Любовь по вызову

Весь день Хенджин занимался тем, что составлял упражнения и связки для новой группы, сославшись на необходимость работать, хотя на самом деле у него был выходной. Он просто оттягивал время, опасаясь оставаться с Минхо один на один, боясь новых неудобных разговоров. Демон, кажется, все понял и не мешал, просто тихо занимался своими делами, не попадаясь на глаза, пока вечер не ворвался в спальню запахом кофе, и звуком шагов. Слишком легких, чтобы принадлежать кому-то из знакомых, уверенных, чтобы быть случайными, и слишком чужих, чтобы Хван мог спокойно лежать и делать вид, что ничего не изменилось. Он сел на кровати, чувствуя, как одеяло сползает с плеч, обнажая кожу, покрытую мурашками от холода, который просачивался сквозь щели в окнах, несмотря на все попытки современных стеклопакетов сохранить тепло внутри помещения. Где-то на кухне звякнула чашка, потом еще одна, и Хенджин понял, что медлить больше нельзя: тысячелетний демон осваивается на кухне, и это пугало гораздо сильнее, чем любые мысли о предстоящем вечере. Хван спустил ноги с кровати, нащупывая тапочки, которые услужливо стояли ровно там, где он их оставил, хотя внутренний голос подсказывал, что Минхо наверняка уже успел их переставить, потому что они стояли не параллельно, а под каким-то особенным, только ему ведомым углом. Вздохнув с обреченностью человека, который уже смирился с тем, что его личное пространство больше ему не принадлежит, Хенджин накинул халат поверх остальной одежды и поплелся в ванную, надеясь, что процедуры помогут собрать разбегающиеся мысли. Парень открыл кран с холодной водой и плеснул себе в лицо несколько раз, чувствуя, как ледяные капли скатываются по шее за воротник. Умывание заняло больше времени, чем обычно, потому что парень наносил пенку для умывания круговыми движениями, смывал ее теплой водой, потом снова умывался холодной, чтобы закрыть поры, потом протер лицо новым тонером, внимательно вчитываясь в состав на флаконе, вспоминая слова Минхо о нарушенном гидролипидном барьере и о том, что ретинол нельзя совмещать с витамином С. Нанося увлажняющий крем, он особенно тщательно массировал скулы, пытаясь напитать предательское шелушение, которое демон заметил с первого взгляда, хотя сам Хенджин клялся, что его нет. Волосы потребовали еще больше внимания. Хван стоял перед зеркалом, вооружившись расческой с редкими зубьями, и пытался приручить непослушные пряди, которые топорщились и отказывались ложиться ровно, несмотря на все усилия. Он смачивал их водой, приглаживал ладонями, зачесывал назад, потом на бок, пробовал сделать пробор посередине, сбоку, и каждый вариант казался недостаточно идеальным для того, чтобы выйти на улицу, где будут составлять мнение по одному только внешнему виду. — Ты уже двадцать минут смотришь на себя, — раздалось за спиной и Хенджин вздрогнул, едва не уронив расческу в раковину. Минхо стоял там же, где и утром, но на этот раз не предпринимал попыток что-то переставить, хотя скользнул взглядом по беспорядку, который устроил брюнет. — Я не смотрю на себя, — возразил Хван, отворачиваясь обратно к зеркалу и продолжая приглаживать пряди. — Я привожу себя в порядок. Это разные вещи. — Ты рассматриваешь свое отражение, — констатировал демон, делая шаг в ванную и останавливаясь ровно на границе, которую Хенджин очертил как «достаточно близко, чтобы чувствовать дискомфорт, но недостаточно, чтобы выгнать». — Ты смотришь на себя уже двадцать три минуты. Я засекал. За это время ты ни разу не улыбнулся, не расслабил мышцы лица, не отвел взгляд дольше, чем на три секунды. Ты ищешь недостатки. — Я