Мой ласковый и нежный зверь

В паддоке очень шумно, перед началом первой тренировки всегда так. Толпы людей бегают, журналисты, фанаты, и найти хоть какой-нибудь скромный уголок без лишних глаз очень трудно. Особенно, когда надо перебросить пару слов с кем-то из другой команды. — Ты хотел поговорить? — Макс уже в гоночным комбинезоне, верхняя часть которого болтается в ногах. Он выдергивает руку из хватки Ландо и поправляет водолазку, видно, что торопится и долго говорить не собирается. — Ахуеть, да! Я не могу тебя нигде поймать, на сообщения ты не отвечаешь, если бы ты здесь не проходил…– Норрис старается говорить тихо, но голос срывается, руки взлетают в замешательстве. Макс перебивает: — Боже, давай к делу, — Ферстаппен явно теряет терпение, поднимает брови и смотрит куда-то в ноги. Хоть его поза открыта, находиться здесь он не хочет. — К делу? Ты, наверное, и сам знаешь, что за дело, — Ландо уже шипит, как кошка, которой наступили на хвост, он сокращает расстояние до собеседника и пытается заглянуть в глаза, наклонившись. — Я думал, ты догадаешься, что дела закончились, — Макс поднимает голову и смотрит на Ландо, и видит перед собой лицо, перекошенное злостью. Ещё немного, и увидит глаза, готовые намокнуть. Ландо срывается. — Закончились? Еще два дня назад ты заливал мне, как хочешь увидеть меня без оде… Макс снова его перебивает. — Заткнись, мы не одни. Я тебе ясно дал понять, что это всё, — Ферстаппен пускает ладонь в волосы, устало выдыхая. Ему не хочется сцен, особенно здесь. — То есть всё то время, пока мы трахались, ходили по вычурным ресторанам и вели себя как сладкая парочка, ничего не значит? Ничего? — Ландо опускает громкость до шепота; то ли для того, чтобы их не подслушали, то ли скрыть, что голос начинает дрожать. — Не знаю, что ты хочешь услышать, но я больше ничего хочу. Хватит, — Макс крайне серьезно посмотрел на Ландо, почти что пригрозив ему остановиться; На последнем слова он собрался уходить. Реакция пилота сейчас как никогда кстати, и Ландо хватает мужчину за руку. Макс оборачивается и ловит ужасно злой взгляд; такого Ландо он никогда не видел. Никогда. — Это уже второй раз, как ты хочешь слинять! В прошлый раз ты мне сказал отъебаться, что все было лишь на «пару раз», а потом прибежал, будто ничего не было! Пошел ты нахуй, — с этими словами Ландо жалко шмыгает носом, жестко бросает руку Макса и уходит прочь, назад в боксы. Они оба уверены, что теперь точно — конец.

