«Шелк и тайна». Когда Пенелопа ушла

Ночной сад Фезеррингтонов превратился в театральные подмостки, освещенные разноцветными вспышками китайских фонариков и первыми залпами фейерверков, расцветающих в небе, точно огненные гортензии. В небе расцветали огоньки, окрашивая лица гостей в ядовито-зеленые и кроваво-красные тона. Колин, подхватив Софи под локоть с одной стороны, и Бенедикт, не выпускавший ее руки с другой, вышли на широкую террасу, за которой толпились джентльмены из клуба «Уайтс». Он шел по правую руку от Софи, чувствуя, как сердце колотится в ритме, который он не мог заглушить. Он жаждал тишины. Бенедикт хотел спросить её о том, почему в её глазах он видит отражение своей собственной тоски. Между братьями буквально искрило напряжение. — Бенедикт, ты так смотришь на леди, будто боишься, что она растворится в воздухе при первой же возможности— Колин мягко улыбнулся. — Мой брат всегда был склонен к излишнему драматизму. Он видит в женщинах вдохновение, в то время как нужно просто наслаждаться сиянием. Софи коротко кивнула. Она чувствовала себя пойманной птицей. Каждый смешок Колина, каждая попытка Бенедикта перехватить ее взгляд заставляли ее сердце колотиться о ребра. Она была здесь самозванкой, горничной в чужих кружевах, стоящей между двумя самыми завидными холостяками Англии. Колин, разгоряченный вином и адреналином, после разоблачении лорда Фезеррингтона, чувствовал себя героем романа, а присутствие рядом женщины, которая затмила всех признанных красавиц сезона, все это подогревало его азарт. Он весело приветствовал проходящих мимо лордов, подшучивал над братом и казалось бы ничего не предвещало беды. Возле мраморного фонтана их окружила компания лордов к ним присоединилась группа джентльменов — приятелей Колина по клубу, которые уже успели изрядно приложиться к пуншу. Один из них, лорд Файф, с издевкой кивнул в сторону бальной залы: — Бриджертон, ты сегодня превзошел сам себя! Мы уж, грешным делом, подумали, что ты всерьез решил заняться устройством судьбы маленькой Фезеррингтон, раз так усердно кружил ее в танце, что мы почти поверили в скорую помолвку. Колин издал резкий, пренебрежительный смешок, который больно полоснул по воздуху. В его глазах вспыхнул странный, жестокий огонек — желание утвердиться в глазах сверстников за счет той, кто всегда была рядом. — Помолвка? С Пенелопой? — он насмешливо вскинул брови, глядя прямо на Софи, словно ища ее одобрения. — Друзья, вы, должно быть, перебрали пунша, раз вы решили, что у меня настолько поменялся рассудок. Одно дело — проявлять джентльменскую доброту к соседке, и совсем другое — видеть в ней женщину. Она даже в самых смелых мечтах не могу представить, чтобы я ухаживал за кем-то вроде нее. Она… просто Пен, живущая в мире дешевых женских романов и светских сплетен. Я танцевал с ней лишь из жалости, чтобы она не чувствовала себя совсем уж брошенной на собственном балу. Мужчины разразились хохотом. Софи вздрогнула и попыталась не реагировать на эту неожиданную жестокость. — Верно сказано, Бриджертон! — поддакнул Файф. — Эта девчонка в желтом напоминает мне назойливую канарейку, которая только и делает, что чирикает чужие секреты, не имея собственного мнения и души. Софи, скрытая за маской, слушала всё это с легкой полуулыбкой. В ее глазах не было ни капли сочувствия к той, о ком они говорили. Пенелопа Фезеррингтон? Для Софи это было просто имя одной из тех богатых дурнушек, чье место она так отчаянно хотела занять. Она чувствовала, как внутри нее растет торжество: эти влиятельные мужчины, эти золотые мальчики Лондона, унижают одну из своих, чтобы возвысить её — простую служанку в чужом платье. — Колин, это было лишним, — отчеканил Бенедикт, прерывая смех компании и пытаясь хоть каплю вразумить брата. – Будьте разумнее! — О, милорды, вы слишком суровы к бедной девушке, — кокетливо пропела Софи, прикрываясь веером, чтобы скрыть отсутствие искренности. — Хотя, признаться, я всегда считала, что чрезмерное увлечение романами портит цвет лица. Но давайте не будем о скучном. Вы обещали мне огни в небе, которые затмят блеск моих глаз. Неужели вы лгали? Она не знала ни Пенелопу, ни ее семью, и ей было глубоко плевать на их чувства. Сейчас она разыгрывала партию своей жизни, пытаясь понять, кто из братьев окажется более выгодной партией: эмоциональный Бенедикт или этот дерзкий, богатый Колин. Бенедикт, собиравшийся ответить колкостью на грубые замечания брата, внезапно осекся. Ветер качнул ветви живой изгороди, и за мраморной статуей Флоры он заметил резкое движение. Ярко-лимонный край шелка — слишком приметный, чтобы ошибиться — на мгновение мелькнул в тени и тут же скрылся. До его ушей донесся звук, который заставил его сердце пропустить удар. Это не был просто вздох. Это был приглушенный, рвущийся из самой глубины души всхлип — звук человека, чей мир только что рухнул в одночасье. Бенедикт посмотрел на смеющегося брата, на самодовольную красавицу в серебре, и внезапно почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. — Колин... прекрати, — тихо и холодно произнес Бенедикт, хватая брата за плечо так сильно, что тот едва не выронил бокал, он хотел как следует отчитать его, но голос потонул в первом оглушительном залпе фейерверка, который расцвел в небе над их головами кроваво-красным цветом. — Что с тобой? Я же просто шучу! — Колин недоуменно вскинул брови, всё еще улыбаясь гостям. — Да брось, Пен не обиделась бы на мои замечания, она ведь знает, что я... Бенедикт уже не слушал. Он смотрел на темную аллею, где скрылась Пенелопа, и на Софи, которая теперь смотрела на Колина с явным интересом. В этот момент до него пришло осознание, что его брат совершил нечто непоправимое. — Ты подлец, Колин, — почти беззвучно произнес Бенедикт, и в его тоне было столько презрения, что Колин наконец осекся. — Ты даже не представляешь, насколько это низко. — О, неужели я задел твою тонкую художественную натуру? Брось, Бен! Не будь таким занудой. Мы здесь ради фейерверков и красоты, а не ради утешения старых дев. Смотрите! — Колин все еще улыбался, указывая в небо, где взорвался огромный золотой шар Софи прикрыла улыбку ладонью. — Я просто констатирую факт. Пенелопа — это... всего лишь Пен. Она не женщина, она декорация.

***

Пенелопа бежала. Она не видела фейерверков, они лишь больно били по глазам вспышками света. Слова Колина — те самые, которые он произнес с такой легкостью, — клеймом выжигались в ее сознании. «Не женщина». «Танец из жалости». Она не заметила, как вбежала в дом через боковую дверь, стремясь только к одному — спрятаться. Но в коридоре, ведущем к личным покоям, ее ждало последнее испытание этого вечера. Два главных столпа жизни Пенелопы Фезеррингтон — любовь к Колину и дружба с Элоизой — рухнули в одну-единственную ночь.