не ищу недостатки, — Хван говорил в зеркало, обращаясь скорее к своему отражению, чем к стоящему сзади демону. — Я проверяю, все ли в порядке. — С твоим лицом все в порядке, — произнес Минхо. — Абсолютно. Кожа чистая, поры сужены, отечность минимальная, учитывая количество выпитого вчера вина и недостаток сна. Шелушение на скулах почти незаметно. Волосы уложены ровно настолько, насколько это возможно при их структуре. — При их структуре, — отозвался Хенджин, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Ты хочешь сказать, они плохие? — Я хочу сказать, они сожжены твоими прошлыми попытками быть тем, кем ты не являешься. Блондином, — демон пожал плечами, наблюдая за этой реакцией с легким недоумением. — Это борьба с реальностью. Бессмысленная трата энергии. Им нужен тщательный уход с полноценным питанием, тебе нужно подобрать хорошую маску. — У меня уже есть маска, — Хван отложил расческу и провел ладонями по волосам, зачесывая их снова и уже не спрашивая откуда демон знает о его окрашивании. — Я просто хочу, чтобы они выглядели нормально. — Нормально для кого? Для прохожих на улице? Для тех, кто будет смотреть на тебя и оценивать, достоин ли ты их внимания? Хенджин замер, чувствуя, как слова демона попадают точно в цель, вскрывая то, о чем он сам старался не думать, пряча глубоко внутри, под слоями самоиронии и напускного равнодушия. — Ты говорил, что устал от того, что люди видят только твое лицо, — продолжил Минхо, делая еще один шаг вперед и оказываясь почти вплотную за спиной Хвана. — Что ты хочешь, чтобы кто-то разглядел твою душу, а не обертку. А сейчас ты стоишь перед зеркалом и тратишь полчаса на то, чтобы эта обертка выглядела идеально. Это противоречие. — Это не противоречие, — Хенджин смотрел на их отражения в зеркале. — Я не хочу, чтобы на меня смотрели только из-за лица. Но это не значит, что я могу выйти на улицу непричесанным, немытым, в старом растянутом свитере и с мешками под глазами. — Почему? — Потому что... — Хван запнулся, пытаясь сформулировать то, что всегда казалось очевидным, само собой разумеющимся, не требующим объяснений. — Потому что так не принято. Первое впечатление имеет значение. Если я буду выглядеть неряшливо, никто не захочет узнать, что у меня внутри. — Ты сам себя загнал в ловушку, — Минхо говорил тихо и от этого его слова проникали глубже, находили потайные ходы, о которых Хенджин даже не подозревал. — Ты боишься, что люди не увидят тебя настоящего из-за твоей внешности. Но ты же сам делаешь все, чтобы эта внешность была безупречной. Ты сам заставляешь их смотреть только на нее. Хенджин молчал, потому что возразить было нечего. Демон, проживший тысячу двести лет, снова оказался прав, вскрыв тот гнойник, который Хван носил в себе годами. — Я не знаю, как по-другому, — сказал он обреченно. — Я всегда так делал. С детства. Мама говорила: «Ты красивый, это твое преимущество, пользуйся им». В школе говорили: «Такой красивый, наверное, еще и умный?» На работе говорят: «Ты же понимаешь, что тебя снимают из-за твоего лица». Я привык, что это первое, что видят. И я привык следить за этим, контролировать, улучшать. Потому что если я перестану, если я хоть на секунду расслаблюсь и позволю себе быть обычным, неидеальным, то что тогда останется? — Ты, — просто ответил Минхо. — Останешься ты. Со своей душой, страхами, надеждами, с той пустотой внутри, которую ты так старательно взращивал, и с тем теплом, которое ты так тщательно прячешь. Тот самый настоящий, которого ты боишься показать и которого отчаянно хочешь, чтобы кто-то увидел. Хенджин чувствовал, как глаза начинает жечь. Не от