14 февраля

Густая темнота комнаты лишь изредка разгонялась бледным светом луны, пробивавшимся сквозь неплотно задёрнутые шторы. Альберт медленно вынырнул из тяжёлого сна,на грани слуха какие-то вскрики. Это был голос Уильяма. Он машинально протянул руку в сторону, туда, где должен был лежать Майкрофт, и нащупал лишь смятые, уже остывшие простыни. — Майки?, — хрипло позвал он, но ответа не последовало. Альберт приоткрыл глаза, привыкая к темноте. Стояла абсолютная тишина — ни дыхания, ни шороха. Он приподнялся на локтях, вглядываясь в сумрак. Подушка всё ещё на месте. Значит, Холмс не ушёл... Перевернувшись на бок, Альберт бросил взгляд в сторону окна. И наконец, разглядел силуэт. Майкрофт стоял спиной к нему. Его фигура чётко вырисовывалась в серебристом лунном свете. Он не шевелился, только грудь мерно вздымалась при дыхании. Руки были скрещены на груди, пальцы левой чуть подрагивали, будто он неосознанно отбивал какой‑то ритм. Мориарти молча наблюдал за ним несколько мгновений. В ночном свете лицо возлюбленного казалось непривычно бледным, почти призрачным, а профиль — жёстким и отстранённым. Взгляд Холмса был устремлён куда‑то вдаль, за линию горизонта. Граф откинул одеяло и бесшумно поднялся с кровати. Мягкими шагами он подошёл к Майкрофту сзади, на мгновение замер, ощущая исходящее от того напряжение, а затем осторожно положил ладони на его плечи. Тепло рук, казалось, слегка расслабило застывшие мышцы. Не говоря ни слова, он легонько чмокнул возлюбленного в щёку. Затем, чуть помедлив, прижался щекой к его плечу и положил голову, вдыхая едва уловимый запах его одежды — смесь древесных нот и чего‑то неуловимого. — Родной, всё хорошо?, — Альберт обеспокоился таким поведением возлюбленного, ведь накануне всё было хорошо. Ужин прошёл просто прекрасно, Льюис и Уилл приняли его, Шерлок тоже был не против их отношений. Только вот на его лице было написано, что что-то терзает мысли, — что-то случилось? — Ал, — он позвал до того холодным, очень напряжённым голосом, что по графу побежали мурашки, — скажи, только честно, зачем ты это делаешь?!,— Альберт опешил от того, что на него прикрикнули. —Что я делаю?, — его начала раздражать эта ситуация, никакой конкретики. В чём его обвиняют? Почему Майкрофт повышает на него голос? Что вообще происходит? — Не притворяйся, что не понимаешь, о чём я!, — он резко обернулся и посмотрел на Мориарти таким взглядом, каким смотрит на преступников и изменников великой державы. — Да что не так? Я действительно не могу понять, в чём ты меня обвиняешь! Холмс, не повышай на меня голос! Майкрофт ничего не ответил, лишь отвёл свой суровый взгляд и тяжело выдохнул. *За несколько часов до ужина* — Майки!, — Альберт залетел в кабинет без стука, зная, что там никого, кроме Майкрофта нет, был так небрежен, — сегодня ужин с моей семьёй, ты же помнишь?, — он подвинул бумажки и присел на стол. — Ал, ну конечно, мы же обговорили это ещё неделю назад, — Холмс медленно оторвался от отчёта и перевёл взгляд на возлюбленного, — Шерлок сегодня с Уильямом на ужине в ресторане, верно? — Вроде бы да. Надеюсь, твой брат хорошо потратился на букет и устроил всё в именно том ресторане, в который хотел сходить Уилл. — Я думаю, Уильям придёт на ужин вместе с ним. Братец точно не захочет уходить домой после их признания. — Не исключено, но кто знает, что у этих гениев на уме, — граф пожал плечами. — Что у тебя по делу с Ирэн? Удалось узнать местоположение бумаг? — Я в процессе. Скоро должен пройти бал-маскарад, я — один из организаторов, поэтому думаю, скоро документы будут у нас, — отчитался он, очаровательно улыбнувшись, перевесился через стол и чмокнул Майкрофта в губы. Холмс хотел продолжить, чуть углубив поцелуй, но их прервал нервный стук в дверь. Мориарти, знатно испугавшись, резко спрыгнул со стола, поправляя одежду и становясь по стойке смирно, начал доклад с самого начала. — Кто там?, — грозно рыкнул директор, он был недоволен, что их прервали. — Директор, можно? Это срочно! — Заходите! В кабинет зашёл один из подчинённых