Мой ласковый и нежный зверь

— Макс, мы очень долго не слышали о твоей личной жизни, целый год вокруг этого ходили разные слухи. Есть ли у тебя комментарии по этому поводу? — Я не очень люблю обсуждать свою жизнь, но могу сказать, что да, я состою в отношениях. Я это говорю только из уважения к своему партнёру и хочу проявить значимость этого человека в моей жизни. Молчать и делать вид, что я одинок, как-то неправильно, я думаю. — Это замечательная новость! Это действительно важно для твоего партнёра, такое признание. Как долго вы уже вместе? — Чуть меньше года, но знакомы мы очень давно. Я думаю, что это стало естественным продолжением нашей дружбы. — После такой новости, я не могу не задать вопрос: мы знаем этого человека? — Скорее всего. Мы долго обсуждали этот вопрос — стоит ли поговорить со всеми открыто? Обсуждали и с партнером, и с командой, с многими людьми из Формулы, и пришли к выводу, что мы можем стать примером для других спортсменов, фанатов, которые чувствуют неуверенность. Это большой шаг для общества. Мы мало поговорим об отношениях, где пара — это не мужчина и женщина, и сейчас это актуальный вопрос для всех. — Я правильно понимаю, что твой партнёр — мужчина? — Да, это так. Так что это не только вопрос моих чувств, но и серьезное заявление для всех…

***

Макс дочитывает текстовое интервью, которое ему выслала пиар-агент, и довольно кивает головой, удовлетворяясь прочитанным. Это был осознанный риск. Почти дойдя до последнего абзаца, в верхней части экрана всплывает плашка входящего звонка. — МАКС ЭМИЛИАН ФЕРСТАППЕН! — он не успел поднести телефон к уху, но громкость голоса Ландо удивила его и с расстояния. Макс морщится, — Я хочу уточнить один, блять, момент: когда ты успел обсудить это, — он уже говорит нормально, — со мной? Макс вздыхает и настраивается на тяжелый разговор. Он отвечает, стараясь говорить спокойно, но не настолько, чтобы еще и этим разозлить собеседника: — Ландо, не кричи. Ты уверен, что тебе это не нравится? — Даже не знаю, а ты бы радовался, если бы я рассказал о нас, не обсудив с тобой? — Максу повезло, что Ландо позвонил, а не приехал, потому что он, судя по тону, без прелюдий откусил бы руку или голову. — О нас я ничего не говорил. Интервью было без имён, — Макс пытается оправдаться, но сам понимает, что это не поможет ровным счетом никак, и знает почему. Анонимность в Формуле — явление практически невозможное, и люди прекрасно умеют читать между строк. — Ага, только вот мне и мой менеджер, и агент команды уже присели на уши. Ты знаешь, сколько слухов было всё это время? Я боюсь, что сейчас всплывут какие-нибудь фотки, и пиши пропало. Я прям вижу новости: «Сенсация: Ландо Норрис действительно гей»! — Ландо медленно переходит от злости к отчаянию. Будто бы он мало проводит времени на интервью и медийных событиях, вместо того, чтобы просто водить чертову машину. Публичная сторона Формулы с каждым годом все больше походит на какую-то клоунаду, куда никто не нанимался. Грим и забавные ботинки в подарок. Подойдёт для синхронов Нетфликса. — Ну мы ведь оба знаем, что ты не гей. — Да какая разница! Ты мне лучше скажи, что теперь делать. А лучше позвони моей команде и расскажи, как это теперь разгребать. Я без заготовок общаться с журналистами не буду, — Ландо дуется и замолкает, ожидая хоть каких-то внятных объяснений. Макс доходит до окна, заглядывая и всматриваясь куда-то в пейзаж города, устраивает телефон в руке поудобнее, а другой взъерошивает волосы. — Слушай, я сказал правду. Я не хотел больше ходить в статусе свободного человека, это нечестно по отношению к тебе, — он был сейчас искренним, и даже по телефону Ландо это смог расслышать. Макс был уверен, что после того, что они пережили (что он натворил), пора перейти к чему-то серьезному. И если для этого требовалось искусственно создать кризис в