слез, нет, он давно разучился плакать по вечерам перед зеркалом, особенно когда за спиной стоит существо, которое видит его насквозь и не отворачивается. — Ты обещал, — вдруг сказал Минхо, меняя тему с той резкостью, на которую способны только существа, живущие вне человеческой логики и социальных условностей. — Сказал, что заплетешь мне волосы. Хенджин моргнул, выныривая из омута самокопания, и посмотрел на демона. Тот стоял, распустив свои огненные пряди, которые тяжелыми волнами спускались до пояса, и в его черных глазах читалось ожидание, почти трогательное, если не знать, что перед тобой существо, способное пробивать дыры в ткани мироздания. — Сейчас? — уточнил Хван, все еще не до конца понимая, как они перескочили с экзистенциальных вопросов на прическу. — Ты умылся. Ты нанес свои тринадцать банок. Ты двадцать минут сражался с волосами. Сейчас подходящее время. Хенджин вздохнул, и в этом вздохе смешалось все: усталость от недосыпа, смирение перед абсурдностью происходящего и чувство, которое возникало всякий раз, когда Минхо говорил что-то человеческое, противоречащее пугающей сущности. — Ладно, — сказал он, выходя из ванной и направляясь в спальню. — Пошли. Только возьми стул. Вон тот, у окна. Минхо двинулся к указанному предмету мебели, но вместо того, чтобы поставить его посередине комнаты, как предполагал Хенджин, просто замер в ожидании, вопросительно глядя на Хвана. Парень сел на него и махнул рукой, подзывая демона. — Мне тоже нужно сесть? — тот сделал шаг вперед и прежде, чем Хван успел сообразить, что происходит, оказался сидящим у него на коленях. — Я готов. Заплетай. Хенджин замер, чувствуя вес чужого тела на своих бедрах, запах, который, кажется, исходил от его волос: древесный, сладковатый, с едва уловимой ноткой дыма. Сердце пропустило удар, потом еще один, потом забилось где-то в горле, перекрывая дыхание и лишая способности связно мыслить. — Ты... — выдохнул он, чувствуя, как щеки заливает румянец. — Ты зачем на колени сел? — Разве ты не этого хотел? — Минхо смотрел на него с недоумением, не понимая, в чем проблема. — Ты сел, я сижу. Все условия соблюдены. — Я имел в виду, что я сяду на стул, а ты сядешь на пол, — Хенджин говорил медленно, борясь с нарастающим желанием рвать на себе волосы. — На пол? — Минхо сморщил нос, выражая крайнюю степень неодобрения. — Холодно. И пыльно. У тебя под стулом давно не мыто. — У меня под стулом мыто позавчера, — автоматически возразил Хван, хотя понятия не имел, когда в последний раз убирался. — И вообще, не важно. Слезай. Серьезно. Так неудобно. — Мне удобно, — демон даже не пошевелился, продолжая сидеть на нем. — Я тяжелый? Я могу уменьшить свою массу. Это несложно, энергии почти не требует. — Не надо ничего уменьшать! — Хенджин чувствовал, что еще немного, и он окончательно потеряет контроль над ситуацией. — Просто... слезь. Пожалуйста. Я серьезно. Минхо посмотрел на него долгим, изучающим взглядом, в котором читалось что-то очень похожее на разочарование, но все же поднялся, переместился на пол, усевшись прямо перед стулом, скрестив ноги и выпрямив спину с идеальной осанкой, доступной только существам, не знающим, что такое боли в пояснице. — Так лучше? — спросил он, не оборачиваясь. — Лучше, — выдохнул Хенджин, беря в руки расческу и осторожно проводя ей по огненным прядям. Волосы Минхо были мягкими, шелковистыми, они струились сквозь пальцы, переливаясь всеми оттенками от темно-рыжего у корней до почти золотистого на концах. Хенджин разделил их на две части, стараясь, чтобы пробор получился ровным, и начал заплетать тонкие косички у самых висков. — Ты