***

Ландо выиграл гонку. Злость, разочарование и обида превратились в отличную мотивацию для того, чтобы забрать трофей и медаль себе. Наверное, чтобы доказать кое-кому «Смотри, я и без тебя могу, и вообще мне все равно». Ландо уже собирался улетать домой; ждала неделя перерыва, так что сразу после празднования можно было улететь хотя бы на пару дней и не волноваться. Он ждал машину, и залип в телефоне, когда ему пришло сообщение: Макс 23:57 Поздравляю Ландо читает сообщение, блокирует контакт и убирает телефон в карман джинс. Он поднимает голову к небу, прикрывает глаза и вздыхает. Выбор уже был сделан. Когда Норрис через несколько часов пути оказывается дома, не успев зайти, перед ним возникает консьерж. — Добрый вечер, мистер Норрис. Приятно видеть Вас дома, — мужчина в костюме улыбается, гонщик устало улыбается в ответ, — Получил сегодня на Ваше имя отправление, служба контроля оповестила, что все в порядке, — консьерж передает черный пакет с логотипом, и Ландо понимает, что это часы. — Ага, спасибо, — Ландо в замешательстве и не помнит, чтобы делал такую покупку. Он прощается с портье и спешит к лифту, чтобы увидеть, кто и что именно ему отправил. Оказавшись в квартире, бросив чемодан, Ландо выуживает коробку из пакета, который падает на пол, и открывает ее. Его глаза тут же округляются, когда он понимает, что это за модель часов и вспоминает примерную стоимость. В коробке была карточка с короткой фразой: «Отличная гонка» Он понимает, от кого это. Хочется кинуть часы куда-нибудь в стенку, но за такие огромные деньги, их нужно либо носить, либо продать. Пока что Ландо не знает, что делать, поэтому оставляет открытую коробку на коридорной тумбе и уходит вглубь квартиры, доставая телефон и набирая знакомый номер. Абонент удивительно быстро отвечает на звонок. — Добрый вечер, Макс, — голос приторно-сладкий, а на лице гаденькая улыбочка, — Ты, случаем, ничего не отправлял? В трубке очень тихо, и, насколько знает Ландо, его коллега уже тоже дома. — Привет. Отправлял, — голос Макса крайне спокойный. Обычный. — Напрягись и объясни, что за хуйню ты сделал, — Ландо уже плохо сдерживается, особенно после такого длинного, тяжелого дня. Сидеть на месте он не может, поэтому измеряет шагами гостиную. — Хотел тебя порадовать. Отличная гонка. Ты молодец, — Макс говорит таким тоном, будто рассказывает о хорошей погоде за окном. — Порадовать?! Миллионами? Ты не ахуел? — разговор начинает проходить на повышенных тонах, но только с одной стороны. — Не нам разговаривать о деньгах, — замечание справедливое, но ценность подарка все еще была слишком большой. Это была модель, которую Ландо бы вряд-ли когда-нибудь купил сам. Норрис сдается и садится на диван, так как ноги перестают держать. Слишком устал. — Хорошо, плевать. Зачем? — он потирает лицо, пытаясь успокоиться и говорить в тон собеседнику. — Я ведь сказал — захотел тебя порадовать, — что-то шумит, Макс чем-то занимается, и Ландо не может понять, чем. — А для чего тебе меня радовать? Не ты мне сказал пойти нахуй? — Ландо язвит и плюется ядом, но иначе разговаривать и не получается. — Возможно, — на том конце трубки вздыхают, — я ошибся? Ландо не выдерживает. Он очень долго терпел эти выходки, но когда-то все обиды должны были вылезти наружу. Хотел бы он сказать это все в лицо Максу и хорошенько стукнуть, настолько он захлебывался в эмоциях. — О, Макс Ферстаппен ошибся! Неужели этот расчетливый чемпион умеет совершать ошибки? Знаешь, что, Макс, сходи-ка ты нахуй, — Ландо опять срывается с места, в голосе столько злости и обиды, что ему становится тошно от самого себя, — Я столько хуйни простил тебе, прощал твой игнор на выходных, простил тебе тот раз, когда ты позорно сбежал и вернулся! Гонки ему, блять, важнее! То ты хочешь побыть один и выгоняешь меня, то тебе одиноко и хочется трахаться, а я приезжаю по первому звонку. Блять, это вообще не похоже на нормальные отношения, которые ты мне обещал, — глаза предательски намокают, на щеках появляется влага, — Я вернулся, я пытался превратить это во что-то нормальное, но ты и не хочешь, чтобы я был рядом, и не можешь отпустить, — Ландо начинает заикаться, — Я и сдаться не могу, и не могу держать свою, бля-ять, жизнь, в своих руках. Ты, ты… — Ландо замолкает, падает на диван и молча плачет, редко всхлипывая, не в силах продолжить. Макс слушает всё это и молчит. Слушает чужое горе и лишь дышит в трубку. — Прости меня, Ландо, — голос Макса мягкий, он знает, что нужно Ландо, чтобы его успокоить, — Мне больно слышать, как ты плачешь. — А не надо было хуйней страдать, — Ландо не может кричать, лишь хрипит и кашляет, вытирая слезы рукавом. — Милый, прости меня. Мне правда очень жаль. Я поступил очень, очень глупо. Я бы хотел быть рядом с тобой, — Макс произносил эти слова, будто боялся — один неверный шаг, и всё будет потеряно окончательно, вкладывая всю нежность, на которую был способен. — Ага, так я тебе и поверил. Ты каждый раз извиняешься, а твои подачки становятся только-о дороже, — дыхание Ландо возвращалось к норме, слезы перестают течь, высыхая неприятной пленкой на лице. — Если тебе не нравится, можешь их продать, выкинуть, сломать, делай что хочешь, похуй. Только не бросай трубку, — Макс вздыхает. Повисла тишина. Ландо обернулся, чтобы посмотреть в коридор: на тумбе все еще стояла коробка с часами, бриллианты ярко сверкали под искусственным светом. Он тоже вздохнул и ответил: — Ладно. Говори, — от усталости глаза закрылись сами, а голова упала на спинку дивана. — Я облажался. Думал, что для гонок мне нужно быть одному, не нести ответственность. Вышло наоборот, — голос Макс стал ниже и тише, будто бы он действительно признавал свою вину и свою слабость, — По итогу я всю гонку рассматривал машины. Ландо не сдерживается и пускает смешок. — Ага, восьмое место как-то позорно для тебя, — легкая улыбка трогает губы Ландо, а в голоса нет той дрожи. Макс не стал обращать на комментарий никакого внимания, и просто продолжил. — Когда ты стоял на подиуме, сильнее всего я хотел быть там. Не на первом месте, а с тобой. Мне так стало плохо от мысли, что я не могу поцеловать тебя после победы. Я хочу тебя увидеть, — Макс говорил почти шепотом, но Ландо всё равно услышал ласковый тон. С закрытыми глазами картинка была чёткой: подиум, брызги шампанского, и Макс, который наплевав на всё, притягивает к себе целует его на глазах у миллионов. Эты мысль отозвалась тупой болью в груди. — Ты невыносим, — негромко ответил Ландо, в его голосе усталость перекрывала обиду, — Сначала ты бросаешь меня, не в первый раз, чтобы «сосредоточиться на гонках», а теперь жалуешься, что не смог обмыть мою победу. Это уже слишком. — Я знаю, я мудак. И мне ужасно стыдно. Я хотел бы сказать тебе это все лично. Если ты хочешь, — Макс замолкает с намёком. Сердце Ландо пропускает удар. Он открыл глаза, встречая голый потолок, и поворачивает голову в сторону спальни, где был виден край застеленной кровати. Ему хотелось, чтобы Макс приехал и заставил забыть всё, что наговорил в пятницу, шепча на ухо извинения и похвалу. Как только он и умел. — Нет, — Ландо ответил твердо и уверенно, и на том конце провода послышался разочарованный выдох. Он почти видел, как Макс замирает и теряет любую надежду. Ландо наконец убирает руку от уха и жмет на иконку завершения вызова. Хватит с него этих игр. Пришлось еще немного посидеть, прежде чем наконец найти силы принять душ, закинуть кучу стирки и отправиться спать. Перед тем, как поставить почти севший телефон на зарядку, Ландо решает ответить на поздравления. Ландо 05:32 Днём. Часам к 14 Макс 05:35 Буду Ландо обещает себе, что если следующий раз будет, то уже не простит его. Но он знает, что днём откроет Максу дверь, и будет открывать её снова и снова.