Дисциплина по-испански

      Утро вторника выдалось на удивление сухим, хотя тяжелые свинцовые тучи все еще цеплялись за шпили «Сильверстоуна». Ландо сидел на подоконнике в пустом коридоре гуманитарного корпуса, бездумно листая ленту в телефоне. До конца большой перемены оставалось десять минут, но его мысли были далеко от расписания.              Слова учителя о том, что Ландо ведет себя как испуганный зверек, все еще звучали в ушах. А вместе с ними возвращалось фантомное ощущение обжигающего дыхания Карлоса на своих губах.              Экран смартфона мигнул, высветив новое сообщение. Шарль.              «Ландо, выручай. Я застрял на собрании студсовета с директором Вольффом, это еще минимум на полчаса. Макс свалился с температурой, так что его нет. Мне срочно нужны проверенные тетради нашего потока от Сайнса, он сказал забрать их на перемене. Сходи в учительскую, пожалуйста. Больше некого просить».              Ландо перечитал текст дважды. Внутри что-то ухнуло вниз, а затем сердце начало разгоняться, набирая обороты, как перед стартом сложной гонки. Идти к Сайнсу добровольно? До начала вечерней отработки?              Он помнил, как вчера в панике осознал, что забыл свою тетрадь на кожаном сиденье ярко-красного Ferrari. Тетрадь, в которой на последних страницах был набросан профиль Сайнса с его резкими чертами лица и внимательными глазами. Вчера ему казалось, что это конец света. Но сегодня, переспав с этой мыслью, Ландо вдруг почувствовал странный, пьянящий азарт.              «Начни воевать за себя», – сказал ему Карлос.              – Хорошо, – тихо произнес Ландо, спрыгивая с подоконника. – Повоюем.              Учительская находилась на втором этаже административного крыла. Это была территория, куда студенты заходили только в крайнем случае, испытывая священный трепет. Ландо толкнул массивную дверь из матового стекла и переступил порог.              Здесь пахло хорошим кофе, свежей бумагой и полиролью для дерева. Просторное помещение с кожаными диванами и рядами рабочих столов было абсолютно пустым. Если не считать одной фигуры.              Карлос Сайнс сидел за угловым столом у огромного окна. На нем сегодня была темная, почти черная рубашка, идеально подчеркивающая ширину плеч, и, как обычно, рукава были закатаны до локтей, открывая сильные предплечья. Он что-то быстро печатал на ноутбуке, и свет от экрана отражался в его темных глазах.              Услышав звук открывшейся двери, Карлос поднял голову. Его пальцы замерли над клавиатурой.              – Вы заблудились, мистер Норрис? – его голос прозвучал спокойно, но в тишине пустой учительской он показался Ландо слишком громким.              – Нисколько, – Ландо засунул руки в карманы брюк и неспешно направился к его столу. Адреналин, который всегда был для него лучшим топливом, сейчас бурлил в крови, вытесняя остатки страха. – Шарль просил забрать тетради. Он на собрании, а Макс заболел. Видимо, вчерашний ливень оказался для него слишком суровым испытанием.              Карлос откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди. Он не спешил отдавать стопку тетрадей, которая лежала на краю стола. Вместо этого он внимательно, почти сканирующе прошелся взглядом по фигуре подростка.              – Значит, Леклер прислал вместо себя тебя, – медленно произнес Сайнс. В его тоне скользнула легкая насмешка. – Какая неосмотрительность с его стороны. Доверять документы человеку, который не в состоянии уследить даже за собственными вещами.              Ландо почувствовал, как щеки обдает жаром, но он не отвел взгляд. Вместо того чтобы послушно стоять перед столом, как провинившийся ученик, он сделал то, чего не ожидал от себя сам. Он подошел вплотную к массивному деревянному столу учителя, оперся на него руками и легким, пружинистым движением запрыгнул на столешницу, усаживаясь прямо на самый край.              Воздух в учительской мгновенно стал густым.              Карлос замер. Его брови медленно поползли вверх, а глаза сузились. Сидеть на столе преподавателя было вопиющим, немыслимым нарушением субординации в «Сильверстоуне».              – Что ты делаешь? – голос Сайнса упал на октаву, став пугающе тихим.              – Жду тетради, – Ландо беззаботно пожал плечами, болтая ногами в воздухе. Его кеды едва не касались коленей Карлоса. – Вы же сами сказали, что я прячусь и боюсь показать себя. Я решил последовать вашему совету. Больше никаких испуганных зверьков, сэр.              Ландо смотрел прямо в лицо мужчины. В его голосе звучала откровенная, наглая дерзость, но под ней скрывалось нечто иное. Флирт. Тот самый опасный, балансирующий на грани фола флирт, который Ландо не мог контролировать. Он играл с огнем и прекрасно это осознавал.              Карлос медленно подался вперед. Он не попытался прогнать парня со стола. Вместо этого он положил свои ладони на столешницу по обе стороны от бедер Ландо, фактически беря его в кольцо.              – Смелость – это похвально, Ландо, – прошептал Сайнс, и его испанский акцент стал более отчетливым, обволакивающим. Запах сандала ударил Ландо в голову, заставляя пульс участиться. – Но смелость без мозгов – это просто глупость. Ты играешь в игру, правил которой не понимаешь.              – А вы научите меня правилам, – Ландо чуть наклонился вперед, так что расстояние между их лицами сократилось до непозволительного минимума. Он сам не понимал, откуда в нем взялась эта смелость. – Вы же учитель. Это ваша работа.              Взгляд Карлоса стал темным, тягучим. Он смотрел на губы Ландо, затем медленно перевел взгляд на его глаза. В этом взгляде читался тот самый интерес – хищный, оценивающий, который Ландо заметил еще во время первой отработки.              Сайнс усмехнулся. Это была не ледяная маска Матадора, а искренняя, опасная улыбка мужчины, который принял вызов.              – Хорошо, – тихо произнес Карлос. Он убрал одну руку со стола, медленно выдвинул верхний ящик и достал оттуда предмет, от вида которого у Ландо перехватило дыхание.              Это была его тетрадь. Слегка покоробившаяся от вчерашней влаги, но абсолютно целая.              Карлос бросил её на стол рядом с Ландо. Тетрадь была открыта ровно на той странице, где карандашные штрихи складывались в профиль учителя.              – Раз уж мы перешли к урокам, – Карлос провел длинным пальцем по контуру нарисованного лица, и это движение показалось Ландо невероятно интимным. – Могу поставить тебе "отлично" за наблюдательность. Ты неплохо уловил форму носа. Но вот эта линия подбородка... – он поднял глаза на парня. – Ты слишком много времени тратишь на то, чтобы разглядывать меня на уроках, Норрис. Вместо того чтобы слушать.              Ландо сглотнул. Вся его бравада готова была рассыпаться в прах, но он заставил себя удержать зрительный контакт.              – Может быть, вы просто слишком громко... существуете, сэр, – парировал Ландо, чувствуя, как краска заливает шею. – Отвлекаете от глаголов.              – Я отвлекаю тебя? – Карлос наклонился еще ближе. Его голос превратился в бархатный шепот. – Или ты сам ищешь повод отвлечься, потому что боишься признаться себе, чего именно ты хочешь?              – Я хочу забрать тетради Шарля и уйти, – ответил Ландо, но не сдвинулся с места. Наоборот, он непроизвольно подался навстречу теплу, исходящему от тела Карлоса.              – Mientes (Врешь), – Это слово прозвучало не как обвинение, а как констатация факта. – Твои глаза говорят другое. И твое тело говорит другое. Ты сидишь на моем столе, Ландо, и дрожишь. И это не от холода.              Ландо хотел возразить, хотел огрызнуться, но не смог. Карлос был прав. Каждая клеточка его тела реагировала на близость этого мужчины. Он смотрел на губы Сайнса и чувствовал, как внутри скручивается тугая пружина желания, стирая в порошок все его прошлые убеждения о собственной «нормальности».              Карлос поднял руку. Его пальцы, те самые уверенные пальцы, которые вчера так безупречно сжимали руль Ferrari, скользнули по краю столешницы и на мгновение коснулись колена Ландо. Прикосновение было мимолетным, случайным, но оно обожгло парня сквозь ткань брюк.              – Слезай со стола, cabrón (засранец), – мягко, почти ласково произнес Сайнс. – Пока кто-нибудь не вошел и не решил, что мы обсуждаем здесь далеко не сослагательное наклонение.              Ландо судорожно выдохнул. Чары рассеялись, но напряжение осталось висеть в воздухе плотным облаком. Он спрыгнул со стола, едва не потеряв равновесие на ватных ногах.              