делаешь это очень осторожно, — заметил демон, сидя неподвижно и лишь слегка поворачивая голову, когда Хван просил чуть наклониться. — Словно боишься сделать больно. — Я и не хочу сделать больно, — Хенджин сосредоточенно плел, стараясь, чтобы пряди ложились ровно, чтобы косички получались одинаковыми и каждая следующая петля не затягивала предыдущую слишком туго. — Волосы же живые. Если дергать, они выпадают. — У демонов они не выпадают, — спокойно сообщил Минхо. — Вообще. Никогда. Я могу их вырвать с корнем, и они вырастут заново за несколько минут. Это особенность нашей физиологии. — Все равно, — Хенджин продолжал плести, не обращая внимания на эту информацию. — Я не буду дергать. Он заплел первую косичку до конца, закрепил ее маленькой резинкой, и принялся за вторую, работая с той же тщательностью, с какой наносил свои тринадцать банок. — Ты когда-нибудь делал это раньше? — спросил демон, когда вторая косичка была готова и Хенджин собирал оставшиеся волосы в высокий хвост, соединяя его с заплетенными прядями. — Сестре, — ответил Хван, не задумываясь. — В детстве. Она младше, у нее были длинные волосы, мама вечно на работе, вот я и заплетал. Сначала коряво, потом научился. Она говорила, что у меня получается лучше, чем в парикмахерской. — Ты хороший брат. — Не знаю, — Хенджин затянул резинку, расправил хвост, уложил косички так, чтобы они смотрелись естественно, и отстранился, любуясь результатом. — Мы редко видимся. Она в Пусане, я в Сеуле. Работа, дела, вечно некогда. Но я люблю ее. Очень. Минхо поднялся с пола и подошел к зеркалу, рассматривая свою новую прическу со всех сторон. — Красиво, — сказал он просто, и в этом слове не было кокетства, только констатация факта. — Мне нравится. Спасибо. — Не за что, — Хенджин отвел взгляд. — Теперь одевайся. Нам выходить. Он подошел к шкафу и долго перебирал вешалки, пытаясь найти что-то подходящее для демона. Свитер у Минхо уже был, джинсы тоже, но на улице минус семь, ветер, и без верхней одежды даже тысячелетнее существо рискует если не замерзнуть, то хотя бы привлечь ненужное внимание. — Вот, — Хван извлек из глубины шкафа черное пальто прямого кроя, которое сам носил редко, потому что оно казалось ему слишком строгим для повседневной жизни. — Примерь. Должно подойти. Минхо вдел руки в рукава, и пальто село на него почти идеально, только в плечах было чуть широковато, но это ему даже шло. — Твое? — спросил демон, разглядывая себя в зеркале. — Мое, — подтвердил Хенджин, доставая с полки мягкий шарф. — Стой смирно. Он обмотал его вокруг шеи Минхо, стараясь, чтобы тот закрывал не только горло, но и подбородок, и часть щек, пряча бледную кожу от чужих взглядов. Демон стоял неподвижно, позволяя себя укутывать, и в черных глазах читалось непонимание. — Готово, — Хенджин отступил на шаг, рассматривая результат своих трудов. — Теперь ты больше похож на обычного человека. — Почти, — эхом отозвался Минхо, и в уголках его губ мелькнула усмешка. — Что «почти»? — Ты забыл про главное, — демон поднял руку, и на его пальцах, секунду назад совершенно обычных, человеческих, сверкнули черные когти. — Если кто-то меня разозлит или рядом окажется слишком много негативной энергии, они проявятся сами. — Постарайся не злиться, — попросил Хенджин, чувствуя, как внутри зарождается тревога. — И держаться подальше от негативной энергии. — Я постараюсь, — пообещал Минхо, пряча когти обратно. — Но если твой идеальный парень окажется законченным мерзавцем, я не гарантирую, что сдержусь. — Мы еще не нашли идеального парня, — напомнил Хван, натягивая собственное пальто. — И неизвестно, найдем ли