Майкрофта. Это был высокого роста, достаточно красивый молодой человек, он был очень взволнован, это было видно по его выражению лица и дерганным жестам. Капитан Патрик Найджел. — Лорд, срочное дело! Мы смогли определить местоположение одного из заводов по производству наркотиков нового типа. Оттуда уже вернулся отряд, они задержали двух организаторов, — затараторил капитан, и выдохнув, хотел продолжить, но его перебили. — Я понял, где они сейчас? Я хочу взглянуть и опросить их лично,— Холмс ухмыльнулся, это выражение лица очень напугало Мориарти. — Уже в допросной,— отчитался мистер Найджел, — их допрашивают, но пока они не выдали никакой достоверной информации. — Хорошо,— директор встал и направился к выходу, остановившись почти у самой двери, он обернулся на Альберта,— лорд Мориарти, пройдёмте со мной, мне будет нужна ваша помощь в установлении их личностей,— граф ничего не ответил лишь последовал за Майкрофтом. Через час из допросной вышел старший Холмс. Он был очень доволен, потому что за такой короткий промежуток времени смог выбить столько информации (естественно в ход пошли шантаж, подкуп, психологическое насилие давление и конечно же пришлось чуть-чуть помять одному из руководителей лицо, но не сильно). Но как только он обратил внимание, на Альберта и Патрика, сразу же омрачился. У окна в мягком свете февральского солнца, стоял Альберт. Он улыбался — так открыто и тепло, что у директора на мгновение перехватило дыхание. Напротив, небрежно прислонившись к подоконнику и скрестив руки на груди, расположился капитан Патрик. Мориарти мило щебетал что-то, и на фразы Найджела хихикал также как от его, Майкрофта, шуток. Граф положил ладонь на плечо капитана, Холмсу было ясно, что его брюнет флиртует (конечно же это была простая ничего незначащая беседа двух аристократов, но Холмс для себя уже всё решил) с каким-то вшивым капитаном. Майкрофт сделал шаг вперёд, потом ещё один — твёрже, решительнее, его сапоги глухо стучали по паркету. Внутри закипала ревность, горячая и колючая, вытесняя все разумные доводы. Он хотел подойти, встать между ними, сказать хоть что‑нибудь, чтобы разорвать эту идиллию. Но тут Альберт поднял глаза и заметил его. Улыбка не исчезла, но стала другой — более мягкой, почти виноватой. Он что‑то быстро сказал Патрику, тот обернулся, отсалютовал Майкрофту и ушёл в направлении допросной. Альберт сделал шаг навстречу, слегка склонив голову в почтительном приветствии: — Мистер Холмс, вы уже закончили?, — он взглянул на мужчину, улыбнулся ещё роднее, ещё мягче, но увидев омрачённое лицо, забеспокоился, — у вас всё хорошо? Допрос прошёл успешно? — Да,— рявкнул тот. Звук собственного голоса заставил его вздрогнуть. Что происходит? Неужели это та самая, подлая ревность, что грызет изнутри? Альберт. Он ведь никогда не давал повода… Всегда был верен. Но этот капитан… Этот слишком откровенный взгляд, что он бросал на Альберта, пока тот говорил… Все это вызывало лишь глухое, разъяренное раздражение. Мысли в голове метались, цеплялись друг за друга, мешая собраться в единую, осмысленную картину,— ничего, всё нормально, что вы обсуждали с Найджелом?,—его голос чуть смягчился, но всё равно был холоден и очень раздражён. — Мы делились опытом в задержании и допросе таких вот... руководителей,— покосившись на дверь допросной, продолжил,— у вас точно всё в порядке? — Я же говорю, всё хорошо,— он попытался сделать совершенно отстранённое и безразличное выражение лица. Отстранившись, он развернулся резким движением. Не сказав ни слова, быстрым шагом устремился к своему кабинету, лишь бы уйти прежде, чем выдаст себя ещё больше. Ничего не хорошо! Майкрофт захлопнул дверь кабинета с глухим, слишком громким стуком. Прислонился лбом к прохладному дереву, пытаясь выровнять дыхание. В ушах всё ещё стоял этот смех, смех Альберта, адресованный не ему. Он резко оттолкнулся от двери и зашагал к столу, но не сел. Рывком распахнул штору, впуская в кабинет серый февральский свет, и замер, глядя в окно невидящим взглядом. Что это было? Он попытался включить логику, но мысли путались, цеплялись друг за друга. Патрик Найджел. Капитан. Двадцать семь лет. Не женат. Исполнителен. Хорош собой. Слишком хорош. Майкрофт сжал край подоконника так, что побелели костяшки. Альберт улыбался. Не той сдержанной, светской улыбкой, которую он дарит посторонним. Нет. Он смеялся открыто, запрокинув голову, и его глаза сияли. Так он смеётся только...