В этом году тоже

«Детка, у тебя всё хорошо?» Вокс раздражённо смахнул сообщение Вельвет. Через пару секунд, злобно громыхнув посудой, открыл мессенджер и отправил короткое: «Да». Что тут объяснять? Они не поймут. Глубокий вдох — и выдох. То, что Вокс заработался до белого шума на мониторе и чуть не пропустил нужную дату, ещё не значило, что всё потеряно. Кастрюля, сотейник, формочки, какао-порошок. Фоном поймал нужную волну: эфир вот-вот должен был начаться. И он не заставил себя долго ждать. «Добрый вечер, дорогие слушатели! Вы слушаете шестьдесят шесть и шесть FM. Располагайтесь поудобнее, наливайте чаю, виски или водки — мы начинаем!». — Кто мы? Кто мы-то? — проворчал Вокс, встряхивая сотейник с медленно тающим какао-маслом. — У тебя размножение парнокопытных личностей в твоей дурацкой оленьей башке? Вообще-то, Вокс и сам говорил о себе во множественном числе, выходя в эфир, — но за Воксом стояла собственноручно выстроенная империя, в то время как Аластор заперся в своей башне из слоновой кости гордо и одиноко. Это раздражало до зубовного скрежета. Почему Вокс до сих пор продолжал следить за его эфирами с мазохистическим упорством — вопрос, оставшийся без ответа. Мягкий баритон со старомодным трансатлантическим акцентом продолжал тем временем литься из динамиков. «…в восточном квартале частично перекрыто движение из-за масштабных разрушений — надёжные источники сообщают, что погром устроили новоприбывшие грешники в рамках борьбы за территорию. Станет ли кто-то из них новой преступной звездой в Пентаграм-сити? Готов спорить, узнаем уже очень скоро. А теперь к погоде. Тучки-оручки на северной границе…» — Да ёб твою мать, Аластор, всё это уже было в вечерних новостях! — столовая ложка какао гневно полетела в кастрюльку. — Не понимаю, кто вообще твоя аудитория. Наверно, одни имбецилы с задержкой в развитии. «О, и чуть не забыл самое главное! На носу День святого Валентина. Надеюсь, вы уже приготовили свои самые трогательные знаки внимания для тех, кто вам дорог. Скажу вам по секрету…» Голос понизился до заговорщицкого шёпота. Вокс застыл с ложкой в руке — по загривку мягкой россыпью электрических брызг побежали мурашки. «…каждый год в этот день я получаю коробку конфет от некого тайного поклонника. Поддержит ли он традицию в этом году? Как интригующе!» — Твоими, сука, стараниями об этом секрете весь ад знает. Неторопливые джазовые мотивы ознаменовали начало музыкальной вставки, которой заканчивалась каждая радиопередача. Вокс вздохнул и отключился: такое дерьмо он, конечно, не слушал. Шоколад остывал в формочках. Вокс видел уже сейчас, что это самое ужасное его изделие за все годы. Перемешанная впопыхах смесь застывала неравномерно — то тут, то там всплывали пузырьки воздуха, кое-где масса вылезла за края формы. Будет не очень эстетично, но, наверное, съедобно. Пока хорошо бы прибрать учинённый бардак на кухне, к которой Вокс обычно не подходил на пушечный выстрел: ни к чему обслуживающему персоналу узнавать ещё больше секретов. Секретов. Слово, словно долька лимона на языке, заставило скривиться. Да, Вокс хотел бы выпустить Аластору кишки и да, он также хотел приготовить ему шоколад. Вокс не видел в этом противоречий. Он был многогранной личностью. А ещё Вокс привык потакать своим желаниям и душевным порывам. Знать об этом кому-то, кроме него, было совершенно не обязательно. Поэтому вернулся он без каких-либо объяснений, игнорируя поднятую бровь Вельвет и внимательный взгляд Валентино поверх очков. Они не поймут. В конце концов, он и сам не до конца понимал.

