом четыре года, смотрел видео, читал всякое в интернете, но одно дело теория, а совсем другое реальность. Реальность пахла цитрусовым одеколоном и возбуждением, смотрела на него с таким доверием, от которого поджилки тряслись. — Только я... — Эдгар сглотнул. — Я никогда... Ну, с парнем. Вообще ни с кем, если честно... Он ожидал чего угодно: насмешки или, может быть, даже неловкости. Но Лукиан лишь мягко, понимающе улыбнулся. — Я знаю, — просто сказал он. — Я догадывался. — Откуда? — опешил Эдгар. — Ты целуешься так, будто в первый раз в жизни учишься это делать, — усмехнулся Лукиан. — И это... это чертовски мило. Он потянулся вверх и поцеловал Эдгара сам — коротко, ободряюще. — Не бойся, я... покажу. Хорошо? Эдгар кивнул, чувствуя, как от этих слов отпускает неловкое напряжение. Лукиан провел ладонью по его щеке, заправил за ухо короткую прядь, которая вечно выбивалась, и тихо сказал: — Тогда начнем с начала. Раздевай меня. Эдгар выдохнул и кивнул снова. Руки его дрожали, когда он потянулся к джинсам Лукиана. Пуговица поддалась не сразу, пальцы скользили, и он злился на себя за эту неуклюжесть, пока не услышал тихий смешок сверху. — Эдди, — Лукиан накрыл его ладонь своей. — Дыши. Ты не на минном поле. — Хах... Да, сейчас, — буркнул Эдгар, но улыбнулся. Напряжение схлынуло еще немного. Он справился с пуговицей, потянул молнию вниз и помог Лукиану приподнять бедра, чтобы стянуть джинсы. Под ними оказались простые черные боксеры, и Эдгар замер, глядя на то, как ткань натягивается там, внизу. Член Лукиана угадывался отчетливо, и от этого зрелища у Эдгара пересохло во рту, а в паху запульсировало в ответ. — Нравится? — голос Лукиана звучал чуть хрипло, с насмешливыми нотками. — Ты издеваешься? — выдохнул Эдгар, поднимая взгляд. — Я четыре года об этом думал. Дай просто... привыкнуть. — Привыкай, — разрешил Лукиан. — Но учти, я долго ждать не умею. Теперь не умею. Эдгар усмехнулся и наклонился, чтобы поцеловать его в живот. Кожа здесь была такой же бледной, нежной, пахла чем-то глубоким, мужским. Он вел губами выше, к груди, к ключице, к шее, втягивая кожу, оставляя следы. Лукиан выдыхал тихо, но ровно, и явно сдерживался, давая Эдгару возможность исследовать и учиться. Но когда Эдгар прикусил мочку его уха, Зильбер дернулся и выдохнул уже громче. — Можно спросить? — Эдгар оторвался от его шеи, где уже начинал расцветать темный след от губ. — М..? — У тебя... ну... были кто-то? До меня? — Ревнуешь? — Лукиан приподнял бровь. — Просто интересно. Зильбер помолчал, поглаживая Эдгара по плечу. — Было пару раз. Иначе где бы я набрался опыта, м? Так что... не парься. Эдгар наклонился и поцеловал его снова — глубоко, жадно, уже не думая о том, правильно ли он все делает. Лукиан отвечал, запуская пальцы в его волосы, притягивая ближе, и в какой-то момент их тела сплелись так тесно, что стало невозможно понять, где заканчивается один и начинается другой. — Скажи, что мне делать, — выдохнул Эдгар в его губы. Он смотрел на Лукиана, распластанного перед ним, и голова шла кругом. Его строгий учитель, неприступный мистер Зильбер, лежал сейчас обнаженный, с бледной кожей, на которой ярко выделялись розовые соски и темные следы от его собственных губ на шее. Член Лукиана стоял, прижимаясь к животу, и Эдгар не мог отвести взгляд. — Я... Я не знаю, как... — начал он. — Я знаю, — перебил Лукиан. — Слушай меня и делай. Эдгар кивнул. — Для начала поцелуй меня. Просто поцелуй. Он наклонился, послушно целуя его в губы. Лукиан отвечал нежно, поглаживая ладонями его спину, спускаясь ниже, к ягодицам. Пальцы его скользнули между ягодиц, и Эдгар вздрогнул от