только со мной. Раньше. Раньше он смеялся так только со мной. В груди заныло — глухо, неприятно, как старая рана к непогоде. А его рука? На плече Патрика? Слишком долго. Слишком небрежно. Слишком... Он резко развернулся и с силой ударил кулаком по столу. Боль вспышкой пронзила костяшки, но не отрезвила. — Чёрт! — выдохнул сквозь зубы. Он ненавидел себя. Ненавидел этот липкий, горячий ком в груди, который рос и душил. Он, Майкрофт Холмс, человек, который просчитывает международные заговоры на десять ходов вперёд, не мог справиться с простейшим чувством. Ревность. Какое пошлое, примитивное слово. Для таких, как он, это слово не должно было существовать. Но оно было. И сжигало его изнутри. А если?.. Если Альберт устал от моей холодности? Если ему нужно больше тепла? Если он найдёт кого-то, кто не будет пропадать в делах сутками, кто сможет смешить его каждый день, кто будет молодым и...свободным? Образ Альберта, улыбающегося кому-то другому, целующего кого-то другого, касающегося кого-то другого, ударил наотмашь. Майкрофт зажмурился, пытаясь стереть эту картинку. Он не такой. Альберт не предаст. Он любит меня. Он сказал. Но внутренний голос, тонкий и ядовитый, шептал: —Сказал. А ты веришь словам, когда есть дело? Ты веришь словам, когда твой возлюбленный стоит в обнимку с красивым капитаном? Майкрофт снова ударил по столу, на этот раз слабее, уже обессиленно. Он медленно опустился в кресло, уронил голову на руки. Что со мной происходит? Почему я не могу это контролировать? Ответ пришёл сразу, обжигающе-стыдный: потому что боится. Не предательства даже — боится оказаться недостаточным. Боится, что его, однажды разлюбят. И это был самый страшный враг, с которым он когда-либо сталкивался. Он поднял голову и посмотрел на дверь. Там, за ней, наверное был Альберт. Скорее всего, уже недоумевающий, обеспокоенный его резким уходом. Надо пойти. Извиниться. Объяснить. Но как объяснить то, в чём сам боишься признаться? Как сказать: «Я ревную тебя к каждому, кто смотрит в твою сторону, потому что мне кажется, что я тебя не заслужил»? Он сжал переносицу пальцами, пытаясь унять пульсирующую боль в висках. Выход был только один — поговорить. Но не сейчас. Сейчас он сорвётся. Сейчас он наговорит лишнего. Вечером. После ужина. Я возьму себя в руки и всё объясню. Но вечером всё пошло не по плану... *Ночью* — Альберт! Не зли меня, ты ведь прекрасно понимаешь о чём идёт речь!,— директор схватил брюнета за плечи и встряхнул. — Да чтоб тебя, Холмс, я не понимаю!,— он кричал на него и пытался выпутаться из сильной хватки,— отпусти же! Давай же, отпусти меня, и мы сможем спокойно поговорить!,— его отпускают. Но лишь отводят виноватый, озлобленный взгляд. Майкрофт, ослепленный эмоциями, все еще полон обид и злости. Он перегнул палку. Он не осознавал что делал. Он сделал больно и плохо Альберту. Но тот лишь аккуратно прикоснулся к подбородку и, поймав взгляд, шумно выдохнул. Они стояли и смотрели друг на друга около минуты. Злоба кипела в Холмсе. Но в ней проскальзывало одно желание. Страстное. Жгучее. Желание владеть. Майкрофт, будто приняв решение, грубо и властно притянул Альберта к себе. Его губы накрыли губы графа с невероятной силой... Поцелуй был резким, требовательным, без тени той нежности, что была пару часов назад. Майкрофт вложил в него всю свою ревность, всю свою обиду, всё своё страстное желание подчинить. Альберт, ошеломленный такой внезапной агрессией, сначала отшатнулся, попытался оттолкнуть Холмса, но затем, почувствовав исходящую от Майкрофта страсть, ответил на поцелуй, с тем же напором. — Да что вообще произошло? Ты объяснишь мне или нет?!,— он кричал, хотел получить хоть какие-нибудь объяснения, в чём он провинился и в чём его обвиняют,— объясни, Майкрофт, объясни!,— Альберт начал выпутываться из стальной хватки, но это мало получалось. —Ты не имеешь права так себя вести! Помни, кто ты, а кто–я!,— ярость затуманивала разум. Майкрофт уже не осознавал, что его возлюбленный действительно ничего не понимает, он лишь пытался что-то себе доказать,—ты только мой, Альберт! — прорычал он, его голос был хриплым. — Ты сегодня был слишком...