прессе, лишив Ландо возможности дать заднюю, Макс был готов взять на себя вину, — Пока ты сам не захочешь, я… — Да, Макс, я тебя понял, я и до этого надеялся на твое благоразумие, — Ландо перебивает, потому что дальше слушать это всё не может, он и так знает, что скажет Макс. Он выдыхает, возвращая себе спокойный тон, — Ладно. Возможно, всё не так плохо. — Всё действительно не так плохо. Я обсуждал это со своей стороной, поэтому интервью и вышло таким, — Макс насмотрелся на Монако; попытался найти глазами дом Ландо, но из окна его не видно, и задернул шторы, — Я думал о тебе. Мы теперь почти официальная пара. — Макс, я и без твоих интервью думал, что мы «официально встречаемся». Я последние пару месяцев только и слышал всякое, что «кто-то в паддоке крутит роман». Теперь-то что делать? — Ландо стонет, и, судя по звукам, открывает «Монстр», чтобы запить свое горе. — Тебе дали варианты? — Макс, в свою очередь, идет в стороны кухни, чтобы открыть «Ред Булл». — Во-первых, меня заставили признаться. Это было унизительно. Я столько слов «имидж» и «репутация» в жизни не слышал. Ещё услышал «Вы соперники, чем вы вообще думали?», это, наверное, больше всего их беспокоит. Во-вторых, предложили два, — Ландо делает глоток напитка и причмокивает. Хоть что-то хорошее в этом дне, — Первый, очевидно, игнорирование. Второй — признаться, но где-то через месяц, надо появиться вместе, нас пофоткают, выпустят пару статей. А потом с моего аккаунта мне надо выставить пост с тобой. Затем, — Ландо делает паузу, — начнется череда интервью, еще какая-то очередная акция в поддержку, я уже почти не слушал. Короче, это пиздец, — резюмирует Ландо. — А ты чего хочешь? — спрашивает Макс, надеясь услышать что-то определенное. В глубине души он почти ликовал. — Да ничего я не хочу, — Ландо уже успел устать от новости, обсуждения и звонков. А еще есть список непрочитанных сообщений и писем, на которые тоже надо бы ответить, причем до конца дня — иначе есть шанс, что за него примут все решения, — Знаешь, мне и без твоих внезапных заявлений хватало работы. — Ты как-то говорил про это, я подумал, что ты хотел перейти на новый этап, — Макс делает глоток своего любимого напитка. — Когда я…месяц назад, что-ли? — Макс чуть слышно бросает «угу», — Котик, когда я сказал «Я бы хотел чаще ходить куда-нибудь с тобой», я не имел в виду, что надо идти к какому-то издательству и сделать это вообще невозможным, — Ландо ставит банку на стол, и металл неприятно скрипит по стеклу. Он знает, что в трубке телефоне это слышится ещё хуже, но делать это аккуратнее не собирается. — Ну, почему же. Давай сегодня сходим куда-нибудь. И нормально поговорим, — Макс опирается спиной о кухонную столешницу, складывая руки на груди. Он хочет увидеть Ландо лично, чтобы обсудить возникшую проблему в одной комнате, а не по телефону, — Что-нибудь можно придумать. — Ага. Только мне мой менеджер сказал сидеть дома, и даже не ходить мимо окон, — Макс слышит, насколько Ландо недоволен, слышится прямое раздражение. — Возможно, так будет лучше, — Макс понимает, что до этого сморозил полную тупость, еще и хотел предложил приехать самому, но вовремя остановился. Он потирает шею, думая, что же лучше сказать, чтобы не сделать еще хуже. И так слишком много ужасных решений он принимал, хотя, как он был уверен, они были необходимы, — Придётся ждать. Наверное, сможем увидеться только в четверг. Совместным полётом до трассы мы никого не удивим. Ландо сдается. — Хорошо. К четвергу станет понятней, — Ландо допивает «Монстр», судя по звуку сминает банку и кидает в мусорное ведро. Макс тоже прикончил свой энергетик. — Я люблю тебя, — Макс тяжело выдыхает и опускает взгляд. В пустой кухне голос звучит глухо и непривычно. — Ох, Макс, — Ландо пускает нервный смешок, — Я тебя тоже люблю. Я напишу тебе, — он не ждёт ответа и сбрасывает звонок.

