Ближе к сердцу

К счастью, от помощи с переносом многочисленных даров до двери Сильва снова не отказался, а оказавшись под дверью, Бонд затоптался с ноги на ногу. — Мне ужасно неудобно, но выпитый чай дает о себе знать… — Заходи уже, — усмехнулся Сильва. — Туалет справа. Когда он вышел, Сильва строго уставился на него. — Мистер Бонд, — сухо заявил он, словно и не перешел сегодня с Бондом на куда более неформальный уровень общения. — Если я предложу вам остаться на ужин, подразумевая, что мы именно что поедим вместе, вы сможете удерживать себя в рамках приличий? — Да, — поспешил заверить его Бонд. — Как вы смотрите на мясо, приготовленное вчера, если оно лежало в холодильнике? — Из твоих рук я съем все! Сильва хмыкнул. — Не так быстро, мистер Бонд, — почти пропел он. — Не так быстро. Придется подождать. — Я могу чем-то помочь? Вот так Бонд и оказался на кухне. Не то чтобы он обожал резать лук — но любоваться, как Сильва, закатав рукава рубашки и надев фартук, чистит от шкурки и режет помидоры, было вполне достойной наградой за такие труды. Разговор естественным образом перекинулся на относительно безопасную тему любимых продуктов и их сочетания, а оттуда плавно перескочил на кухни разных стран. Сильва, колдуя над плитой, возмущался, что часть продуктов, к которым он привык в Гонконге, здесь вообще не достать, и Бонд пообещал, что если ближайшая миссия занесет его куда-нибудь поюжнее, он постарается добыть искомое. Рис с овощами и курицей получился отлично — не слишком остро, не слишком жирно, и что курица приготовлена не только что, догадаться, не зная, было бы невозможно. Сильва разлил по бокалам вино, и вечер стал еще более приятным. Как не старайся не торопиться, а вкусная еда все равно заканчивается быстро, да и бутылка вина за беседой подошла к концу. По всем правилам приличия, раз уж вечер не имел продолжения, пора было прощаться, как бы сильно Бонду не хотелось остаться. — Это был просто невероятный вечер! — искренне сказал он, поднимаясь. — К сожалению, мне уже пора! — К насколько сильному сожалению, Джеймс? — промурлыкал Сильва, и сердце Бонда забилось быстрее. — Просто неимоверному! — Мы не договорили в прошлый раз, Джеймс. Сейчас ты в состоянии адекватно воспринимать информацию? — Да. — Опираясь на устойчивость своей психики, ты можешь, конечно, лично для себя психические и давно зажившие физические травмы основанием для каких-либо ограничений не считать, а вот я, видимо, устроен несколько уязвимее и уж не обессудь, ориентироваться буду на свои ощущения, а не на твои. Сильва не опустил глаза — но его голос стал совершенно пустым. Глядя на бесстрастное лицо Бонда, он немного успокоился, не увидев там жалости или вины, которые сейчас были бы совершенно неуместны. — Я не буду вдаваться в подробности, тут важнее последствия. Если для тебя принципиально, чтобы я был снизу, мы не договоримся. Я люблю быть сверху, но если ты считаешь односторонний проникающий секс несправедливым, мы можем обойтись вообще без него. Я не переношу, когда мне сжимают мошонку, кроме того, мне надо контролировать весь процесс. Не надо меня резко хватать и все такое. Это не самые удобные ограничения, Джеймс, и я прекрасно пойму, если тебя это не устроит, и не стану на тебя за это обижаться. — Мы можем заниматься оральным сексом и тебя можно осторожно трогать, если это не мошонка? — деловито уточнил Бонд. — А если я задену ее случайно, лаская член? — Если это легкое поверхностное касание — ничего страшного. Мне главное, чтобы ты ее целенаправленно не лапал. — А задницу можно? — Сверху да, но глубже не лезь. Кто первый в душ? — Я, если ты не против. И в душе, и поджидая в спальне Сильву, Джеймс напряженно думал — нет, не о себе, не о том, каким он оказался придурком, об этом сейчас думать было нецелесообразно. Он не беспокоился и о том, что должно было произойти в этой постели дальше. Да, ограничения были не самыми удобными, а его опыт с мужчинами довольно ограниченным — но он не экзамен сдавать пришел, а взаимное влечение и желание способны были сгладить и куда более щекотливую ситуацию. Собственной несдержанности он тоже не боялся — терпкая горьковатая нежность, словно засевшая под ложечкой после завуалированного признания Сильвы в том, что с ним случилось, была сильнее давно накопившейся неудовлетворенной страсти. Бонд не особо удивился, поняв, что Родригеса, с его-то кошачьей грацией и какой-то вызывающей, провоцирующей сексуальностью, насиловали в плену и что он не до конца справился с последствиями. Его скорее поразило, что довериться он почему-то рискнул именно ему, несмотря на все соперничество между ними и грубые выходки, которые Бонд себе позволял в последнее время. Джеймс знал, конечно, что