откровенен. Слишком много смеялся не со мной! Что ты себе позволяешь? Думаешь, я этого не вижу? Не замечаю, как твои глаза ищут чужого внимания? — Чужого вни...что ты несёшь!? Майкрофт! Успокойся сейчас же! С чего ты вообще взял этот бре...— в голове всплыла сцена возле допросной. Альберт списал поведение любимого на усталость и то, что ему нужно написать отчёт по информации выбитой из этих двоих, как можно скорее, чтобы они успели на ужин. Он громко выдохнул и продолжил с тем же напором,— ты что ревнуешь меня к капитану Найджелу? Ты же знаешь, что я не люблю никого, кроме тебя...— он положил руки на щёки Холмса и заставил посмотреть в свои глаза. Но ни этот нежный жест, ни слова любви не смогли разогнать эту ярость перемешанную с ревностью. — Ты думал, что можешь так со мной?! — его голос был низким, хриплым, полным скрытого огня. — Ты думал, что я позволю тебе так флиртовать с ним?! Лунный свет озарял лицо Альберта, делая его ещё более бледным, чем оно было на самом деле, но в глазах горел огонек. — Майки...— прошептал он, его голос дрожал от смеси обиды и возбуждения,— я не...,— Альберт попытался успокоить Майкрофта, но его тут же перебили. — Не лги мне! — он сорвался на крик,— научу тебя...,— Майкрофт запнулся, — Я научу тебя, что не нужно так смотреть на других! Ты принадлежишь мне! — Что ты нес...,— его опять заткнули. Жадным, властным поцелуем. Он был...Резким. Страстным. Ревнивым. Наконец когда они разорвали поцелуй и стали тяжело дышать пальцы сжали плечи Альберта. Майкрофт стал подталкивать брюнета к кровати, параллельно с этим он вытаскивал пояс из своего шёлкового халата, так любезно предоставленного старшим Мориарти. — Ты ревнуешь... Я не давал ни единого повода! Ведь ты знаешь, что для меня нет никого, любимее тебя! Холмс, ты сошёл с ума!!,— как же его оскорбляли обвинения возлюбленного, он просто не хотел верить в то, что ему не доверяют. —Сошёл с ума?, — Майкрофт презрительно усмехнулся, его глаза горели огнем ревности. — Ты думаешь, это я сошёл с ума?! Или, может быть, это ты так любишь играть с моими нервами, Альберт?! Ты не понимаешь, насколько это меня задевает?! — Задевает?!, — Альберт рассмеялся, но смех его был горьким. — Ты кричишь на меня, Майкрофт! Ты ведешь себя как подросток с бушующими гормонами! И ты ещё смеешь говорить, что я тебя задеваю?! Ты же знаешь, как я ненавижу, когда на меня кричат!,— он хотел уйти, но упёрся в кровать. Майкрофт, не разрывая зрительного контакта, грубо оттолкнул Альберта. Тот, потеряв равновесие, упал на кровать. Директор, не теряя ни секунды навис над любимым, одним коленом упираясь между его ног. Он резко, без предупреждения, схватил Альберта за запястья и завёл их над головой. Тот вскрикнул от неожиданности, и всё-таки попытался вырваться. Майкрофт, не обращая внимания уже ни на что, туго связал руки обладателя зелёных глаз шёлковым поясом. — Да что ты, чёрт возьми, творишь? Ты отдаёшь себе отчёт, в том что ты делаешь?!,— Альберт опешил от таких действий, в нём смешалась горечь обиды, злость, непонимание и...