Карлос взял стопку тетрадей и молча протянул её Ландо. Сверху он положил ту самую тетрадь с рисунком.              – Забери свое искусство, Норрис, – сказал Сайнс, возвращаясь к своему привычному, сдержанному тону. Но в его глазах всё еще плясали темные искры. – И не забудь: сегодня в четыре часа. Ты обещал мне, что выучишь глаголы. Я не люблю, когда нарушают обещания.              Ландо прижал стопку к груди, словно щит.              – Я помню, – бросил он, разворачиваясь к двери. – Можете не сомневаться.              Он вышел из учительской, чувствуя, как по спине стекает капля холодного пота. Сердце билось где-то в горле. Он спровоцировал Матадора. Он сел на его стол, он дерзил ему, и он почти... флиртовал с ним. И Карлос не оттолкнул его. Он принял игру.              Ландо прислонился спиной к прохладной стене коридора, закрывая глаза. Отрицать очевидное больше не было смысла. Война, которую он вел, была не против Карлоса Сайнса. Это была война с самим собой. И Ландо чувствовал, что сегодня вечером в пустом кабинете он потерпит самое сладкое и сокрушительное поражение в своей жизни.              

***

             Стрелка часов над классной доской с тихим щелчком перевалила за 17:00.              Кабинет 304 был залит густым, вязким светом пасмурного вечера. Дождь, который закончился утром, пошёл вновь и превратился в мелкую, нудную морось, которая монотонно царапала оконные стекла. Но Ландо не слышал непогоды. Единственным звуком, который сейчас имел для него значение, был скрип перьевой ручки Карлоса по бумаге.              Ландо сидел за первой партой, уставившись в раскрытую тетрадь. За последние полчаса он не написал ни строчки. Спряжения глаголов превратились в бессмысленный набор букв, которые расплывались перед глазами. Все его существо было сосредоточено на человеке, сидевшем в полутора метрах от него.              После утреннего инцидента в учительской напряжение между ними не просто выросло – оно приобрело физическую плотность. Казалось, если протянуть руку, можно нащупать этот наэлектризованный воздух, готовый взорваться от малейшей искры.              Карлос не произнес ни слова с того момента, как Ландо переступил порог кабинета. Он просто кивнул на парту и уткнулся в проверку тестов. На нем снова была безупречная рубашка, на этот раз темно-бордовая, и этот цвет делал его смуглую кожу еще более контрастной, а взгляд – еще более темным.              Ландо нервно закрутил ручку между пальцами. Тук-тук. Тук-тук. Пластик тихо постукивал по столешнице.              Он хотел реакции. Это молчание убивало его, лишало того адреналинового превосходства, которое он почувствовал утром. В учительской он был победителем, он заставил Матадора играть по своим правилам. А сейчас Карлос снова возвел между ними непробиваемую стену безразличия.              – Вы собираетесь молчать до самого ужина, сэр? – голос Ландо прозвучал хрипло, разорвав тишину класса.              Ручка Карлоса замерла на полуслове. Он не поднял головы, но Ландо увидел, как напряглась линия его челюсти.              – Я собираюсь проверять работы тех студентов, которые действительно хотят учиться, – ровно ответил Сайнс. – А ты должен был закончить упражнение номер восемь еще десять минут назад.              – Я его закончил, – солгал Ландо, захлопывая тетрадь с громким хлопком.              Карлос наконец поднял взгляд. Его глаза были холодными, как лед на дне стакана с виски.              – Открой тетрадь и пиши, Норрис. Не испытывай мое терпение. Оно не безгранично.              – А что будет, когда оно закончится? – Ландо откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Страх где-то глубоко внутри скребся когтями, умоляя остановиться, но демоны азарта уже взяли управление на себя. – Снова заставите меня писать глаголы? Или порвете еще один листок? Это все, на что вы способны?              Воздух в кабинете мгновенно потяжелел.              Карлос медленно, очень медленно отложил перьевую ручку. Звук, с которым она коснулась стола, показался Ландо оглушительным. Сайнс закрыл папку с тестами и сцепил пальцы в замок перед собой.              – Ты забываешься, Ландо, – его голос упал до опасного, рокочущего шепота. – То, что я позволил тебе утреннюю дерзость, не делает нас равными. Ты ученик. Я преподаватель. И ты находишься в моем классе.              – Вы сами сказали мне перестать быть испуганным зверьком, – Ландо подался вперед, опираясь локтями о парту. Его щеки горели. – Вы сказали мне воевать за себя. Так вот он я. Я больше не прячусь за переводами из Гугла.              – И за что же ты воюешь прямо сейчас? – Карлос чуть склонил голову набок. Его взгляд скользнул по лицу Ландо, задержавшись на его губах, а затем снова поднялся к глазам. В этом движении было столько невысказанного, скрытого голода, что у Ландо перехватило дыхание.              – За правду, – выпалил Ландо, хотя сам не до конца понимал, о какой правде идет речь. Он просто хотел разрушить эту стену. Он хотел снова увидеть того Карлоса, который смотрел на него утром – с жаждой, с вызовом. – Вы сидите здесь, строите из себя ледяную статую, правильного Матадора, но мы оба знаем, что это ложь.              – Вот как?              – Да, – Ландо резко встал. Стул с визгом отъехал назад.              Он обошел свою парту и сделал несколько шагов, останавливаясь прямо перед учительским столом. Точно так же, как утром. Только сейчас не было спасительного солнечного света и открытых дверей. Они были одни, запертые в сумерках.              – Мы оба знаем, что вы оставили меня после уроков не из-за испанского, – голос Ландо дрожал, но он не мог остановиться. Слова лились сами собой, разрывая плотину многодневного напряжения. – Я вас бешу. Но при этом вы не можете оторвать от меня взгляд. Я видел, как вы смотрели на меня в машине. Я видел, как вы смотрели на меня сегодня утром.              Карлос замер. Его грудная клетка тяжело вздымалась под бордовой тканью. Он смотрел на Ландо так, словно видел его впервые – или словно собирался разорвать на части.              – Замолчи, – процедил Сайнс сквозь зубы.              – Нет, не замолчу! – Ландо оперся ладонями о край его стола, подаваясь вперед. Расстояние между ними катастрофически сократилось. Запах сандала ударил в ноздри, смешиваясь с запахом озона и дождя. – Признайте это. Вы хотите, чтобы я ошибался. Вы хотите наказывать меня, потому что вам нравится иметь надо мной власть. Вам нравится...              Договорить он не успел.              Терпение Карлоса лопнуло с оглушительным треском.              Он вскочил на ноги так резко, что его массивное кожаное кресло отлетело назад и ударилось о доску. В одну секунду он оказался рядом с Ландо. Сайнс схватил его за предплечья – жестко, стальной хваткой – и одним рывком дернул на себя, одновременно разворачивая.              Мир смазался в одно пятно. Ландо охнул, когда его спина впечаталась в твердый край первой парты.              Карлос шагнул вперед, вторгаясь в его личное пространство полностью, без остатка. Он расставил ноги, прижимая Ландо к парте и зажимая его бедра между своих колен. Ловушка захлопнулась. Теперь Ландо был физически зажат между холодным деревом парты сзади и горячим, твердым телом мужчины спереди.              Ландо судорожно втянул воздух. Все его инстинкты кричали об опасности, но тело парализовало от внезапного, ослепляющего жара. Карлос был так близко, что Ландо чувствовал удары его сердца – быстрые, бешеные.              Сайнс отпустил его предплечья и вместо этого перенес руки на талию Ландо, сжимая её так сильно, что пальцы почти впились сквозь ткань толстовки. Он навис над ним, и его глаза сейчас были абсолютно черными, поглотившими радужку. Маска холодного учителя разбилась вдребезги, обнажив чистую, первобытную ярость пополам с отчаянием.              – Ты не понимаешь, о чем говоришь, щенок, – прорычал Карлос прямо ему в губы. Его испанский акцент стал настолько сильным, что слова почти сливались воедино. – Ты думаешь, это игра? Думаешь, ты можешь дразнить меня, сидеть на моем столе, бросать мне вызовы и уйти безнаказанным?              Ландо задрал подбородок. Его трясло. Все его убеждения о том, что он «нормальный», что ему нравятся девушки, сгорели и превратились в пепел за одну эту секунду, уничтоженные тяжестью чужого тела и этим обжигающим взглядом. Он больше не мог лгать себе. Ему было страшно, но этот страх был слаще любого наркотика.              – Ты играешь с огнем, niño, – прошептал Карлос. В его голосе звучало последнее, отчаянное предупреждение. Предупреждение человека, который чувствует, что сейчас сорвется в пропасть.              Ландо посмотрел на его губы – приоткрытые, тяжело дышащие – и поднял взгляд к черным глазам. Внутри него сорвало все тормоза.              – Так обожги меня, – выдохнул Ландо.              Этот шепот стал спусковым крючком.              Карлос издал низкий, почти звериный рык. Одна его рука метнулась вверх, жестко зарываясь в кудри на затылке Ландо, намертво фиксируя его голову. Вторая рука скользнула по пояснице, вжимая парня в себя с такой силой, что между ними не осталось ни миллиметра свободного пространства.              И он поцеловал его.              Это не было похоже ни на что из того, что Ландо испытывал раньше. В этом поцелуе не было ни нежности, ни предварительных ласок, ни вопросов о согласии. Это был абсолютный, сокрушительный захват власти.              Губы Карлоса обрушились на его губы с яростной, отчаянной силой. Он целовал жестко, властно, сминая рот Ландо, заставляя его приоткрыть губы. Ландо тихо простонал прямо в этот поцелуй – звук, полный шока и внезапного, ослепительного удовольствия. Карлос немедленно воспользовался этим, углубляя поцелуй, вторгаясь своим языком, исследуя, подчиняя.              Вкус Карлоса был терпким – горький эспрессо и сильная, холодная мята. Этот вкус ударил Ландо в голову сильнее алкоголя.              Ландо задыхался. Мужчина подавлял его, физически доминировал над каждой его реакцией. Рука Карлоса на его затылке сжимала волосы почти до боли, не давая отстраниться, а вторая рука гладила спину сквозь одежду, обжигая кожу даже через слои ткани.              Инстинкт самосохранения Ландо окончательно отключился. Его собственные руки, до этого безвольно висевшие вдоль тела, взметнулись вверх. Он вцепился в плечи Карлоса, сминая дорогую бордовую ткань рубашки, притягивая его еще ближе, хотя ближе было уже некуда. Он отвечал на поцелуй так же отчаянно и неумело, отдавая всё то напряжение, которое копилось в нем с первого дня их встречи на парковке.              Карлос изменил угол поцелуя, его зубы прикусили нижнюю губу Ландо, оттягивая её, заставляя парня тихо вскрикнуть от смеси боли и жгучего наслаждения.              – Cabrón... – хрипло выдохнул Сайнс прямо в его приоткрытый рот, и это слово прозвучало как молитва.              Он отпустил израненную губу Ландо и снова накрыл его рот своим, теперь уже двигаясь медленнее, но всё так же глубоко и властно. Каждое движение его губ, каждое прикосновение языка кричало о том, как долго он сдерживал себя. Ландо плавился под этим напором. Он чувствовал, как сильные бедра Карлоса прижимаются к нему, чувствовал очевидное, жесткое доказательство того, что этот поцелуй действует на мужчину так же разрушительно.              Мир сузился до размеров кабинета 304. Исчезла школа, исчезли правила, исчезла разница в возрасте. Остались только запах сандала, жар чужого тела и этот невыносимо острый, сводящий с ума поцелуй.              Когда Карлос наконец оторвался от него, они оба тяжело, прерывисто дышали.              Сайнс не отступил ни на шаг. Он остался стоять вплотную, прижимаясь лбом к кудрявой макушке Ландо. Его грудь тяжело вздымалась, терлась о грудь подростка с каждым вдохом. Пальцы Карлоса всё еще путались в волосах Ландо, но хватка ослабла, превратившись из удерживающей в почти судорожную ласку.              Ландо стоял с закрытыми глазами, вцепившись в предплечья учителя, словно утопающий – в спасательный круг. Его губы горели огнем, распухшие и влажные. В голове была абсолютная пустота, сквозь которую пробивалась только одна, кристально ясная мысль.              Он сдался. Он окончательно, бесповоротно проиграл эту войну.              И он никогда в жизни не чувствовал себя таким живым.              – Ты хоть понимаешь... что ты наделал? – голос Карлоса был хриплым, неузнаваемым. В нем слышалась злость – но теперь это была злость на самого себя.              Он резко отстранился, делая шаг назад, словно обжегшись. Разрыв физического контакта ударил по Ландо ледяной волной. Он пошатнулся, вынужденный опереться о парту, чтобы не упасть на ватных ногах.              