неожиданности. — А теперь спускайся, — прошептал он в поцелуй. — Целуй меня везде. Грудь, живот... не торопись. Эдгар повиновался. Он целовал его ключицы, грудь, задержался у соска, лизнул его, потом втянул в рот, осторожно посасывая, и довольно выдохнул, когда Лукиан выгнулся под ним со сдавленным стоном. Значит, правильно. Он продолжил спускаться ниже, целуя каждый сантиметр бледной кожи, пока не добрался до паха. Член Лукиана был таким же, как он сам: длинным, с аккуратной головкой, уже влажной от смазки. Эдгар смотрел на него и чувствовал, как в животе закручивается тугой узел вожделения. Запах возбужденного мужчины ударил в нос, куда более пьянящий, чем алкоголь. — Можно? — спросил он, поднимая взгляд. Голос сел, охрип от волнения. — Давно можно, Эдди, — выдохнул Лукиан. Эдгар кивнул и обхватил ладонью член Лукиана. Тот был горячим, тяжелым, и от одного прикосновения Зильбер выдохнул сквозь зубы, запрокидывая голову. Эдгар замер, изучая ощущения: бархатистая розоватая кожа, пульсирующая под пальцами вена, влажная головка, скользящая в ладони. — Двигай рукой, — тихо сказал Лукиан, через раз сбиваясь в дыхании. — Медленно. Сначала... просто привыкни. Эдгар послушно сжал пальцы и повел ладонь вниз, к основанию, потом вверх, к головке. Лукиан под ним дернулся, выдохнул громче. — Да-а... вот так. Хорошо... Эдгар двигал рукой, чувствуя, как член становится еще тверже, как пульсация усиливается. Смазка текла обильно, делая кожу скользкой, и каждый раз, когда ладонь проходила по головке, Лукиан сжимал простыни пальцами. — Быстрее... можешь? — спросил он хрипло. Эдгар ускорился, и Лукиан застонал — глухо, сдерживаясь, но все равно громко в тишине комнаты. Он двигал бедрами в такт руке Эдгара, насаживаясь на его кулак, и вид у него был совершенно невозможный: раскрасневшийся, с влажными губами, которые он кусал, чтобы не кричать. — Б-боже, — выдохнул Эдгар. — Ты такой... Ты так течешь... — Потому что хочу тебя, — выдохнул Лукиан в ответ. — Не останавливайся. Эдгар не останавливался. Он смотрел, как член Лукиана скользит в его кулаке, как смазка стекает по пальцам, как напрягаются мышцы его живота. Лукиан стонал уже открыто, не сдерживаясь, и от этих звуков у Эдгара самого член стоял колом, готовый сгореть дотла от одного только вида. — Хватит, — выдохнул наконец Лукиан, накрывая его руку своей. — Хватит, иначе я кончу тебе в руку, а я хочу... я хочу тебя внутри. Он потянулся к тумбочке, выдвинул ящик и достал маленький флакон с гелем и пачку презервативов. — Справишься? — спросил он, протягивая смазку Эдгару. — Я... — Дэвис снова замялся. Руки дрожали. — Я смотрел видео. Читал. Но в живую... — Справишься, — твердо сказал Лукиан. Он устроился поудобнее, раздвинул ноги и взял руку Эдгара в свою. Пальцы его были горячими, уверенными. — Сначала пальцы. Один, только аккуратно. Нанеси смазку на меня и на себя. Эдгар выдавил гель на пальцы и тот оказался холодным, скользким. Он коснулся ануса Лукиана, тот вздрогнул, но не остановил. Наоборот, подался чуть назад, насаживаясь. — Давай, — выдохнул он. — Медленно. Эдгар ввел палец. Внутри было горячо. Очень горячо, тесно и влажно, и он замер, боясь сделать больно. Лукиан под ним дышал глубоко, расслабляясь, и Эдди чувствовал, как мышцы постепенно отпускают напряжение. — Теперь... Попробуй достать до нужной точки, — хрипло выдохнул он сквозь тяжелое дыхание. — Круговыми движениями. Ищи бугорок, там... простата. Эдгар двигал пальцем, стараясь слушаться. Он чувствовал, как стенки сжимаются вокруг него, как всё пульсирует внутри. Это было невероятно... быть там, внутри него, чувствовать его так близко. Когда