возбуждение? Его, в некоторой степени, заводила эта ситуация. Он конечно знал, что Майкрофт собственник, но чтоб настолько... — Если ты не понимаешь по хорошему, я преподам тебе урок!,— Майкрофт наклонился и прорычал это в самое ухо. — Так ты заговорил? Ну давай же, покажи мне, что ты умеешь не только орать и обвинять!,— хотелось дотронуться. До щёк. До подбородка. Обнять и поцеловать, успокоить и спокойно поговорить. Но сделать это со связанными руками было весьма проблематично, поэтому он говорил, лишь подливая масло в огонь. — Усмири свой пыл, Альберт! Сегодня ты принадлежишь только мне!,—резким движением Майкрофт отстранился, его взгляд, полный холодной ярости и… чего-то ещё, более тёмного, скользнул по связанным запястьям графа. Он медленно провёл большим пальцем по линии подбородка Альберта, затем резко схватил его, заставляя поднять голову. — Холмс, давай ты меня развяжешь и мы сможем спокойно всё обсудить,— вроде и нравиться ему этот пыл, но с другой стороны граф боится такого Майкрофта. Мало ли что он выкинет в пылу ярости и ревности. Не то чтобы он не доверял любимому, просто было страшно от мысли, что контроль над ситуацией полностью потерян. — Спокойно поговорим? Ал, после всего что ты сделал, не получиться просто поговорить, ты, как приличный аристократ, должен отвечать за свои поступки,— он ухмыльнулся, но в его улыбке читались лишь страсть и жёсткость. Майкрофт провёл по груди Альберта, аккуратно расстёгивая пуговицы, на шелковой ночной рубашке. Снять бы её всё равно не получилось, из-за связанных рук возлюбленного, а вот дать себе возможность взглянуть на подтянутое аристократичное тело, у него явно получилось. Послышался обречённый вздох, но попытки освободиться от пояса всё также не прекращались. — Будешь сопротивляться?,— спросил директор, его губы были в нескольких сантиметрах от покрасневшего уха Альберта,— или примешь своё наказание? — Майкрофт, ну не мучай меня, развяжи!,—он так хотел прикоснуться, обнять, оставить пару засосов на любимом, но такая поза не давала таких возможностей. — Альберт Джеймс Мориарти, не забывайте, в каком вы сейчас положении,— Холмс, наконец закончив с пуговицами раскрыл рубашку, начал покрывать влажными, жадными поцелуями грудь его графа,— не вам ставить мне условия, ясно? Я заставлю тебя беспрекословно мне подчиняться!) Руки Майкрофта скользнули к шее Альберта, словно пытаясь удержать его. Губы, ещё недавно произносившие резкие слова, теперь нежно, но требовательно прикусили молочную кожу на ключице. Альберт непроизвольно запрокинул голову, подставляя шею под эти мучительные ласки, и тихий, стон вырвался из его груди. Тело дрогнуло, попытки вырваться ослабли, поддаваясь волне страсти, захлестнувшей его. Майкрофт оторвался всего на мгновение — мельком глянул куда-то в сторону двери, будто увидев кого-то, но сразу же вернулся обратно к возлюбленному. Холмс оставил на подставленной шее любимого ярко-красный засос, который будет очень сложно спрятать...) Руки гуляли по всему телу. Оглаживали по-аристократичному бледную грудь. Забирались под рубашку, выводя неизвестные узоры на связанных руках. Жадно сжимали бедра через ткань пижамных шелковых штанов. Мориарти извивался под этими прикосновениями. Хотелось больше. Возбуждение уже брало верх над обидами и горечью непонимания. Майкрофт, чувствуя, как сопротивление  ослабевает, наклонился ниже. Его губы коснулись живота Мориарти, оставляя влажные, горячие следы. Он провел рукой по животу Альберта, вниз, к краю шелковых штанов, подцепляя его и запуская ладонь. — Ммм, мистер Мориарти, я ещё не делал практически ничего, а вы уже так возбудились,— ухмыльнулся совсем не хорошей улыбкой Майкрофт. Альберт не мог говорить. Он лишь сильнее выгибался навстречу прикосновениям, его дыхание стало прерывистым. Штаны вместе с бельём резко стянули, откидывая куда-то в сторону. И вот он лежит. Тяжелое дыхание. Связанные руки над головой. Расстёгнутая рубашка, открывающая прекрасный вид на грудь. Несколько алеющих, собственнических засосов, на этой самой груди и шее. Растрёпанные, слегка влажные волосы. И аккуратный полувозбуждённый член. — Ты мой! Альберт, ты понял? Только мой! Больше не смей флиртовать с другими, ясно?,— Холмс весьма доволен своей работой,— ты готов? Всё нормально?,— хоть это и было наказание, но делать что-либо против воли графа он не собирался. — Я...