вообще. Может, сегодня никого не встретим. — Встретим, — уверенно заявил демон, поправляя шарф. — Я чувствую. Сегодня удачный день для знакомств. По моим расчетам, вероятность встретить подходящего кандидата составляет примерно семьдесят три процента. — Ты рассчитываешь вероятность знакомств? — Хенджин замер с ботинком в руке, не закончив шнуровку. — Я рассчитываю все, — Минхо пожал плечами. — Это моя работа. Ты бы знал, сколько параметров нужно учесть, чтобы найти двум людям идеальную совместимость. Это тебе не фаллоимитатор в секс-шопе выбирать. — Прекрати напоминать мне про фаллоимитатор, — простонал Хенджин, пряча лицо в ладонях. — Почему? Это была ключевая точка нашего знакомства. Без него я бы до сих пор сидел в своем мире и занимался важными делами. — Какими делами? — Например, подсчетом вероятностей для других людей, — Минхо говорил абсолютно серьезно, но в глазах плясали смешинки. — Или медитацией. Или сном. У демонов тоже бывает режим дня, знаешь ли. — Тысячу двести лет режима дня, — пробормотал Хенджин, завязывая второй ботинок. — Это же сколько нужно дисциплины. — Привычка, — отозвался демон. — Как твои тринадцать банок по утрам. Они вышли в коридор, и Хенджин в последний раз оглядел Минхо, проверяя, все ли в порядке. Перед выходом Минхо объяснил, что для лучшей работы наложит морок, при котором как демона его будет видеть только Хенджин. Для других же он будет выглядеть обычным парнем. — Идем, — сказал Хван, открывая дверь и выходя на лестничную клетку. Лифт спустил их на первый этаж быстро, без остановок, словно даже механизмы чувствовали, что сегодняшний вечер особенный и не стоит тратить время на лишние паузы. Консьерж в холле поднял голову от телефона, скользнул взглядом по двум фигурам, задержался на огненных волосах, но ничего не сказал, только кивнул на прощание. Маскировка работала. Улица встретила их ледяным ветром, который сразу же забрался под воротники, зашелестел полами пальто, взъерошил волосы, выбившиеся из хвоста Минхо. Хенджин поежился, поднял воротник повыше и быстро зашагал в сторону остановки, чувствуя, как демон бесшумно идет рядом, не отставая ни на шаг. — У тебя есть машина? — спросил Минхо, когда они свернули за угол, прячась от особо сильного порыва ветра. — Нет, — ответил Хенджин, удивляясь вопросу. — В Сеуле машина бесполезна. Пробки, парковка дорогая, метро быстрее. — Метро, — повторил демон, и в его голосе появилась странная интонация. — Что это? Хенджин остановился, поворачиваясь к нему лицом. — Ты не знаешь, что такое метро? — переспросил он, надеясь, что ослышался. — Я не был в этом мире последние сто пятьдесят лет, — сказал демон, поправляя сползающий с плеча шарф. — В прошлый мой визит здесь ездили на лошадях и первых автомобилях, которые пахли бензином и постоянно ломались. И были поезда, да. Очень шумные, медленные, с угольным дымом. Но метро... я не встречал такого слова. — Метро, — Хенджин говорил медленно, тщательно подбирая слова, потому что объяснять тысячелетнему демону основы городского транспорта двадцать первого века было задачей не из легких. — Это подземная железная дорога. Поезда ходят под землей, останавливаются на станциях и перевозят людей по всему городу. — Под землей? — Минхо нахмурился, и в глазах мелькнуло что-то очень похожее на беспокойство. — Там темно, сыро и нет воздуха. Звучит абсурдно. — Там светло, — терпеливо объяснил Хван. — Станции освещены, тоннели тоже. Там безопасно, тепло, и это самый быстрый способ. Мы спустимся под землю, сядем в поезд, проедем несколько остановок и выйдем там, где можно встретить твоего идеального парня. — Твоего, — машинально