Не просто четырнадцатое февраля

      Раньше он любил День Святого Валентина. Раньше всё было иначе. Сейчас это просто четырнадцатое февраля.       Два года назад этот день начался с букета цветов, поцелуев и объятий в тишине спальни, пока дети спят, а закончился очередным признанием в любви и сексом. Год назад он еще пытался делать вид, что они вместе. Поздравлял пока ещё жену, так же дарил цветы и говорил, что любит. В ответ — улыбка, благодарность и очередная ссора.       Дима помнит день, когда сорвался. Катя уехала с подругой в отпуск, а он сидел в уютной квартире, смотрел на их фотографию и понимал — ничего уже не спасти. Возврата к прошлому не будет. В тот день он собрал вещи и уехал. Жене написал сообщение.       Трусливо? Возможно. Честно? Да. Дальше тянуть было невозможно — пока ещё они не возненавидели друг друга. Сейчас, пока они ещё могут остаться друзьями. Хотя бы ради детей.       — Останься. Мы ещё можем всё спасти. — При встрече Катя смотрит с мольбой. — Дим, мы семья. У нас двое детей.       — Так будет лучше. — В этой квартире он теперь чувствует себя чужим. — В первую очередь для детей. Для нас тоже — мы с тобой ещё можем сохранить лицо, стать счастливыми. Не вместе.       — Пожалуйста. Я люблю тебя.       — Не надо.       Он хотел бы отзеркалить признание, но раньше Дима никогда не врал Кате и сейчас не собирается начинать.       — Ты меня разлюбил? — Во взгляде жены мелькает понимание. — У тебя кто-то есть?       — Нет. У меня никого нет.       Равнодушие. Он понимает, что на смену любви пришло именно оно. Катя — близкий человек, мать его детей, но она больше не его жизнь.       — Не уходи. — Она поднимается с кресла, подходит к нему и, опустившись на пол, сжимает его руку своими тоненькими ладошками. — Прошу.       — Нет. Не пытайся меня переубедить.       Дима встаёт, идёт к двери.       — Неужели ты готов всё разрушить? — Он молчит и Катя выбегает следом. — Если ты сейчас уйдёшь… Я никогда тебя не прощу.       — Иди нахуй.

***

      Об этих словах он пожалеет ещё не раз. Попросит прощения.       Пожалеет, лёжа в клинике, когда Катя привозила детей. Пожалеет во время очередной встречи — они ведь друзья, все окружающие в это верят, абсолютно все. Пожалеет на свой день рождения — жена (он никак не привыкнет добавлять слово «бывшая») поздравит, выложит пост, в котором, наверное, это ему только кажется, Дима чувствует её обиду.       Сколько ещё таких мелочей, звоночков от которых трясутся руки. Попытки признаться в причинах развода хотя бы себе заканчиваются очередным срывом.       Дима готов признаваться только в одном — помогают справиться с проблемами только дети и работа. О том, кто ещё помогает, он предпочитает даже не думать.       На интервью Иды он с улыбкой отвечает на вопросы, смеётся, говоря о кризисе среднего возраста.       — По парням ты видишь, что кого-то тоже долбанул этот кризис среднего возраста?       — Да, безусловно, конечно. Один думает, что он чемпион мира по паделу. — Ида смеётся, зрители прекрасно понимают, о ком идёт речь, а он точно знает — нужно продолжать, иначе опять скажут, что Дима Позов всё время говорит только о Серёже Матвиенко. — Ну, да. Второй решил, что он марафонец. У них, наверное, в голове, что в психушке лежал я, а они проработанные. — Галич хлопает, зрители смеются — вроде получилось. — Я ещё больше тебе скажу — моё увлечение единственное безопасное.       На вопросы про Катю он отвечает, что они друзья, что, возможно, когда-то решат, что хотят встретить старость вместе. На вопрос про то, любит ли он её, отвечает с улыбкой: «Может быть».       Жена (бывшая, Дима, бывшая) после выхода шоу пишет, что он жестокий. Он согласен и в очередной раз просит прощения.       Пора признать, что Катю он не любит. Вернее любит, но именно как женщину подарившую ему самое главное в его жизни — Тео и Савину.       «В какой момент безграничная любовь к ней сменилась привязанностью, благодарностью? Или на смену одной любви пришла другая?»       Другая любовь… Та в которой он не решается признаться даже себе.       Новая волна интереса к разводу вспыхивает после интервью Кати… Дима смотрит внимательно… Не комментирует. Не отвечает любопытным. Не отвечает друзьям. Больно понимать, что он разрушил свой брак.       Новый год, отдых с детьми. Воспоминания о том, что было год назад, о закончившихся отношениях. Ощущения, что он снова скатывается в депрессию. Двенадцатого февраля махнув рукой на работу, на премию Импрокома он идет с Катей и друзьями на хоккей.       — С днем рождения! — Поцелуй в щеку, благодарная улыбка в ответ на подарок. — Прости меня за все.       — Давно уже простила. Мы друзья.       Друзья. Он вообще не уверен, что у него остались друзья которым он нужен.