Майки...,— Альберт никогда не был против подобных практик, но это был первый раз, когда всё случилось так спонтанно. Мориарти плохо соображал, его связали, разнежили, заставили подчиниться, но ему было хорошо. Мысли путались, обида уже не казалась такой уж сильной, а вот желание стало острее,— я... Всё нормально...,— наконец он смог сформировать предложение. Из-за связанных рук, тело стало ещё более чувствительным. Майкрофт убедившись в нормальном состоянии возлюбленного отстранился, на что получил недовольный стон. По разгорячённому Альберту прошёлся как будто ветерок, от чего тот задрожал. — Ал, не огорчай меня, у тебя же есть масло, верно?,— директор привстал и ухмыльнулся на кивок возлюбленного,— не заставляй меня рыться в твоих сокровенных ящичках, просто скажи где. — Ммм...Там...в тумбе...в верхнем ящике около духов...,— обладатель изумрудных глаз передергивает плечами настолько, насколько позволяет пояс вокруг запястий. Холмс открывает ящичек и осмотрев кучу личных вещей, наконец цепляет взгляд за маленький стеклянный бутылёк. Он быстро подхватывает его, крутит в руке и чуть помедлив откупоривает. Раздаётся чуть сладковатый, цветочный аромат. Его движения медленные, но точные. Он стряхивает несколько капель масла на пальцы, слегка растирая и возвращается обратно к Альберту. — Я начинаю. Если что-то будет не так, ты же помнишь?,— голос, властный, жёсткий и даже местами холодный, был так соблазнителен и нежен, он мог быть таким только для Альберта. Его Альберта! И никто не сможет забрать его у мистера Холмса, пока тот будет жив. Мориарти кивает. "Красные розы"— произносит он про себя. Он вспоминает букет, подаренный ему перед ужином. Тот был действительно великолепен. Майкрофт приставляет палец к колечку мышц и проталкивает на одну фалангу. Он не хотел делать больно. Цель их ночи—это показать Альберту кому он принадлежит, и сделать хорошо, так чтобы он забыл, как его зовут, кто он есть и кто такой капитан Найджел, а не навредить или, что ещё хуже отдалить от себя любимого. Шлёпает ладонью по бледному бедру. Оставляет засосы. Что-то неразборчиво шепчет на ухо Альберту, от чего тот покрывается румянцем. И добавляет второй палец. Мориарти выгибается навстречу ласкам. Разводит ноги, насколько это получается. Стонет. Громко. Красиво так. Пытается быть тише, чтоб никто их не услышал, но закрыть себе рот не получается. Холмс добавляет ещё палец. Альберт тут ничего не решал, и это сладкое чувство расползалось в груди, заставляя становится податливым. Послушно расслабляться, позволяя растягивать себя немного грубо, но приятно. Внутри ощущались все три пальца, и сильная ладонь наконец-то сжалась кольцом вокруг его стоящего колом члена. Хотелось ощутить Майкрофта внутри, просто нестерпимо. — Проси,— голос Майкрофта стал хриплым, срываясь на низкую, властную ноту, — проси, Альберт, и возможно сжалюсь над тобой, признай, что ты только мой!,— глаза Майкрофта горели лихорадочным огнем, в них плескалась боль, собственничество и дикое возбуждение. Он и сам уже был на грани, но лишить себя возможности послушать, как граф умоляет продолжить, директор не мог. — Я твой... Прошу. Майки, я твой пожалуйста...продолжай...,— всхлип. Он почти срывается на плач... Всё хорошо. Ему так хорошо. Он не может больше терпеть. Просит, всхлипывает, признаёт и подчиняется. Пальцы выскальзывают с пошлым хлюпом. Альберт теряется в ощущениях, слишком отдавшись подступающей неге, чувствуя, как крупная головка, прижалась ко входу, слабо надавливая и лишь дразня. Холмсу и самому сложно было сдерживаться, умоляющий продолжить, на грани плача, от переизбытка чувств Мориарти— это слишком..... Слишком соблазнительно. Слишком сексуально. Слишком вызывающе. Он больше не собирался сдерживаться. Вошел одним движением, Майкрофт подготовил возлюбленного, так чтобы этот толчок не принёс ни малейшего дискомфорта или боли. Альберт изогнулся и застыл с немым стоном на губах. Майкрофт толкается внутрь грубо. Трахает резко и сильно. До расцветающих под пальцами, крепко сжимающими разведенные бедра, гематом. До хриплых и громких стонов возлюбленного. До лихорадочных просьб не останавливаться ни за что на свете. До побелевших кистей, натянувших повязку из шёлка. До подгибающихся пальцев