поправил Минхо, но было видно, что его мысли заняты другим. — Я никогда не был под землей в этом мире. В моем мире под землей только лед. Вечная мерзлота. Там ничего не живет. — В сеульском метро живет очень много всего, — усмехнулся Хенджин, возобновляя движение. — Люди, крысы, бактерии, иногда музыканты или пьяные студенты, которые уснули и проехали свою остановку. Там своя экосистема. — Экосистема, — отозвался демон, следуя за ним. — Звучит почти как описание преисподней. — Там не так страшно, как ты думаешь, — Хенджин говорил, чувствуя, как это нелепо. — Я не боюсь, — возразил демон. — Я не знаю, что меня там ждет. Неизвестность всегда настораживает. — Даже после тысячи двухсот лет? — Особенно после тысячи двухсот лет, — Минхо посмотрел на него. — Чем дольше живешь, тем больше понимаешь, как мало знаешь. И тем не безопаснее делать что-то новое. Потому что ты уже видел, чем заканчиваются ошибки. — Я рядом, — сказал Хван просто. — Я не дам тебе заблудиться. Или попасть под поезд. Или сделать что-то, что привлечет внимание и заставит нас объясняться с полицией. Они спустились по лестнице в подземный переход, и Минхо замедлил шаг, оглядываясь по сторонам. Стены, выложенные кафелем, яркие вывески магазинчиков, люди, снующие туда-сюда с отсутствующими лицами, автоматы с напитками и урны, переполненные рекламными листовками были привычны для человека, но демону антураж казался чем-то почти фантастическим. — Здесь сильно пахнет, — заметил парень, принюхиваясь. — Металл, пластик, еда, духи, пот, дешевый кофе. И еще что-то... очень знакомое. — Что? — Страх, — демон повертел головой, словно пытаясь определить источник. — Много страха. Тревоги. Усталости. Люди не любят спускаться под землю. Подсознательно они чувствуют опасность, даже если разумом понимают, что это безопасно. — Наверное, — Хенджин взял его за локоть, просто чтобы не потерять в толпе, и повел дальше. — Сейчас я приложу карту, и мы пройдем, хорошо? Турникеты пропустили без задержек, и они оказались на эскалаторе, который уносил их все глубже, в самое сердце подземного мира сеульского метрополитена. Минхо стоял неподвижно, держась за поручень, и смотрел, как стены тоннеля проплывают мимо, мелькают лампы, а внизу вырастает платформа, заполненная людьми. — Это... быстро, — сказал он, когда они сошли с эскалатора и остановились у края, ожидая поезда. — И глубоко. Мы под землей метров тридцать, наверное. — Сорок, — поправил Хенджин, которому когда-то попадалась эта информация в каком-то справочнике. — Это одна из самых глубоких станций в Сеуле. Поезд прибыл почти сразу, с привычным шумом и ветром, который рванул по платформе, заставляя людей инстинктивно отшатываться. Двери открылись, парень шагнул внутрь, увлекая Минхо за собой, и они оказались в вагоне, заполненном людьми примерно на две трети. Вечерний час пик уже прошел, но и не сказать, что было совсем свободно. — Садись, — Хван указал на свободное место у двери, но демон покачал головой. — Я постою. Хочу смотреть. Он встал у двери, держась за поручень, и уставился в черное окно, за которым мелькали огни тоннеля, сменяясь редкими вспышками света на станциях. Хенджин стоял рядом, наблюдая за отражением Минхо в темном стекле, и думал о том, как странно устроена вселенная, если она могла свести их вместе: фитнес-тренера, уставшего от одиночества, и тысячелетнего демона, впервые в жизни спускающегося в метро. — Ты знаешь, куда мы едем? — спросил Минхо, не оборачиваясь. — Знаю, — ответил Хенджин. — В район Хондэ. Там много молодежи, кафе, баров, клубов. Там часто знакомятся. Скопление творческих людей, есть