Карлос отвернулся. Он провел дрожащей рукой по своим волосам, разрушая идеальную укладку. Его плечи напряглись. Он отошел к окну, поворачиваясь к Ландо спиной и глядя на залитый дождем школьный двор.              В кабинете снова повисла тишина, но теперь она была оглушительной. Она звенела от последствий того, что только что произошло. Рубикон был перейден. Учитель и ученик исчезли в пламени этого срыва, оставив после себя двух людей, которые перешли черту, за которой нет возврата.              Ландо коснулся пальцами своих горящих губ. Он смотрел на широкую спину Карлоса, всё еще чувствуя фантомный вкус мяты и эспрессо. И впервые за эти недели он не хотел бежать. Он хотел, чтобы Карлос снова к нему повернулся.       Тишина в кабинете после того, как Карлос отстранился и отошел к окну, была не просто тяжелой – она казалась густой, как патока. Слышно было лишь торопливое, сбивчивое дыхание их обоих и монотонный стук дождевых капель по стеклу.              Ландо все еще стоял у парты, вцепившись побелевшими пальцами в деревянный край. Его мир, который он так старательно выстраивал все свои семнадцать лет – мир гонок, девчонок, понятных правил и четких траекторий, – только что рухнул, разлетевшись на тысячи осколков. И центром этого разрушения был мужчина, стоявший сейчас к нему спиной.              Губы Ландо горели огнем. Нижняя губа пульсировала от укуса Карлоса, а во рту все еще стоял этот одуряющий, взрослый привкус эспрессо и мяты.              Это был не сон. Это не было его больной фантазией. Сайнс поцеловал его. Жестко. Властно. Так, как целуют, когда теряют контроль. И, что пугало Ландо больше всего, – он ответил на этот поцелуй с такой же отчаянной жаждой.              Взгляд Ландо скользнул по широкой спине учителя. Бордовая ткань рубашки на лопатках Карлоса натянулась, выдавая напряжение каждой мышцы.              Ландо больше не мог выносить этой тишины. Неизвестность душила сильнее, чем страх. Повинуясь инстинкту, который был сильнее разума, он сделал нервный шаг вперед, отрываясь от спасительной парты. Потом еще один.              Он подошел к Сайнсу почти вплотную. От мужчины исходил жар, словно от раскаленного двигателя после долгого заезда.              – Карлос... – хрипло, едва слышно выдохнул Ландо. Впервые он назвал его по имени. Без издевки, без приставки «сэр» или «мистер». Просто имя, которое сейчас казалось самым естественным словом на свете.              Сайнс вздрогнул, словно от удара током. Он резко обернулся. В его темных глазах плескался хаос: ярость, паника и то самое темное, неконтролируемое желание, которое он больше не мог прятать под маской строгого «Матадора».              Мужчина издал глухой, сдавленный звук и, словно сломавшись под тяжестью этого единственного произнесенного имени, снова подался вперед. Его руки метнулись к лицу Ландо, большие пальцы легли на скулы, а ладони обхватили шею, притягивая парня к себе для нового поцелуя, который обещал быть еще более разрушительным. Их губы почти соприкоснулись, дыхание смешалось...              И в этот момент в пустом, гулком коридоре раздались шаги.              Цок. Цок. Цок.              Ритмичный, четкий звук туфель по паркету приближался с пугающей скоростью. А следом за ним раздался бодрый, истинно британский голос, напевающий себе под нос какую-то популярную мелодию.              Карлос и Ландо отскочили друг от друга так резко, словно между ними взорвалась граната.              Глаза Сайнса расширились, зрачки сузились до точек. В одну секунду пелена страсти спала, и на её место обрушилась ледяная, парализующая реальность. Он – преподаватель элитной школы. Ландо – его ученик. То, что они сейчас делали, было не просто нарушением субординации. Это был конец. Конец карьере Карлоса, конец репутации его семьи, конец будущему Ландо.              – ¡Mierda! (Дерьмо!) – выдохнул Карлос.              Он схватил Ландо за плечи – на этот раз без всякой нежности, жестко и панически – и буквально отшвырнул его назад, к его парте.              – Садись! Быстро! – прошипел он, указывая на стул.              Ландо рухнул на свое место, едва не перевернув стул. Сердце билось где-то в горле, перекрывая доступ кислорода. Он схватил ручку дрожащими пальцами и уставился в пустую тетрадь, понимая, что его грудь ходит ходуном, а лицо горит, как после пробежки по пустыне.              