ног. До слез, вытекающих на простыни. До искусанных в кровь, нежных губ. До тянущей боли в мышцах. До горячего жара там, внутри, где их тела так хорошо и ладно соединяются в одном сладком экстазе. От сильных толчков, казалось, он потеряет сознание. Настолько это было хорошо. Настолько это был головокружительно. Майкрофт проходится рукой по возбуждённой почти до предела плоти. Старший Мориарти кончает первый. Он содрогается в сладких спазмах. Выгибается и громко стонет. Сжимает Холмса внутри, сильно, почти до боли. Просто ложиться на кровать без чувств. Потеряв всякое желание сопротивляться. Директор рычит, толкается ещё пару раз и заканчивает не выходя из возлюбленного. Оргазм был поистине ярким, появились звёздочки перед глазами. Он откинулся на кровать, нежно приобнимая своего Альберта. Майкрофт первым пришёл в себя — не столько от усталости, сколько от накатившего осознания. Он приподнялся на локте и посмотрел на Альберта. Тот лежал с закрытыми глазами, влажные пряди волос прилипли ко лбу, искусанные губы припухли, на шее и ключицах алели следы — собственнические, жадные метки. Его грудь всё ещё тяжело вздымалась, но дыхание постепенно выравнивалось. "Что я наделал?" Майкрофт перевёл взгляд на всё ещё связанные запястья. В груди всё оборвалось. Он аккуратно, стараясь не потревожить, взял запястье Альберта в свои ладони. Осторожно развязал узел. Шёлк скользнул вниз, освобождая руки. Альберт медленно пошевелил пальцами, поморщился от лёгкой боли. На бледной коже горели багровые полосы — следы шёлка, который стягивал руки слишком туго. Слишком долго. Майкрофт поднёс их к губам и начал целовать — едва касаясь, бережно, благоговейно. Каждую полоску. Каждый миллиметр покрасневшей кожи. — Ал, у тебя есть какая-нибудь мазь? Обезболивающая? Мне больно смотреть на то, что я сделал...,— не хотелось видеть любимого таким. Майкрофт поник, осознавая, что вообще произошло. —Я не думаю, что она нужна...,— заговорил Альберт, его голос звучал мягко, почти ласково. Он тепло улыбнулся — такой искренней, родной улыбкой, от которой у Майкрофта сжалось сердце. — Эта боль наверное просто невыносима, да? И всё это из-за меня и моих страхов....— он занервничал ещё сильнее,— родной мой, прости меня за всё. Я не хотел сделать тебе больно, прости, прошу, прости меня...,— — Майки?,— граф нежно прикоснулся к щеке любимого,— давай поговорим? Спокойно, без криков и обвинений. — Я...,— ком в горле не давал сказать ни единого слова. — Ты человек. Ты ревнуешь. Ты боишься. Ты любишь. Не забывай этого. Ты не чудовище, а человек, мой любимый человек. Он хотел что-то возразить, но не смог. Альберт пододвинулся к Майкрофту ближе и уткнулся в висок. — Я жив. Я с тобой. Я люблю тебя, — шептал он между поцелуями в кожу головы, в висок, в скулу. — Слышишь? Люблю. И никуда не уйду. Даже когда ты ведёшь себя как...ребёнок. Майкрофт всхлипнул. Один раз. Коротко. И замер, уткнувшись лицом в плечо Альберта. — Я не заслужил тебя, — глухо сказал он. — Это не тебе решать, — усмехнулся Альберт, поглаживая его по спине. — Мне, к твоему сведению вообще-то понравилось...,— щеки старшего Мориарти зарделись. Было трудно признать, что подчинение таким способом, ему безумно вскружило голову. Он возбудился от настолько живого и ревнивого Холмса. Такая ревность показывала, что его действительно очень сильно любят,—мне немного неловко об этом говорить... Но я рад, что увидел тебя таким... Я буду любить тебя всегда, чтобы ты не сделал... Они сидели так долго. Слишком долго. Наконец Майкрофт отстранился. Выдохнул. Выпрямился, и Альберт с улыбкой заметил как лицо Майкрофта принимало серьёзное выражение. — Альберт Джеймс Мориарти,— он начал официальным тоном. Ал на мгновение опешил. — Ты серьёзно? Сейчас? Мы голые, и… — Дай закончить, — перебил Майкрофт, но в его глазах плясали смешинки. — Я, Майкрофт Холмс, приношу свои искренние извинения за необоснованные обвинения, неподобающее поведение и… чрезмерное усердие в подчинении. Обещаю впредь все конфликты решать исключительно словами через рот, без