нравится Сильве — но у него сегодня хватило ума облапать беднягу за интимные места, удерживая силой, что для травмированного человека само по себе должно было стать огромным красным флагом, независимо от симпатий. Мазохиста Сильва особо не напоминал, несмотря на свою привязанность к М. Что-то тут было не так. Впрочем, все лишние мысли вылетели у него из головы, когда принявший наконец душ Сильва вплыл в спальню и дразняще-неторопливо начал освобождать свое тело от халата. Под халатом, правда, обнаружились черные боксеры, но в целом излишней стеснительностью несчастный травматик определенно не страдал — гордо поворачивался, демонстрируя, что невыигрышных сторон не имеет, и прямо-таки расцветал под восхищенным взглядом Бонда. Наброситься на него, значит, не смей, а он так и будет тут своими прелестями издалека крутить? — Подойди, — властно, но не грубо потребовал Бонд. Сильва вальяжно подошел к кровати и оперся на нее коленом, вызывающе глядя на Джеймса. Он был хорош, зараза, и прекрасно знал об этом. Сложен отлично, плечи широченные, ноги длинные, ягодицы округлые, было за что подержаться, но ничего лишнего при этом не наблюдалось, не перекачанный, но крупные мышцы отчетливо выделялись. При свете бра видно было только шрам на правой ноге, видимо, большую часть шрамов от пыток Сильва свел, и Бонд понимал его лучше, чем кто бы то ни было. Дело было вовсе не в эстетике. Он и сам свел сетку шрамов с мошонки, устав натыкаться в постели на жалостливые взгляды, а уж тем более объяснять менее тактичным людям, а что же такое ужасное с ним приключилось и насколько это было больно. Бонд приподнялся на кровати и потянул Сильву к себе. Они целовались чувственно и неторопливо, и настойчивее был Сильва, которому не надо было излишне осторожничать. Бонд выждал, пока он немного привыкнет к его объятиям и впился ему в шею, всасывая кожу с энтузиазмом вампира. Такая шикарная шея не могла быть дана человеку просто так, она просто обязана была быть чувствительной! Сильва сильнее откинул голову назад и сдавленно застонал. *** Серенькое зимнее утро наступило быстро. Заснули они очень поздно, но Бонд все равно проснулся в половину восьмого, а снова уснуть не смог. Когда он осторожно встал с постели, Сильва приоткрыл один глаз, убедился, что все в порядке, и мгновенно отключился снова. Джеймс даже немного ему позавидовал, а может, и не немного — у него самого способность быстро засыпать снова с возрастом практически отвалилась. Немного полюбовавшись на сладко спящего растрепанного Сильву, Бонд умылся и перебазировался на кухню, провел там ревизию довольно скудных припасов, нашел муку, яйца, немного молока и треть пачки джема и решил, что ближе к тому моменту, как Сильва проснется, приготовит блинчики. Эти небольшие хлопоты немного отвлекли его от беспокойства по довольно тривиальному поводу. Сильва появился, когда тесто подходило к концу, и тут же стащил с тарелки блинчик. Длинные передние пряди волос были закручены на макушке резинкой в забавную гульку. — Тебе идет! — Это чтобы не намокли при умывании, — хмыкнул Сильва и снова потянулся за блинчиком. — Куда! — возмутился Бонд. — Чашки доставай! После завтрака разомлевший Сильва пожаловался: — Ты слишком вкусно готовишь! Я так объелся, что мне теперь лень идти в тир! Но я обещал! — Надо дать тебе хороший стимул, — ухмыльнулся Джеймс. — Ужин тоже с меня! Сильва нахмурился и явно начал подбирать ответ поязвительнее. Разумеется, он был в своем праве — Бонд и эту-то ночь получил скорее измором, наверное, проще было уже согласиться на разок, чем бесконечно его отшивать. Кажется, это было все. — Ну, на ужин хотелось бы чего-то полегче, — выдал вдруг Сильва, и Джеймс не без труда вышел из своего тоскливого ступора. Казалось бы — теперь можно было перестать беспокоиться, но первоночальные сомнения Сильвы в целесообразности продолжения их отношений были очевидны. О чувствах Бонд говорить не любил. Не было ничего более омерзительного и жалкого, чем заунывные докапывания вроде «А почему ты все-таки согласился в итоге, ты же явно сомневался?» Пока Сильва наводил красоту и перебирал рубашки, Джеймс машинально бросил взгляд на заправленую кровать и вдруг заметил там знакомые уши Повторюшки, спрятаного от случайных взглядов между стеной и подушкой. Он уже приготовился было отпустить шутку про постельные предпочтения Сильвы, но тут же вспомнил слова М. и как порозовел тогда Сильва, утверждая, что держит игрушку на груди, чтобы она не испортилась. Сильва слишком резко обернулся, когда Бонд подошел к нему, замер на долю секунды, когда оказался у него в объятиях, и с тихим выдохом расслабился. Самое дорогое действительно стоило почаще держать ближе к сердцу.