«Шелк и тайна». Когда Пенелопа ушла

Огни бала у Фезеррингтонов мерцали с каким-то отчаянным блеском, словно само поместье пыталось смыть позор прошлых скандалов золотом и шелком. Воздух был напоен ароматом ночных цветов и дорогих духов, а музыка оркестра кружила головы гостям. Колин кружил Пенелопу в танце, его улыбка была теплой, а слова о том, что она «особенная», все еще отдавались в ее сердце сладкой болью. Для Пенелопы этот танец с Колином должен был стать триумфом. После того как он разоблачил Джека Фезеррингтона и спас ее семью от краха, его рука на ее талии казалась самым надежным местом во всем Лондоне. Он улыбался ей — той самой открытой, теплой улыбкой, от которой в груди разливалось сладостное тепло. Но внезапно ритм его движений сбился. Взгляд Колина замер на дверном проеме. В дверях зала возникло видение. Таинственная незнакомка в серебристой маске, чье платье казалось сотканным из лунного света. Время словно замедлилось. Она не просто вошла — она привнесла с собой ауру тайны, которая заставила смолкнуть даже самых заядлых сплетниц. Колин совсем сбился с шага. Его взгляд, еще секунду назад прикованный к Пенелопе, заскользил мимо нее. Он видел, как его брат Бенедикт, обычно ироничный и сдержанный, замер, словно пораженный громом, а затем медленно, как во сне, двинулся навстречу незнакомке. Музыка сменилась на тягучий, гипнотический вальс. Параллельно с этими переменами Бенедикт Бриджертон, обычно не терпящий условностей высшего света, сейчас двигался с грацией хищника, настигшего свою добычу. Он едва чувствовал пол под ногами. Девушка в серебре казалась ему не гостьей бала, а видением, сошедшим с его собственных полотен. Колин продолжал вести Пенелопу, но его присутствие стало формальным. Он смотрел через ее плечо, завороженный грацией гостьи. Его зрачки расширились, в них отразилось то же необъяснимое восхищение, которое охватило многих присутствующих в бальном зале. Пен даже показалось, как его рука в ее руке стала чужой. Его глаза больше не искали ее одобрения — они были прикованы к серебряному сиянию в толпе. — Колин? — тихо позвала она, но он лишь рассеянно кивнул. — Боже мой... — прошептал он, едва дыша. — Кто это? Пенелопа сбросила мысленное оцепенение и заставила себя продолжать движение, но ее сердце сжималось до боли. Она не могла не заметить, как Колин вытягивает шею, стараясь не упустить из виду серебристый силуэт, как его мысли улетают прочь от их общего момента. Она была здесь, рядом, в своем лучшем платье, пусть не самом идущем ей по оттенку платье, но для него она снова стала невидимкой. Музыка смолкла. Едва поклонившись, Колин мягко, но решительно отпустил руки Пенелопы. — Прости, Пен, — бросил он, даже не глядя на нее. — Мне нужно... мне нужно убедиться, что Бенедикт не наделает глупостей. Это дама... я обязан узнать кто это. Он ушел, даже не дождавшись ее ответа, оставляя Пенелопу посреди танцующей толпы - одинокий островок в море празднующих людей. Ощущение триумфа сменилось ледяной пустотой. Она увидела, как братья Бриджертоны — два самых дорогих ей человека — теперь вращаются в орбите этой незнакомки, забыв о существовании остального мира. Тем же временем еще один из братьев Бриджертонов – виконт, как мотылек кружил возле другого не менее яркого огонька. Ведь пока в главном зале разыгрывалась новая драма, в саду, вдали от чужих глаз, воздух вибрировал от иного напряжения. Энтони и Кейт стояли друг против друга, тяжело дыша, словно после долгого бега. Спор о чести, долге и обязательствах, который длился долгие месяцы, наконец исчерпал себя, оставив место лишь голым эмоциям. — Я не могу больше бороться с этим, — голос Энтони сорвался, теряя своюобычную властность. — Ты — объект всех моих желаний и причина всех моих мучений. Моя жизнь не имеет смысла, если в ней нет тебя, Кейт. Кейт Шарма, всегда такая сильная и непоколебимая, почувствовала, как по щеке скатилась слеза. — Я ненавижу то, как сильно я люблю тебя, милорд, — прошептала она. — Но я люблю. Больше, чем саму жизнь. Вопреки всему здравому смыслу. В этот момент, среди запаха мокрой травы и ночной прохлады, виконт Бриджертон наконец перестал быть главой рода и стал просто мужчиной, нашедшим свою судьбу. Их поцелуй стал финальным аккордом их личной войны. Тем временем горькое прозренье настигает и Пенелопу, которая вернулась из своих размышлений в реальность душного зала. В этот момент одиночество накрыло ее с головой. Она ощутила внезапный приступ тошноты от собственного бессилия. Обида на Колина трансформировалась в ледяную тревогу. Она огляделась в поисках единственного человека, который мог бы ее понять, и вдруг осознала: Элоизы нигде нет. Элоиза… Они не разговаривали весь вечер. Пенелопа вспомнила их последнюю встречу, странные взгляды подруги и то, как та внезапно исчезла из поля зрения. Ощущение надвигающейся катастрофы накрыло ее с головой. Где Элоиза? Неужели она что-то заподозрила? Пока Колин и Бенедикт пытались разгадать тайну незнакомки, Пенелопа Фезеррингтон поняла, что этот бал, начавшийся как сказка, может закончиться крахом всего, что ей было дорого. Ее любовь ускользала к призраку в маске, а ее дружба, возможно, уже была мертва.