он наткнулся на небольшую шероховатость, Лукиан выгнулся дугой со стоном: — Еще... Второй палец вошел легче. Эдгар уже смелее растягивал его, слушая, как меняется дыхание Лукиана, как он кусает тонкие губы, как по виску стекает капля пота. Внутри становилось горячее, влажнее, и Лукиан подавался навстречу каждому движению. — Х-ха... Еще, — выдохнул он. — Третий. Эдгар добавил третий палец, и Лукиан застонал уже в голос, запрокидывая голову. Вид у него был совершенно бесстыдный: раскрасневшийся, с испариной на висках, с членом, смазка из которого уже капала на живот, оставляя влажные дорожки. Он двигал бедрами в такт движениям пальцев Эдгара, насаживаясь глубже, и с каждым толчком из него вырывался новый стон. — Хва.. Хватит, — выдохнул он наконец. Голос приятно дрожал. — Иди... Иди сюда. Эдгар вытащил пальцы, натянул презерватив. Руки тряслись так, что он с трудом справился с упаковкой. Его член стоял колом, головка налилась кровью, и от одного вида Лукиана — раскрепощенного, готового принять его, — у Эдгара подкашивались колени. Он вошел в это горячее, тесное тело, и на мгновение просто перестал соображать. Ощущение было таким новым и настолько приятным, что у него потемнело в глазах. Лукиан под ним выдохнул, зажмурившись, и Эдгар замер, боясь пошевелиться. Внутри пульсировало, сжималось вокруг него, и он чувствовал каждое движение, каждое сокращение мышц. — Господи... — выдохнул он. — Д-двигайся, — прошептал Лукиан, открывая глаза. В них застыли маленькие слезинки. — Давай... Эдгар начал двигаться. Сначала медленно и неуверенно, боясь сделать больно. Но Лукиан обхватил ногами его талию, притягивая ближе, и толчки стали глубже, увереннее. Внутри было так хорошо, так приятно, что у него перехватывало дыхание. Жар, теснота — он чувствовал каждую складочку, каждую мышцу. — Сильнее, — попросил Лукиан. — Н-ну же... Эдгар толкался в него, уже не думая ни о чем. Только о том, как Лукиан стонет под ним, как выгибается и смотрит на него расширенными, потемневшими глазами. Каждый толчок отдавался в позвоночнике искрами, и низ живота горел огнем. — В-вот так, — выдохнул Лукиан. — Да... прямо там... Он двигался навстречу, ловя ритм, и Эдгар чувствовал, как внутри него все сжимается в такт толчкам. Пот стекал по спине, по груди, падал каплями на Лукиана, смешиваясь с его потом. Запах секса заполнил комнату — терпкий и пьянящий. Эдди наклонялся к лицу своего бывшего учителя, когда с силой сжимал его ягодицы и при этом с нежностью целовал его мокрые виски. Касался губами его губ, мокрых, горячих от жаркого дыхания. Пытался поймать поцелуем его судорожные стоны, но в конце концов сжалился, переключаясь на его нежное, чувствительное тело. Толчки с каждым разом становились всё глубже, ритмичнее. Звонкий звук плоти об плоть наверняка бы смутил Дэвиса, если бы его мысли не были заняты извивающемся от удовольствия учителем. Он и подумать не мог, тогда, будучи забитым подростком, что его предмет воздыхания будет помогать в познании не только истории, но и анатомии. Зильбер начал его сжимать. Внутри него было так горячо, так до одури приятно, что юноша хрипло задышал ему в покрасневшее ухо: — Я... — выдохнул Эдгар, опаляя и без того разгоряченную кожу. — Я сейчас... — Р-руку, — хрипло попытался вернуть себя в чувства Лукиан. — Возьми мой член... Эдгар послушно сжал ладонью ствол Лукиана, двигая в такт толчкам. Тот был очень мокрым, скользким и словно пылал огнём... Хотелось облизнуть. — Да-а, — выдохнул Лукиан. — Не останавливайся... Ч-черт... Он застонал громко, почти перейдя на крик, и, выгнувшись в своей бледной груди, кончил прямо на живот