.

​Утро в «Зеленом секторе» не принесло облегчения. Оно наступило внезапно: фиолетовое небо просто выцвело до состояния мутного, белесого стекла. Искусственное солнце не грело, оно лишь обливало лагерь холодным, безжизненным светом, обнажая осунувшиеся лица и пустые глаза людей. ​Шун, казалось, постарел за одну ночь на десять лет. Возможно даже больше. Его голос охрип, но властные нотки превратились в сухую, ломкую ярость. Как будто мир ему был не чужд. Он разделил остатки группы на три отряда. Поиски Арки официально прекратились ночью — тишина леса красноречиво говорила о том, что искать живых уже нет смысла. Теперь единственной целью был выход. ​К удивлению многих, Шун не стал забирать Разми в свою группу. Возможно, он больше не мог выносить её присутствия, напоминавшего о его бессилии, а возможно, его подозрения достигли той точки, когда он предпочитал наблюдать за ней издалека. Разми оказалась в отряде с Зени и Катлетой. ​— Держитесь ближе, — пробасил Зени, крепче сжимая рукоять своего молота. — И смотрите под ноги. В этом месте даже трава кажется слишком острой. ​Они шли к южной стене. Путь был изнурительным не из-за расстояния, а из-за гнетущей атмосферы. Лес по-прежнему хранил стерильное молчание. Ни шелеста, ни писка — только звук их собственного тяжелого дыхания и шорох подошв по идеально подстриженному дерну. Катлета шла, вцепившись в рукав куртки Зени, её глаза постоянно метались между стволами деревьев. Она вздрагивала от каждой тени, и Разми знала почему: Катлета чувствовала то же, что и она — Марли где-то рядом. Его имя пульсировало в голове Разми, как незаживающая рана. ​Наконец, сквозь густую зелень проступила серая громада. Южная стена. Такая же монолитная, такая же равнодушная, как и все остальные. ​— Ищите любые неровности! — скомандовал Зени, хотя в его голосе не было уверенности. — Выступы, щели...что угодно! Главное чтобы открылось. ​Они разошлись вдоль стены. Разми медленно вела ладонью по камню, чувствуя его неприятную, почти живую теплоту. Она вспоминала записи деда, искала те самые «языки» камня, но Южная стена молчала. Она была глухой. ​Они нашли несколько узких тропинок, которые вели в тупики или просто обрывались у корней деревьев, словно их проложили только для того, чтобы запутать незваных гостей. Надежда таяла с каждым шагом, пока Катлета, зашедшая за особо густое сплетение кустарника, не вскрикнула. ​— Зени! Разми! Сюда! Скорее! ​Они бросились на её зов, продираясь сквозь жесткие листья. То, что они увидели, заставило их замереть. ​У самого подножия стены, скрытое за каскадом вьющихся растений, которые выглядели куда более дикими, чем остальной лес, стояло строение. Это были развалины. ​Старые, выветренные камни, которые когда-то были стенами небольшого домика или наблюдательного пункта. Почерневшие от времени балки крыши провалились внутрь, а дверной проем напоминал разинутый в немом крике рот. Развалины густо заросли темным, почти черным мхом, который медленно пожирал остатки человеческого жилья. ​— Что это?.. — прошептала Катлета, пятясь назад. — Здесь... здесь кто-то жил? До нас? ​Разми сделала шаг вперед, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Это строение не было частью «идеального» дизайна Марли. Оно выглядело как опухоль на теле этого вылизанного мира. ​— Это не похоже на Оплот, — заметил Зени, осторожно заглядывая внутрь через пролом в стене. — Другой камень. Другая кладка. Мы такое не используем. ​Разми подошла к самому порогу. У неё возникло странное, пугающее чувство узнавания. Под слоем мха на дверном косяке она заметила глубокие