Карлос в ту же секунду оказался у своего стола. Он рывком поправил воротник бордовой рубашки, провел руками по волосам, возвращая им привычную безупречность, и схватил красную ручку для проверки тестов, с силой стискивая её пальцами.              Дверная ручка повернулась. Дверь приоткрылась, и в кабинет заглянул мистер Рассел.              Джордж Рассел, преподаватель британской литературы и истории, был воплощением английского порядка. Всегда с иголочки, в идеальном твидовом костюме-тройке, с аккуратной укладкой и проницательным взглядом голубых глаз. Он был дотошен, правилен и являлся неофициальным «глазом и ухом» директора Вольффа во время вечерних дежурств.              – Карлос, дружище, ты еще здесь? – бодро поинтересовался Джордж, делая шаг в кабинет. Его взгляд скользнул по фигуре Сайнса, а затем остановился на Ландо. – О, я вижу, у тебя вечерняя смена. Решил не щадить молодое поколение?              Карлос поднял голову от бумаг. Ландо поразился тому, как быстро Матадор смог надеть свою ледяную маску. Его лицо было спокойным, почти скучающим, только ноздри едва заметно раздувались от тяжелого дыхания, которое он пытался контролировать.              – Добрый вечер, Джордж, – голос Сайнса звучал ровно, с привычным легким акцентом. – Да, некоторые студенты считают, что правила грамматики можно игнорировать. Приходится доказывать обратное.              Джордж прошел чуть вглубь класса. Запах Эрл Грея и легкого одеколона, который он носил, смешался с тяжелым ароматом сандала Карлоса. Рассел внимательно посмотрел на Ландо.              Подросток сидел, ссутулившись над тетрадью. Он чувствовал этот взгляд кожей. Ему казалось, что на его лбу неоновыми буквами написано то, что произошло пять минут назад. Ландо прикусил распухшую нижнюю губу, пытаясь скрыть её за зубами.              – Норрис, верно? – Джордж прищурился. – Новенький из Бристоля. Наслышан о твоем... ярком появлении на парковке. Как тебе наша скромная обитель знаний?              – В... всё отлично, сэр, – прохрипел Ландо, не поднимая глаз. Его голос предательски дрогнул.              Джордж нахмурился, делая еще полшага в сторону парты подростка.              – Ты выглядишь неважно, парень. Красный весь, дышишь тяжело. У нас сейчас ходит этот ужасный вирус... Кто-то из учеников уже слёг. У тебя нет температуры?              Ландо застыл. Если Джордж подойдет ближе, он увидит всё. Увидит покрасневшие, искусанные губы, увидит расширенные зрачки, почувствует запах чужого парфюма, который буквально въелся в толстовку Ландо после того, как Карлос вжимал его в себя.              – Он здоров, Джордж, – голос Карлоса прозвучал как удар хлыста. Резко. Властно. Он отложил красную ручку на стол. – Просто мистер Норрис слишком эмоционально реагирует на свои ошибки в спряжении глаголов. И к тому же, мы уже закончили.              Рассел перевел взгляд обратно на испанца. На секунду в его голубых глазах мелькнуло что-то похожее на подозрение. Он был слишком умен, чтобы не заметить наэлектризованную атмосферу в кабинете, слишком тяжелую для обычного урока. Но безупречная репутация Сайнса и его каменное лицо заставили Джорджа отступить.              – Что ж, не буду вам мешать завершать процесс наказания, – Джордж вежливо улыбнулся, отступая к двери. – Не засиживайся допоздна, Карлос. Школа закрывается через сорок минут. Хорошего вечера, Норрис.              – До свидания, мистер Рассел, – пробормотал Ландо.              Дверь закрылась за Джорджем с мягким щелчком. Шаги начали удаляться по коридору, пока не стихли совсем.              В кабинете снова повисла тишина. Но теперь она была отравлена страхом.              Карлос стоял у своего стола, опираясь на него обеими руками. Его голова была опущена, темные волосы упали на лоб. Он тяжело, со свистом втягивал воздух сквозь зубы, словно задыхался.              Ландо медленно, осторожно поднял взгляд.              – Сэр... – начал он неуверенно. Ему хотелось подойти, хотелось узнать, что это значит. Означает ли этот поцелуй, что война окончена?              – Вон, – слово вылетело из уст Карлоса как пуля. Низко, хрипло и безжалостно.              Ландо вздрогнул.              – Что?              