***

      Это четырнадцатое февраля он встречает в одиночестве. Курит на балконе. Едет в офис и понимает — сегодня и здесь тихо.       Дима снова достает электронку, отходит к окну и…       — Блять…       — Матвиенко, ты серьезно?       Сережа умудряется зацепиться курткой за ручку, в попытке освободить руку запутаться и упасть прямо к его ногам. Глядя на копающегося друга нельзя оставаться серьезным.       — Блять, да вроде же другая ручка раньше была.       — Года три назад. — Дима протягивает руку, тянет Сережу вверх помогая встать. — Давай с курткой помогу.       — Спасибо. А где все остальные? Я ведь не так сильно опоздал.       — Смотря куда. Сегодня ведь нет съемок.       — В смысле? А какое сегодня число?       — Четырнадцатое.       — Твою мать… — Сережа хлопает по карманам. — Где мой телефон? Поз, я его не доставал?       — Чего ты такой рассеянный сегодня? В куртке посмотри. — Дима протягивает снятую с Матвиенко куртку.       — Нормальный я. — Телефон находится в одном из карманов. — Так, цветы нужно заказать. Девочки любят цветы, да?       — Ага. — Улыбка с его лица сходит. — Все девочки любят цветы. Розы закажи — твои куколки такое любят.       — Не слишком банально? Кате ты ведь не розы заказывал.       — Кате…       — Прости. Забыл.       — Нормально все. — Электронка не помогает, а курить в офисе сигареты нельзя. — Я выйду.       «Все хорошо. Он ничего не имел ввиду. Это же Матвиенко — он сначала думает, а потом говорит. И это хорошо. Арс анализирует происходящее и иногда выдает слишком правильные версии происходящего.»       — Ты обиделся? — Матвиенко вслед за ним идет к лифту. — Позов, ну не обижайся — я ляпнул не подумав.       — Серег, я не обиделся — курить хочу. Нормальные сигареты, а не эту дрянь.       — Ты много куришь когда тебе плохо.       — С чего ты это взял?       — Заметил, что чаще всего ты бегаешь курить когда что-то неприятное происходит в твоей жизни. Когда отец заболел ты курил постоянно. Когда разводился с Катей. А вот в психушке ты это делал от скуки.       — С каких пор ты стал таким внимательным? — Хочется добавить ко мне, но Дима прикусывает язык.       — Ты мой друг.       Снова это слово. Дима сжимает кулаки в карманах.       — Друг. В последнее время я слишком часто слышу это слово от окружающих.       — Разве это плохо? — Матвиенко вместе с ним заходит в лифт. — Хорошо когда у тебя много друзей.       — Плохо когда это слово ты слышишь от любимого человека.       — Катя? Дим, вы позавчера провели вечер вместе и она сказала, что ты ее друг, да? Ты ее еще любишь?       Он молчит. У курилки достает сигареты, зажигалку, затягивается.       — Был такой разговор. Это же правильно остаться друзьями после развода?       — Ты никогда не говорил почему вы развелись. Хочешь поговорим об этом?       — Ты не мой психолог, Сереж.       — Причем здесь эти шарлатаны? — Диме все еще смешно от отношения Матвиенко к психологии. — Просто поболтаем.       — Спасибо, но я не хочу. — Уж с Сережей об этом говорить он точно не будет.       — Зря. Я идеальный собеседник — завтра забуду все, что ты говорил.       — Твои отмазки с плохой памятью больше не работают — напомнить как ты обыграл всех в последнем сезоне «Тейбл Тайм»?       — Случайность. — Матвиенко чуть морщится от сигаретного дыма. — Можно я спрошу?       — Спрашивай.       — Я только вчера посмотрел интервью Кати. «Чужие письма». — Дима прекрасно понимает о чем будет вопрос. — Ты действительно ее послал? Почему, Поз? Сам уехал, сам инициировал развод.       — Сам. Уехал, послал, подал на развод. Это правильная последовательность.       — Почему? Ты любишь Катю, она любит тебя. — Матвиенко вздыхает. — Идеальная пара, вроде.       — Вроде. Я устал изображать ту самую идеальную пару. Устал от ссор и скандалов. Надоело врать самому себе, понимаешь? Мы последние полгода ругались постоянно. Мы ссорились, не разговаривали неделями, потом мирились. Неделя перемирия и новый срыв. — Дима не замечает, что говорит все громче. — Эти эмоциональные качели кого угодно могут свести с ума. Раньше я смеялся, говорил ей, что люблю ссоры — ведь помирившись мы занимались невероятным сексом. А теперь… Сереж, я не помню когда мы последний раз занимались любовью. Когда целовались… Не перед камерой.       — Мне жаль.       — А мне нет. Веришь?       — Неа. — Сережа забирает у него сигарету, выкидывает и тянет ко входу. — Ты жалеешь, но сейчас делаешь вид, что тебе все равно. Давай, Позов, включай свой гениальный мозг и начинай решать эту проблему. Сейчас мы вдвоем сядем, поговорим и придумаем как вернуть тебе счастливый брак.       — Не хочу. — Он в лифте прислоняется к стене. — Ничего не хочу с ней. Никакого брака, никакой любви.       — Я тебя не узнаю.       Сережа так же тянет его в офис, бросает их куртки на кресло и опускается на диван. Рядом с ним, слишком близко.       — Я сам себя не узнаю. — Он не планировал открываться перед Матвиенко, но тот каким-то образом за полчаса добрался до подробностей которые психолог вытаскивал несколько месяцев. — Я устал от этого брака, он в последнее время душил меня, словно туго затянутый ошейник.       — Если не хочешь возврата к прежнему, не хочешь возвращать Катю — поехали со мной сегодня? Вечером мы едем на классную вечеринку. Там полно девчонок. Если вы с Катей так давно не занимались сексом…       — Не все к этому сводится. — Дима опускает голову. Зря он надеялся, что его откровенность Сережа поймет правильно. — Я не хочу случайного секса, не хочу спать с кем попало.       — Поз, есть кто-то конкретный? — Нет, не зря. Главную мысль он вычленяет верно. — Ты не просто ушел от нее, а к кому-то?       — Нет. Я ушел к себе. Серег, давай забудем об этом разговоре. — Сидеть рядом с Матвиенко и обсуждать свою личную жизнь — тот еще аттракцион. — Я поеду домой, а ты вали к очередной куколке.       — Опять ты с этими куколками.       — Когда заведешь кого-то старше двадцати я запомню ее имя. — Сомнительно, что такое произойдет.       — Поз… — Сережа обрывает себя на полуслове. Вместо этого он обнимает Диму за плечи и прижимает к себе. Не дает двинуться, отстраниться. — Мы друзья. Я рядом. Если тебе будет плохо, одиноко — ты можешь позвонить мне в любое время и я сразу к тебе приеду. Захочешь поговорить — просто позвони.       Он всегда смеялся над «маленьковостью» Сережи. Говорил о том какие у него маленькие ручки, какие короткие пальчики. Почему же сейчас ощущение, что эти крохотные ручки полностью закрыли его от всех бед и проблем? Почему эти руки вызывают давно забытые желания. Даже лежа рядом с женой (бывшей, Дима) после долгих месяцев воздержания он не испытывал таких желаний. Такая реакция на Сережу и его прикосновения в последнее время стала привычной, хотя Дима и не хочет себе в этом признаваться.       — Спасибо. — Ему действительно лучше уйти, если он не хочет позора, не хочет чтобы Матвиенко понял, что еще немного… — Мне действительно лучше уехать домой. Пока?       Сережа убирает руки, сидит с задумчивым видом пока он надевает куртку. А потом поднимает глаза и смотрит на него непривычно серьезным взглядом.       — Пока. — Привычное пожатие руки Матвиенко превращает в новое объятие. Притягивает к себе. Шепчет тихо, прямо в ухо, обдает дыханием от чего по спине бегут мурашки. — Я далеко не дурачок, Дима. Не делай того о чем пожалеешь. Я рядом.       Он сбегает. Позорно и трусливо сбегает чтобы Сережа не понял почему у него так странно топорщатся штаны. Не понял, что Поз возбудился от привычных дружеских прикосновений. Не узнал того в чем Дима Позов боится признаться самому себе — он влюблен в Сергея Матвиенко.