царапины. Это не были следы когтей зверя. Это были буквы. Кривые, вырезанные в спешке и отчаянии, они складывались в слова, которые заставили Разми похолодеть: ​«и не оставит нас он умирать, взгляд остр и губы жгут.». ​— Разми, не ходи туда, — голос Зени дрогнул. ​Но она уже не слушала. Она вошла внутрь развалин. Внутри пахло не лесом, а старой бумагой и тленом. Посреди комнаты лежал перевернутый стол, а в углу, под грудой обломков, белело что-то круглое. ​Разми наклонилась и отбросила кусок гнилого дерева. На неё пустыми глазницами смотрел человеческий череп. Он был идеально чистым, без единого следа гниения, словно его отполировали тысячи невидимых рук. Рядом с ним, зажатая в костяшках пальцев, лежала записная книжка в кожаном переплете — точно такая же, как у её деда. ​— Мы не первые, — выдохнула Разми, оборачиваясь к Зени и Катлете, которые застыли в дверях. — И, кажется, Шун знал об этом. ​В этот момент снаружи раздался странный, ритмичный звук. Похожий на аплодисменты. ​Разми резко обернулась. В дверном проеме, прислонившись к косяку, стоял Марли. На его губах играла та самая ленивая, издевательская улыбка. ​— Поздравляю, — произнес он, и в его глазах цвета карамели вспыхнуло опасное любопытство. — Вы нашли «архив». Обычно до этой стадии доживают немногие. Хотя. Они не доходят даже до этого сектора.. ​Зени вскинул молот, закрывая собой девушек, но Марли даже не шелохнулся. Он смотрел только на Разми. ​— Ну что, художница? Хочешь узнать, как закончилась сказка того, чей череп ты сейчас так нежно рассматриваешь? Его взгляд был холоден. Марли заметил как руки Зени сжались на рукояти молока и теперь его взгляд был прикован к мужчине. Глаза Марли на мгновение вспыхнули азартным огнем. Вид наставленного на него тяжелого молота не вызвал у него и тени страха — лишь легкое, почти брезгливое удивление. ​— Отойди от них! — взревел Зени. ​Кузнец, чей гнев пересилил инстинкт самосохранения, рванулся вперед. Молот, способный крошить гранит, со свистом рассек воздух. Удар был сокрушительным, способным раздробить грудную клетку любому человеку, но Марли не был обычным человеком. В последнюю секунду он сместился — плавно, без лишних усилий, словно заранее знал траекторию движения стали. ​Молот врезался в трухлявый дверной косяк, подняв облако вековой пыли. Пока Зени пытался вернуть инерцию тяжелому орудию, Марли уже оказался сбоку. В его руке, словно из ниоткуда, появилось нечто короткое, черное и массивное — то ли металлическая рукоять, то ли часть какого-то инструмента. ​Короткий, точный удар в основание черепа — и всё было кончено. Зени отправлен в сон. ​Он даже не вскрикнул. Его огромное тело обмякло, молот с глухим стуком упал в пыль, а сам кузнец рухнул ничком у ног Марли, мгновенно потеряв сознание. ​— Зени! Нет! — истошно закричала Катлета. Она бросилась к нему, закрывая своим телом, её рыдания эхом отразились от стен древних развалин. ​Марли оставался пугающе спокоен. Он даже не взглянул на рыдающую девушку. Убрав свое оружие обратно в складки технологичной куртки, он медленно, хищным шагом направился к Разми. Та стояла у стены, сжимая в руках найденный дневник, её сердце колотилось о ребра, как обезумевший метроном. ​Он подошел вплотную. Разми чувствовала исходящий от него холод, запах озона и какой-то стерильной чистоты. Марли не ударил её. Вместо этого он молча перехватил её правую руку. Его пальцы были сухими и горячими. Словно он работал с деревом или все время держал что-то тяжелое.. ​Разми попыталась вырваться, но он держал крепко, неумолимо поднося её ладонь к своему лицу. С почти благоговейным видом он прижал её пальцы к своей щеке, слегка склонив голову набок. В этот момент он выглядел как преданный, ласковый щенок, ищущий тепла, но в глубине его карамельных глаз по-прежнему мерцала пустота бездны. ​— Чувствуешь? — прошептал он, и его голос был мягче шелка. — Я ведь тоже из плоти и крови, Разми. Несмотря на всё, что ты обо мне думаешь. Я тоже человек...