***

Дни тянулись крайне медленно. Пришлось побыть в одиночестве, в своих домах, ограничиваясь сообщениями и звонками, решив отложить все вопросы до полёта. В четверг утром солнце нагревает бетонную взлетно-посадочную полосу частного терминала, отчего над землёй поднимаются видимые полосы теплого воздуха. Жарко. Ландо идет с чемоданом, стучащим колёсами по асфальту, и видит Макса, который уже стоит возле трапа. — Привет, — Макс делает шаг вперёд и протягивает руку, чтобы Ландо пожал её и коротко обнять. Формальное приветствие, которое пришлось учить заново после того, как они перешли к отношениям. Приехать, к слову, тоже пришлось на разных машинах. — Доброе утро, — Ландо отстраняется, переступает с ноги на ногу и поправляет лямку рюкзака на плече. — Ты вообще спал? — Макс рассматривает круги под глазами Ландо и понимает, что у него самого ситуация не лучше. Он касается чужого плеча и нежно сжимает. — Ага, поспишь после такого, — Ландо стучит по руке Макса на своем плече и двигается в сторону трапа, — Пойдём, есть новости. Они поднимаются по металлическим ступеням и наконец располагаются в прохладной кабине джета. Как только пилот поприветствовал их и после короткого диалога ушел в кабину, Норрис достаёт телефон из кармана брюк. Он снимает блокировку и кладёт телефон на столик, который его отделяет от Макса. На экране открыто письмо. — Тебя поставили в копию, так что ты в курсе, что команды связались, — Ландо вздыхает, смотря куда-то в стол, а Макс коротко кивает, — В общем, я согласился. Станем публичными, — он поднимает взгляд и встречается со счастливыми лицом напротив. Макс улыбается, у него появились симпатичные морщинки в уголках глаз, а на щеках появились ямочки. Ландо расслабляется под его взглядом, чувствует, как собственное напряжение уходит и не может не улыбнуться в ответ. — Я очень рад, Ландо, — Макс тянется через стол, чтобы накрыть его руку своей и привычным движением сплести их пальцы, — Я больше не хочу скрывать тебя. Ладно опускает взгляд на их руки и легко сжимает, улыбаясь теперь уже немного гаденько: — Только ты мне доставил этим такую боль в заднице… — Я всегда нежен! Ландо закатывает глаза. — Блять, Макс, я имею в виду, что у меня теперь седые волосы из-за тебя. Но я тоже устал скрываться, — Ландо вздыхает, ведь это было правдой. Макс улыбается, но улыбка скорее походит на усмешку. В его груди оседает тяжелое чувство полного удовлетворения. Ландо злился, жаловался на пиарщиков, на самого Макса, но, тем не менее, сдался. Он большим пальцем поглаживает руку Ландо и спокойно произносит: — Мы со всем разберемся. Я возьму на себя основную часть удара, не дам им сожрать тебя,— Макс заканчивает фразу, наклоняясь и внимательно заглядывая в лицо Ландо. Ландо шумно выдыхает, откидываясь на спинку светлого кожаного кресла. Он выглядит откровенно измотанным многодневным стрессом, и Максу становится жаль его. Ровно настолько, чтобы захотеть притянуть его ближе и спрятать от всего мира — того самого мира, внимание которого Макс сам же на них и натравил. — Тебе легко говорить, — бормочет Ландо, прикрывая глаза и потирая закрытые веки свободной рукой. — У тебя репутация непробиваемого ублюдка, которому плевать на чужое мнение. А мне теперь придется объяснять каждому встречному журналисту, с чего вдруг я решил стать таким открытым и смелым. — Зато тебе больше не придется вздрагивать, когда кто-то заходит в моторхоум, пока мы там вдвоем, — резонно замечает Макс. Он отпускает руку Ландо, чтобы подняться и пересесть на соседнее кресло, вплотную к нему. Пилот выруливает на начало полосы и начинает готовиться ко взлёту. Макс закидывает одну руку за кресло, а другую кладет на бедро Ландо, чувствуя, как тот рефлекторно подаётся навстречу прикосновению. В этом и заключался весь смысл. Ландо мог сколько угодно сопротивляться публичности, презирать интервью и фотосессии, но он нуждался