музыканты, художники и дизайнеры, полно иностранцев. Если где-то и можно встретить идеального парня, то скорее всего там. — Идеального для тебя, — машинально поправил демон, но тут же добавил, все так же глядя в окно. — Ты волнуешься. — Да, — признался Хван, не видя смысла отрицать очевидное. — Очень. — Почему? — Потому что вдруг никого не будет. Или будет, но не тот. Или тот, но он не захочет со мной знакомиться. Или захочет, но потом окажется, что он такой же, как все. — Я проверю, — пообещал Минхо, и в его голосе звучала такая уверенность, что Хенджину на секунду показалось, что все будет хорошо. Обязательно. Просто потому, что этот странный демон в его пальто и с его шарфом на шее сказал, что проверит. — Ты не можешь проверять всех подряд, — возразил Хван, пытаясь сохранить остатки реализма. — Их там тысячи. — Могу, — спокойно ответил Минхо. — Я же демон. Я вижу это мгновенно, как ты видишь цвет глаз или форму носа. — И много способных любить по-настоящему? Минхо замолчал, и молчание длилось так долго, что Хенджин уже пожалел о своем вопросе. Поезд въехал в очередной тоннель, свет погас, остались только редкие лампы вдоль стен, мелькающие с бешеной скоростью. — Мало, — сказал он. — Очень мало. За все мое существование я встречал таких, может быть, несколько десятков. — И что с ними стало? Поезд замедлил ход, прерывая разговор, и еще до того, как двери открылись, Хенджин почувствовал привычное для Хондэ напряжение. Через стекло вагона уже было видно, что платформа заполнена людьми совсем не так, как на предыдущих остановках. Здесь не было сонной, уставшей после работы толпы, которая механически перетекает из вагона на эскалаторы и дальше, к выходу в серую реальность спальных районов. Здесь кипела жизнь даже в такой поздний час. Двери открылись, выпуская их в этот водоворот, и Хенджина привычно завертело, понесло потоком тел, запахов, обрывков разговоров на корейском, английском и еще бог знает каких языках. Он машинально схватил Минхо за рукав, чтобы не потерять, и потащил за собой, лавируя между группами студентов, парочек и компаний, которые явно начинали свой вечер именно здесь, на этой станции, чтобы через несколько минут вынырнуть в самом сердце Сеула. Минхо не сопротивлялся, позволяя вести себя сквозь толпу, но Хван чувствовал, как демон оглядывается по сторонам. Эскалатор поднимался слишком медленно для того нетерпения, которое пульсировало в груди, и перед глазами проплывали все новые и новые картины: расклеенные повсюду афиши концертов, яркие вывески магазинов с одеждой, очереди к фотокабинкам, где компании друзей уже строили рожицы. С каждой секундой подъема гул становился громче и когда они наконец вынырнули из подземки наружу, Хенджина накрыло этой волной с головой. Главная улица встретила их стеной звука. Музыка лилась из каждой открытой двери, смешиваясь с уличными выступлениями в причудливый коктейль, где ритмы хип-хопа накладывались на инди-рок, а поверх всего этого летели обрывки объявлений из динамиков, зазывающих попробовать уличную еду или заглянуть в очередной магазин косметики. Неоновые вывески переливались всеми цветами, отражаясь в мокром после вечернего дождя асфальте, создавая под ногами перевернутую реальность. Хенджин остановился на секунду, чтобы перевести дыхание и сориентироваться, и только тогда отпустил рукав Минхо, чувствуя, как пальцы заледенели даже сквозь перчатку. Он повернулся к демону, ожидая увидеть на его лице то же легкое ошеломление, которое испытывал сам каждый раз, попадая в этот район, но выражение Минхо было иным. Демон стоял неподвижно посреди людского потока, и люди