* * *

Наутро застывшие конфеты выглядели отвратительно. К неровной форме и кратерам от пузырей прибавился белый налёт — кажется, это значило, что шоколад перегрели, но времени разбираться уже не было. Выковыряв конфеты из форм и покидав их в коробку, Вокс сунул свой свёрток в груду неприоритетной исходящей корреспонденции ВоксТек. Курьер выгрузит весь этот ворох на почте, где он смешается с десятками и сотнями других писем и коробок. На этой — стояло лишь имя получателя. Отправитель приказал Итану никого не пускать в кабинет, чтобы вздремнуть в обеденный перерыв хотя бы полчаса. День тянулся бесконечно — бумаги, деловые переговоры, внутренние организационные вопросы. Давно привычная рутина не давалась Воксу с таким скрипом. Рабочие задачи он решал одну за другой с мрачным отчаянием — нужно же было успеть к вечернему эфиру, который он всеми фибрами души ненавидел. И вот наконец Вокс запер дверь, закрыл жалюзи. Плеснул в стакан виски — он заслужил — и устало вытянулся в кресле. «Добрый вечер, дорогие слушатели! Вот и настал самый романтичный день в году. Надеюсь, вы, как и я, кожей чувствуете пропитавшие воздух миазмы любви и взаимного притяжения!» Вокс принюхался. Пахло исходящей от него же лёгкой изоляционной гарью. Вельвет давно говорила, что с таким графиком он буквально выгорит, но Вокс не слушал. В любом случае, на миазмы любви походило слабо. «Поздравляю тех из вас, кто проводит этот вечер в компании своей половинки. Остальным соболезную. Хаха! Шучу, конечно же». — Пошёл в жопу, — процедил Вокс, залпом опрокидывая в себя стакан, и сразу же налил ещё. Без ударной дозы этот эфир не вынести. «Вам, наверное, любопытно, одарил ли мой тайный поклонник меня знаком внимания и в этом году». — Никому это не интересно. «Спешу удовлетворить ваше любопытство: коробка конфет снова у меня в руках!» Вокс выдохнул, обмякнув в кресле ещё сильнее. Всё-таки почтовая служба успела. «Должен отметить, что подарок в этом году особенный». Вокс напрягся снова. «Не уверен, что когда-либо в своей жизни видел настолько уродливые конфеты. Клянусь, вид их настолько отвратный, что способен заставить ваших малышей плакать, молоко киснуть а цветы на клумбах — увядать». Кристаллик льда скрипнул на зубах. «Возможно, и начинка в этот раз особенная? Что же в ней? Цианид калия? Снотворное? Слабительное?» — Ага, конечно, всё и сразу, — опустевший во второй раз стакан с громким стуком опустился на столешницу. «Узнаю через минуту-две, когда продегустирую. Рискованная затея! Не так страшно умереть во второй раз, но оставить эфир без бессменного ведущего — большая потеря. Если я пропаду на время, знайте, что…» — Жри злоебучий шоколад, говна ты кусок! — взвился Вокс, бессильно потрясая в воздухе кулаком. «Но вкус… очень даже приемлемый. Дорогой тайный поклонник! Если слушаешь мою передачу — прими моё искреннее un grand merci». Вокс сморгнул — медленно. Сжатые пальцы так же медленно разжались. Вся злость и усталость куда-то испарились, как у разъярённого пса, которого потрепали за ухом в нужном месте. Заиграла композиция из репертуара ревущих двадцатых. Вокс хотел было выключить, а потом махнул рукой. Пусть себе. Не так уж и плохо. Город затихал, бутылка понемногу пустела. История повторится — через год, принесёт с собой странное удовлетворение — как всегда. На целый год можно забыть о какао-масле и правильной температуре нагрева. И бережно хранить записанную на материнскую плату благодарность. Искреннюю, неискреннюю — какая, к чёрту, разница. Главное — ему.