Дэвиса, попадая каплями на свой торс. Внутри него всё сжалось вокруг органа Эдгара так сильно, что тот не выдержал и дернулся, выгибаясь в пояснице. Он провалился в темноту оргазма, кончив в презерватив глубоко внутри Лукиана... А хотелось бы в него. Он долго приходил в себя, лежа на Лукиане и чувствуя, как под ухом бьется его сердце. Тот гладил его по спине, по волосам, и молчал. Тела их были липкими от пота, дыхание сбитым, но Эдгару было так хорошо, как никогда в жизни. — Лукиан, я... — выдохнул наконец Эдгар. — Надеюсь, со мной это было... — Прекрасно, — перебил Лукиан. — Мне понравилось... Ещё как понравилось, Эдди. Он поцеловал его в макушку, а затем тихо, хрипло усмехнулся: — Считай, что... Ты получил свой автомат по этому предмету. Эдгар приподнялся на локтях, заглядывая ему в лицо. Лукиан выглядел расслабленным, довольным, и от этого на душе стало тепло. — Я люблю тебя, — тихо сказал Эдгар, словно напомнив. — Знаю, что это странно звучит после... М... Но это правда. — Я знаю, Эдди. И я тебя тоже. Он потянулся за салфетками, чтобы вытереть их обоих, и Дэвис вдруг поймал себя на мысли, что хочет остаться здесь навсегда. В этом доме, с этим человеком. — Останешься? — спросил Лукиан, словно прочитав его мысли. — Если можно... То я хотел бы. — Можно, — ответил тот, укрывая их обоих легким одеялом. — Завтра выходной. Поговорим. — О чем? — Да обо всем. Например, о том, что дальше и как нам теперь быть. Эдгар кивнул, прижимаясь к нему ближе. Завтра это завтра. А сейчас было просто хорошо. Лукиан выключил свет, они лежали в темноте, слушая дыхание друг друга. Эдгар уже проваливался в сон, когда услышал тихое: — Эдди? — М? — Ты правда думал обо мне все эти два года? — Каждую ночь, — Эдгар улыбнулся в темноту. Лукиан ничего не ответил, только притянул его ближе и поцеловал в мокрый висок.

***

Утро встретило их солнечным светом, пробивающимся сквозь тяжелые шторы. Эдгар открыл глаза и первое, что увидел — белые волосы, разметавшиеся по соседней подушке. Лукиан спал, повернувшись к нему лицом, и во сне выглядел совсем другим: беззащитным, почти юным. Эдгар смотрел на него и не мог поверить, что это реальность. Что они... вместе. Лукиан пошевелился, открыл глаза и, увидев Эдгара, улыбнулся сонно. — Доброе утро. — Доброе. — Долго смотришь? — Нет, я только проснулся. Лукиан хмыкнул — явно не поверил — и потянулся к нему для поцелуя. Утренний поцелуй был другим: медленным и ленивым. — Как ты? — спросил он, отстраняясь. — Я? Хах, нормально. А ты? — Жить буду, — усмехнулся Лукиан. — Хотя ты меня вчера знатно отделал. Эдгар покраснел, и Лукиан рассмеялся. — Боже, ты такой... краснеешь, как школьница. — Заткнись, — буркнул Эдгар, но улыбнулся. Они лежали в постели еще с полчаса, просто разговаривая обо всякой ерунде: о том, что Лукиану нужно купить кофе, что Эдгару пора искать работу... Это было так обыденно, что у Эдгара щемило в груди от ощущения, что они вместе уже давно, а не со вчерашнего дня. — Эдди, — сказал наконец Лукиан, когда разговор иссяк. — Мы должны обсудить, что дальше. — Да, я... знаю. — Я не хочу, чтобы это была одна ночь. Но и не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным. Если тебе нужно время подумать... — Мне ничего не нужно, — перебил Эдгар. — Я тебя люблю. Я хочу быть с тобой... И точка. Лукиан посмотрел на него долгим взглядом, потом улыбнулся и поцеловал его снова, и в этом поцелуе уже чувствовался голод — тот самый, который не утолить одной ночью. — Если мы продолжим, я не отпущу тебя до вечера. — А кто сказал, что я хочу, чтобы меня отпускали? Лукиан усмехнулся, притягивая его ближе. — Тогда молчи и целуй.