душенька. ​Его кожа была гладкой, почти идеальной, но это прикосновение вызвало у Разми лишь приступ тошноты. Вся нежность, которую он имитировал, была пропитана ложью и чудовищной мощью в этих скулах. ​— Ты — чудовище, — выплюнула она. ​Собрав все силы, Разми резко выдернула руку и наотмашь ударила его по той самой щеке, которой он только что касался. Звучный хлопок пощечины хлестнул по тишине развалин. ​Марли отшатнулся. Его голова дернулась в сторону, на бледной коже мгновенно проступил красный след от её пальцев. Он замер. Тишина стала звенящей. Разми отступила назад, пока её спина не уперлась в холодный камень Стены, готовая к тому, что сейчас он просто убьет её. ​Марли медленно повернул лицо обратно к ней. Он коснулся кончиками пальцев горящей щеки, и на его губах внезапно расплылась широкая, искренняя и от того еще более жуткая улыбка. ​— Острая... — прошептал он, и в его глазах вспыхнуло нечто, похожее на истинное восхищение. — Знаешь, а ведь именно поэтому ты всё еще жива. Только ты в этом стаде овец и козлов умеешь по настоящему бадаться. ​Он шагнул вперед, сокращая дистанцию, пока между ними не осталось и ладони пространства. ​— Но помни: если ты еще раз поднимешь на меня руку, я заставлю ту плаксивую девчонку съесть пальцы своего кузнеца. Мы ведь не хотим лишнего шума, правда? ​Воздух в развалинах, пропитанный пылью веков и запахом озона, внезапно всколыхнулся от резкого, гортанного звука. Снаружи, со стороны густого леса, раздался пронзительный сигнал рожна — тревожный, хриплый зов, который Шун использовал только в исключительных случаях. Эхо прокатилось по изумрудным рядам деревьев, рикошетом ударило в серый гранит Стены и ворвалось в заросший мхом дверной проем. ​Марли замер. Его голова чуть дернулась в сторону звука, словно он прислушивался к вибрациям воздуха. Улыбка не сошла с его лица, но в карамельных глазах мгновенно погасло напускное восхищение, сменившись холодной, расчетливой пустотой механизма, переходящего в режим ожидания. ​— Твой пастух слишком громко кричит, — прошептал он, едва шевеля губами. — Ему не терпится узнать, что за этой стеной нет ничего, кроме бесконечности? ​Разми моргнула, и в этот краткий миг ей показалось, что реальность подернулась дымкой. Когда она снова открыла глаза, пространство перед ней было пустым. Марли не ушел, не убежал — он просто перестал быть. Лишь едва заметный вихрь пыли в луче мертвого света и медленно бледнеющий отпечаток её пальцев на его щеке свидетельствовали о том, что он здесь был. ​— Зени! Пожалуйста, очнись! — всхлип Катлеты заставил Разми окончательно прийти в себя. ​В дверном проеме показалась высокая, сутулая фигура. Это был не Шун. Гамшут вошел в здание бесшумно, словно он сам был частью этих древних теней. Его обсидиановые глаза мгновенно оценили обстановку: лежащий без сознания кузнец, дрожащая Катлета и Разми, прижатая к стене с лицом, на котором читался застывший крик. ​Гамшут не задавал вопросов. Он не спрашивал, кто это сделал или куда делся враг. Его молчание было тяжелым, понимающим и пугающим одновременно. Он подошел к Зени, присел рядом и коротким, точным движением проверил пульс на шее гиганта. Убедившись, что тот жив, Гамшут рывком поднял