***

— Вы кажетесь мне знакомой, и в то же время я уверен, что никогда не встречал кого-то вроде вас, — негромко произнес Бенедикт, глядя прямо в прорези ее маски. Софи почувствовала, как по коже пробежал мороз. Голос Бенедикта — бархатный и искренний — лишал ее последней воли. Она знала, что здесь она лишь самозванка, горничная в чужих шелках, и каждое мгновение этого танца было украденым. — Возможно, я просто плод вашего воображения, мистер Бриджертон, — тихо ответила она, надеясь, что дрожь в голосе не выдаст её. — Сон, который закончится с последним тактом. — В таком случае я клянусь никогда не просыпаться, — Бенедикт уже собирался притянуть ее чуть ближе, чем позволяли приличия, как вдруг пространство между ними бесцеремонно нарушило веселое хлопанье по плечу. — Бенедикт! Брат, ну нельзя же быть таким эгоистом! — Колин возник рядом с сияющей, почти мальчишеской улыбкой. Его глаза азартно блестели, полностью игнорируя тот факт, что он только что прервал интимный момент. — Ты так вцепился в леди, будто боишься, что она растворится в воздухе. Бенедикт стиснул зубы, его взгляд обещал брату долгую и мучительную расплату. — Колин, сейчас не самое подходящее время... — О, для восхищения прекрасным всегда самое подходящее время! — Колин отвесил Софи изящный, безупречный поклон. — Мадам, мой брат — талантливый художник, но у него есть один изъян: он слишком серьезен, когда видит перед собой совершенство. Я же, Колин Бриджертон, путешественник и скромный третий сын, предлагаю вам немедленно сменить эту душную компанию на нечто более захватывающее. Софи растерянно переводила взгляд с одного брата на другого. Колин так искренне шутил и так обаятельно улыбался, что на мгновение она забыла о своем страхе. — Посмотрите на него, — продолжал Колин, весело подмигивая Софи и кивая на нахмурившегося Бенедикта. — Он же сейчас начнет сравнивать вашу красоту с великими произведеньями и рассуждать о тенях и композиции вашего образа. Настоящее преступление! Там, в саду, вот-вот начнутся фейерверки. Истинное пламя в ночном небе гораздо лучше подходит к вашему серебру, чем эти тусклые свечи. Пойдемте же? Бенедикт, ты ведь не против, если я спасу даму от твоего меланхоличного созерцания? Бенедикт почувствовал укол ревности, совершенно ему несвойственный. Онвидел, как Колин, всегда легкий на подъем и привыкший быть душой компании, пытается очаровать незнакомку своим фирменным юмором. — Она обещала этот танец мне, Колин, — отрезал Бенедикт, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — Танцы созданы для залов, а такие женщины — для прогулок под звездами, — парировал Колин, протягивая руку Софи. — Идемте, мадам? Обещаю, я буду шутить гораздо лучше, чем мой брат молчать. Софи стояла между ними, чувствуя себя центром шторма. Она видела, как в нескольких шагах от них Пенелопа, бледная и покинутая, провожает эту сцену взглядом, полным тихой боли.