Сайнс резко вскинул голову. В его глазах больше не было ни желания, ни утреннего азарта. Там был только ледяной, первобытный ужас перед тем, что он чуть не натворил, и глухая, черная злость на себя. И на Ландо, который спровоцировал его на этот срыв.              – Ты оглох, Норрис? – прорычал Карлос. Его акцент снова стал жестким, режущим. – Собирай свои вещи и убирайся отсюда. Немедленно.              – Но вы же сами... мы же только что... – Ландо попытался встать, его голос сорвался от обиды. Как он мог так быстро переключиться? Как мог выкидывать его, как нашкодившего пса, после того, что между ними было?              – Замолчи! – Сайнс ударил кулаком по столу с такой силой, что настольная лампа жалобно звякнула. – Ничего не было. Ты понял меня? Ничего. Ты сейчас же выйдешь за эту дверь и забудешь обо всем. Это была ошибка. Абсурд. Если ты хоть слово кому-нибудь пикнешь, я клянусь, я уничтожу твое будущее. Я вышвырну тебя из этой школы быстрее, чем ты успеешь моргнуть.              Слова Карлоса били наотмашь. Больнее, чем любые предыдущие придирки на уроках. Матадор снова надел свою броню, закрывшись за угрозами и властью. Он защищал себя, безжалостно принося в жертву то хрупкое, пугающее, что только что вспыхнуло между ними.              Ландо почувствовал, как к горлу подступает горький, удушливый ком. Обида, стыд и отвержение смешались в токсичный коктейль.              Его использовали и выбросили за пару секунд.              Он молча, резкими, дергаными движениями сгреб свои тетради в рюкзак. Закинул его на плечо, схватил скейтборд. Он не смотрел на Карлоса. Гордость, его единственная защита, снова подняла голову, помогая не расплакаться от унижения прямо здесь.              – Пошли вы к черту, Сайнс, – процедил Ландо сквозь зубы, направляясь к выходу. – Можете не переживать. Я не собираюсь хвастаться тем, что меня целовал психопат.              Он толкнул дверь плечом и вылетел в коридор, не дожидаясь ответа.              Ландо бежал. Он несся по пустым коридорам «Сильверстоуна», не замечая дороги, пролетая мимо старинных портретов и закрытых кабинетов. Ему казалось, что стены школы сужаются, пытаясь раздавить его.              Он выскочил на крыльцо главного корпуса. Дождь все еще моросил, но сейчас холодный осенний воздух стал для него спасением. Ландо жадно вдохнул его, пытаясь выветрить из легких запах сандала, который преследовал его повсюду.              Сбежав по ступенькам, он остановился в тени огромного старого дуба, скрываясь от света фонарей. Только здесь, оказавшись в одиночестве и темноте, он позволил себе остановиться.              Его колотило. Скейтборд выпал из ослабевших пальцев и с грохотом ударился об асфальт.              Ландо прислонился спиной к шершавой коре дерева и медленно сполз вниз, подтягивая колени к груди. Он снова поднял руку и дрожащими пальцами коснулся своих губ.              Они все еще болели. Они горели огнем. Ранка на нижней губе слегка кровоточила, оставляя на пальцах металлический привкус.              И вместе с этой болью к Ландо пришло пугающее, оглушительное осознание.              Оно обрушилось на него тяжестью монолитной плиты, ломая все возведенные баррикады. Вся его агрессия, его саботаж с эссе, его дерзость в учительской, его постоянные провокации... Все это не было желанием победить учителя. Это не было подростковым бунтом.              Это было отчаяние.              Отчаянное, подсознательное желание заставить Карлоса Сайнса заметить его. Прикоснуться к нему.              Ландо закрыл лицо руками, прячась от самого себя.              «Я не нормальный», – эта мысль, которую он гнал от себя все эти недели, теперь звучала в его голове громко и отчетливо. – «Я хочу его. Я хочу этого чертового высокомерного испанца. Я хочу, чтобы он снова меня поцеловал. И мне плевать, что он мужчина. Мне плевать на всё».              Отрицание рассыпалось прахом. Ландо Норрис, гонщик, бунтарь и любимец девчонок в своей старой школе, сидел под дождем и понимал, что влюбился. Влюбился больно, неправильно и катастрофически. В человека, который только что с позором выгнал его, пригрозив сломать ему жизнь.              Коррида закончилась. Матадор нанес свой удар, и бык истекал кровью в темноте парка, понимая, что сам добровольно бросился на шпагу.