применения шёлковых аксессуаров и силовых методов. Если только ты сам не попросишь... Альберт стал серьёзнее и тоже выпрямился, но после последней фразы рассмеялся в голос. Заливисто так. Он не смеялся над обещанием, просто то, как это сказал Холмс было весьма уморительно. — Ну не смейся! Я же серьёзно! — Хахаха... Хах...,— он смахнул пару слезинок, с глаз и всё-таки  заговорил,—Майки, прости... Просто ты сказал это так.... Это так мило прозвучало из твоих уст, прости я не смеюсь,— на мгновение он сделал серьёзное выражение лица, и сразу же, отводя взгляд, закрыл рот рукой, чтобы не было видно ухмылки. Альберт кое-как успокоился, вытер слёзы и посмотрел на него уже серьёзнее: — Я принимаю твои извинения. При одном условии. — Любом. — Ты больше никогда не будешь молчать, если тебя что-то гложет. Ты будешь говорить мне. Даже если это кажется глупым. Даже если это ревность к моей тени. Я хочу знать, что у тебя внутри, Холмс. Я хочу тебя всего. Истеричного, ревнивого, нелогичного, тёплого, живого. Договорились? —Да. Я очень тебя люблю, и теперь после всего, чувствую себя виноватым в твоих ранах,— покосился на запястья графа Майкрофт,— я подарю тебе всё, что ты захочешь. Только скажи. — Ммм, я хоть и приличный аристократ, но отказываться от такой возможности не собираюсь. Я хочу...,— Альберт закрыл глаза, немного поднимая голову вверх, и представил... Огромный. Просто гигантский винный погреб. У себя в поместье. Но это наверное было бы слишком нагло. Поэтому тот вынурнул из своей больной фантазии,— я хочу бутылку Шато Монроз своего года рождения. Урожай тогда был очень хорошим, поэтому желаю его. — Ал... Надо что-то делать с твоим алкоголизмом пристрастием к вину,— на него посмотрели таким укоризненным взглядом, что тот подняв руки, будто сдавшись, затараторил,— шучу-шучу, дорогой. Монроз так Монроз, я не против! — Вот и договорились! Майкрофт приобнял и повалил на кровать Альберта. Поцеловал в щёку и прошептал: — Ал... Я тебя правда очень сильно люблю... — Я тоже тебя очень люблю. Прошу давай спать... А завтра уже искупаемся... Точнее уже сегодня,— поправился он, посмотрев как за окном начинается рассвет,— ты всю ночь меня мучал, я теперь не высплюсь из-за тебя!, Но раз уж ты встал, будь так добр, принеси мне воды. И, если не сложно, посмотри в тумбочке — там должно быть что-то от боли. Потому что, признаюсь честно, любимый, ты из меня всю душу.... вытряс. Майкрофт фыркнул вставая: — Будешь жаловаться — получишь ещё. — Обещаешь? — вскинул бровь Альберт, и в его глазах блеснул знакомый озорной огонёк. Холмс замер, обернувшись. Посмотрел на него — растрёпанного, с засосами, уставшего, но такого живого. В груди разливалось теплое чувство. — Обещаю, — тихо сказал он. — Всё, что захочешь. Альберт довольно улыбнулся и откинулся на подушку, глядя, как любимый возится в поисках воды и мази. Альберт первым проваливался в сон — всегда. Они оставались друг у друга довольно редко, но Майкрофт заметил эту особенность. Он осторожно, миллиметр за миллиметром, повернул голову. В полумраке спальни лицо Альберта казалось почти прозрачным — бледная кожа, тёмные ресницы, припухшие от поцелуев губы. На шее, там, где воротник рубашки сполз вниз, всё ещё алел засос — его метка. Собственническая. Глупая. Такая нужная. Мой. — Майки, — прошептал Альберт сквозь сон, даже не просыпаясь, просто чувствуя, что на него смотрят. — Я здесь, — так же тихо ответил Майкрофт. — Спи. Альберт что-то удовлетворённо хмыкнул и придвинулся ещё ближе — теперь уже почти забираясь на него, перекидывая ногу через бедро, пряча лицо в изгибе шеи. Майкрофт замер, боясь дышать. А потом медленно, осторожно поднял руку и опустил её на талию Альберта — Я тебя люблю, — прошептал он в тёмные волосы. — Прости меня. Ответа не последовало — Альберт спал, крепко и беззаботно, как спят только те, кто чувствует себя в полной безопасности. Майкрофт улыбнулся. Едва заметно, одними уголками губ. И закрыл глаза. Они уснули вместе, сплетясь телами, дыша в унисон, под шум уходящей ночи и наступающего утра.