его, закидывая мощную руку кузнеца себе на плечи. ​— Идем, — его голос прозвучал низко, почти утробно. — Шун стягивает всех к перевалу. Он взбешен. ​Катлета вскочила, вытирая слезы рукавом, и бросилась помогать Гамшуту поддерживать Зени с другой стороны. Разми стояла неподвижно, всё еще чувствуя на коже ладони фантомное тепло щеки Марли. ​— Разми, — Гамшут обернулся у самого выхода. В его взгляде промелькнуло предупреждение. — Спрячь то, что ты нашла. И вытри лицо. Шун не должен видеть правду раньше времени. ​Разми лихорадочно запихнула найденный дневник за пояс, прикрывая его свитером и пледом. Она последовала за ними, стараясь не оглядываться на череп в углу. ​Когда они вышли к лагерю у подножия холма, который называли «перевалом», их встретил хаос. Шун метался между палатками, его лицо было багровым от ярости и напряжения. Увидев возвращающуюся группу и обмякшее тело Зени, он бросился к ним, сжимая в руке сигнальный рожон. ​— Где вас черти носили?! — взревел Глава Гильдии. — Мы обыскали весь северный квадрат! Почему Зени в таком состоянии? На вас напали? ​Гамшут, не замедляя шага, бросил короткий взгляд на Разми, словно передавая ей право слова, но сам ответил первым: — Обвал в руинах. Старая балка. Зени принял удар на себя, чтобы прикрыть девок. ​Шун подозрительно прищурился, переводя взгляд с Гамшута на Разми. Его ноздри раздувались. — Руины? Там есть строения? Почему я узнаю об этом только сейчас? ​Разми почувствовала, как под свитером чешется кожа от близости мертвого дневника. Ей нужно было говорить, и говорить убедительно. — Там... там всё развалилось, Шун, — её голос дрожал, но на этот раз ей не нужно было играть. — Мы искали выход, зашли в старый дом, и потолок просто рухнул. Мы едва выбрались. ​Катлета, всё еще всхлипывая, кивнула, подтверждая ложь. Она была слишком напугана Марли, чтобы даже заикнуться о его существовании. ​Шун долго смотрел на Разми, словно пытаясь прожечь её взглядом. — Арси погиб, Арка исчезла, теперь мой лучший кузнец выведен из строя, — процедил он сквозь зубы. — Мы теряем людей быстрее, чем находим ответы. А вопросов. Все больше! Завтра на рассвете мы выступаем к центру сектора. Хватит искать стены. Мы пойдем туда, откуда исходит этот проклятый фиолетовый свет. ​Он развернулся, указывая рукой на новый луч, и ушел, выкрикивая приказы остальным. Лагерь зашевелился, готовясь к ночевке в состоянии осады. ​Разми присела у небольшого костра, подальше от всех. Она осторожно вытащила дневник, который нашла в развалинах. Книжка была старой, её страницы слиплись от сырости и времени. Она открыла первую страницу и почувствовала, как дыхание перехватило. ​На пожелтевшем листе был изображен набросок — точный, детальный, сделанный твердой рукой мастера. На нем был изображен Марли. Точно такая же куртка, те же карамельные глаза, та же издевательская полуулыбка. Под портретом стояла дата, которая заставила мир Разми окончательно рухнуть: Проект 49, 2300 год. ​Двести лет назад. ​Марли не просто «не отсюда». Он был здесь всегда. Он был частью этого леса, когда дед Разми еще даже не родился. И он не постарел ни на день? Она не верила в это. Он был проектом. Его создали для убийств? Для мучения? Как куклу который управляли? ​Разми подняла глаза на темнеющую чащу леса. Где-то там, среди идеально симметричных деревьев, Марли наблюдал за ними, забавляясь тем, как они пытаются спастись из клетки, ключи от которой он съел десятилетия назад. ​— Ты не главный, — прошептала она, сжимая в руке холодный корешок дневника. — Ты — кукла, которая слишком долго сиделана своем месте в театре теней...