в Максе. А Макс нуждался в стопроцентной гарантии, что Ландо никуда не денется под давлением чужих мнений. И после оплошностей самого Макса. Вынужденный каминг-аут стал идеальной страховкой от любых будущих сомнений, по крайней мере, на какое-то время. — Через три недели объявим, — Ландо тянется к щеке Макса и оставляет чуть влажный поцелуй, на что Макс поворачивается и накрывает губы Ландо своими. Теперь, когда их никто не видит и спустя несколько дней, можно насладиться временем рядом. У Ландо изначально не было настроения на хоть что-то, кроме как уснуть и сладко сопеть на груди в своего парня, но Макс не разорвал поцелуй, и они оба начали заводиться; прошло всего несколько дней, но они успели соскучиться. Макс берет инициативу на себя и толкается языком, облизывает чужие губы и тянется рукой под худи, притягивая Ландо ближе. Он удивляется такому напору, удивленно стонет в рот — Макс лишь ловит чужие эмоции и продолжает. Ландо улыбается прямо в поцелуе, охотно сминает губы, его рука уже потерялась в волосах Макса в поисках контакта, которого нему не хватало — как же легко раствориться в ласках, и вряд-ли кто-то из них будет сопротивляться этому. Вся накопленная усталость находит выход в тесных объятиях, мокром поцелуе, и сладких звуках любви. Макс проводит кончиками пальцев по прессу Ландо, его руки тёплые и мягкие, но Ландо все равно покрывается мурашками, целует медленно и тягуче. Ландо уже успел очертить каждую мышцу груди Макса, ключицы, напряжённую шею и сильные руки, но ему было мало. Он отрывается от губ Ландо, только чтобы ненадолго заглянуть в глаза, увидеть в них чертей и спуститься маленькими поцелуями к шее, прикусывая и облизывая кожу ровно настолько, чтобы не осталось никаких следов. Ландо выгибается навстречу, шумно и сбивчиво дышит, сжимая плечи Макса. — Больше не придется прятаться, — шепчет Макс, оставляя влажный след где-то под челюстью Ландо. Его широкая ладонь ложиться на бедро Норриса, поглаживая и сжимая, опасно приближаясь к паху, где за штанами прятался уже вставший член, — Я так долго ждал этого. Ландо тяжело и прерывисто дышит, глухо и низко стонет, пока над ним уже конкретно издеваются, и сам хочет то-ли встать, чтобы оседлать Макса, либо засунуть ему руку в штаны, хоть что-нибудь. Он невнятно шепчет: «Макс, ну, сделай что-нибудь» и Макс прекращает вылизывать шею, чтобы спросить: — Что? Я весь твой, — он ведёт носом по линии челюсти, обжигая горячим дыханием, все еще держа руку на бедре, но не там, где надо было Ландо. — Хоть что-нибудь, давай, — Норрис пользуется тем, что Макс отвлёкся и рукой поднимает его голову, чтобы еще раз жадно поцеловать. Повторять не приходится, и Макс поднимается, откидывает столик и устраивается на ковре самолета. Сидя на коленях перед Ландо, он начинает стягивать его штаны вместе с бельем до колен, чтобы освободить изнывающий до прикосновений член, не заставляя полностью снимать одежду. Ландо же внимательно смотрит, закусив губу; запускает руки в волосы Макса, гладит и немного нетерпеливо тянет на себя. Макс оставляет дорожку быстрых поцелуев, прикусывает в моменте нежную кожу, оставляет последний поцелуй у основания члена и заглядывает в глаза перед тем, как на пробу лизнуть головку и собрать выступившую смазку. Ландо шумно вдыхает воздух и прикрывает глаза, не в силах смотреть на картину, разыгрывающуюся у него между ног, иначе он кончит тут же. В замкнутом пространстве джета становятся отчётливо слышны влажные, причмокивающие звуки, когда Макс начинает куда активнее работать ртом, пока Ландо сжимает его волосы и гортанно стонет. Макс добавляет руку, повторяя ей движения головы, облизывая головку, и выбивает этим из парня громкий стон. — Ох, блять, — Ландо откидывает голову и сильно жмурится, до звездочек за закрытыми веками, — Я планировал злиться на тебе дольше. Макс снимается с члена, продолжает работать рукой, целует бедро, и шепчет невнятные извинения за произошедшее и дни одиночества. — Давай мы поговорим потом, — хрипит Ландо, сжимая волосы Макса на затылке, направляя. Он снова возвращается к ласкам, медленно возвращая прежний темп, помогая рукой и втягивая щеки. Ландо неосознанно толкается бедрами на движения ртом, его мышцы напрягаются, а дыхание окончательно сбивается на короткие вдохи, переходящие в стоны. Макс и без предупреждений понимает, что Ландо скоро кончит, стонет и вибрация его голоса приятно отдается в члене, так что Ландо замолкает и просто отдается чувствам. Он изливается прямо в глотку Максу, с глухим, затяжным стоном, пока он продолжает работать языком, слизывая и глотая сперму. Через несколько мгновений он отстраняется, по-блядски вытирает губы тыльной стороной кисти и пальцами, и устраивается подбородком на колене Ландо, глядя на того сверху вниз. Ландо открывает глаза, несколько раз глупо моргает и встречает два синих глаза напротив: — Если ты всегда так будешь извиняться, стоит чаще давать кошмарные интервью, — голос Ландо звучит хрипло и тихо. Макс прячет глаза, посмеиваясь, и поднимается с пола, чувствуя неприятную боль в коленях. Больше на такие неудобные минеты вряд-ли согласится. Ландо ловит Макса на полпути за руку, не давая тому подняться, и с силой тянет на себя. Макс немного теряет равновесие и упирается рукой в изголовье кресла, склоняясь над Ландо. Он отвечает на порыв, и втягивается в нежный, глубокий поцелуй, позволяя своему парню ощутить собственный вкус на губах. Разорвав поцелуй, Норрис плавно опускает обе руки на бёдра нависающего над ним Макса, и находит его физическое напряжение, скрытое под молнией джинс. — Будет жестоко оставить тебя так, — тихо говорит Ландо, выдыхая фразу в губы, и тянется к пуговице. Макс коротко усмехается, перехватывая руку Ландо, которая почти успела оказаться в штанах, и ещё раз коротко целует парня. — Я обойдусь, — Ландо вскидывает брови в удивлении и смотрит с недоверием, ведь Макс почти не отказывался ни от каких ласк, даже если это было на грани адекватного места и времени. Он объясняется, — Давай доберемся до нормальной кровати. Ландо лишь пожимает плечами, «Хорошо», он и бросает взгляд вниз, прося помощи. — Сиди, принесу полотенце, — Макс уходит в ванную комнату, возвращается чистый и с влажным полотенцем, — Я, кстати, обязательно учту твое пожелание на счет извинений. Но, знаешь, мне не стоит тебя слушать. Я и в прошлый раз тебя неправильно понял. Ландо на это вскидывает брови и поворачивает голову в немом вопросе. Он смотрит куда-то в пол, понимая, какую партию разыграл Ферстаппен. — Ты либо все слишком буквально воспринимаешь, либо у тебя творческий подход, — хмыкает Ландо, забирая полотенце из рук и приводя себя в порядок, — Озвучиваешь мысли про обычный ужин за пределами квартиры, а на выходе получаешь признание на весь мир. Макс лишь улыбается краем губ, никак не комментируя подкол: — Зато теперь мы контролируем ситуацию. И расскажем на своих условиях, — Макс устраивается в кресле напротив, вытягивая уставшие от неправильной позы ноги и приводя волосы в порядок, — Кто-то должен был избавить нас от паранойи. Можем нормально поесть стейков, — он снова бросает смешок и смотрит на вид за иллюминатором. Пока они были заняты, самолет уже успел набрать большую высоту. Ландо опускает взгляд и возвращает свою одежду на место, думая о сказанном. В словах Макса кроется очень удобная логика, с которой сложно спорить. Он умело оборачивал любую ситуацию так, что злиться на него становилось просто бессмысленно. — В паддоке начнется ад, — Ландо тяжело вздыхает, устало потирая переносицу, — Из меня выпьют всю кровь. — Мы справимся. Когда-нибудь это всем надоест, — и спорить с Максом тоже было бесполезно. Ландо лишь устало прикрывает глаза. Было гораздо проще в очередной раз согласиться, чем попытаться сопротивляться решениям Макса.