обтекали его, даже не замечая, что только что чуть не столкнулись с кем-то. Странное свойство, которое Хенджин уже замечал за ним раньше: способность быть невидимым, когда нужно, и центром внимания, когда хочется. Минхо запрокинул голову, смотря на неоновые огни, перекрывающие настоящее небо, и его лицо в этом искусственном разноцветном свете снова казалось вырезанным из фарфора. — Шумно, — констатировал он, помещая в эту реакцию и удивление, и растерянность, и легкое любопытство. — Это Хондэ, — усмехнулся Хван, чувствуя, как возбуждение этого места начинает разгонять нервозность. — Здесь всегда так. Чем позже, тем шумнее. Говорят, район никогда не спит, но это неправда. Он спит часов с шести утра до полудня. А потом снова просыпается. — И где мы ищем твоего парня? — спросил Минхо, скользя взглядом по толпе, и Хенджин почти физически чувствовал, как демон сканирует пространство, настраиваясь на те самые частоты, о которых говорил. — Просто... идем, — Хван махнул рукой. — Неважно. Смотрим. Ты же говорил, что видишь ауры? Они двинулись вперед, в самую гущу, и Хван снова взял демона за рукав, потому что в этом потоке было слишком легко потеряться и потом искать друг друга среди тысяч лиц. Вокруг кипела жизнь во всех ее проявлениях: прямо у выхода из метро растянулась длинная очередь к прилавку с жареной лапшой, запах которой перебивал даже выхлопные газы редких машин и сладковатый аромат вафель из соседней палатки. Чуть дальше компания парней лет двадцати с небольшим расчистила себе пятачок и теперь пыталась танцевать брейк-данс. Прохожие останавливались, снимали на телефоны, кто-то кидал мелочь в раскрытую гитарную сумку, лежащую тут же, хотя к гитаре это не имело никакого отношения. Минхо замедлил шаг, провожая взглядом танцоров, и Хенджин увидел на его лице то самое выражение, с каким демон вчера рассматривал полки с косметикой: любопытство, непонимание и попытки структурировать увиденное, вписать в свою картину мира. — Они получают удовольствие, — сказал демон, останавливаясь. — Не от денег, от самого процесса. Это видно. — Да, — подтвердил Хенджин, тоже глядя на танцоров. — И еще надеются, что кто-то заметит, позовет на прослушивание, даст шанс. В Сеуле полно агентов, которые ищут таланты прямо на улицах. Особенно здесь, в Хондэ. — Агентов, — повторил Минхо. — Людей, которые покупают талант. — Инвестируют, — Хенджин покачал головой. — Помогают стать знаменитым. Это бизнес. — Ты тоже этого хотел? — демон повернулся к нему. — Стать знаменитым? Это было бы гораздо проще исполнить. — Не знаю, — ответил Хван, отводя глаза. — Когда-то, наверное. Минхо ничего не ответил, только кивнул и снова двинулся вперед, увлекая Хенджина за собой в этот бесконечный коридор из огней, звуков и лиц. Они прошли мимо магазина винила, из открытых дверей которого лился тяжелый рок. Мимо очереди в кафе, где делали кофе с хлопьями и сиропом из фиалки. Хван сам пробовал однажды и до сих пор не мог понять, вкусно это или отвратительно, но туристы выстраивались в очередь на полчаса. Мимо стенда с огромными наушниками, где можно было бесплатно послушать новые альбомы, и перед ним тоже толпился народ, несмотря на холод. — Смотри, — Минхо вдруг остановился так резко, что Хенджин, не успев затормозить, врезался в него плечом, чувствуя под пальцами чужое тепло даже сквозь несколько слоев одежды. Демон смотрел на девушку, которая сидела прямо на асфальте, поджав под себя ноги, и рисовала углем на большом листе бумаги, прижатом к куску фанеры. Рядом стояла открытая коробка из-под обуви с мелочью и табличка, исписанная от руки по-английски и по-корейски: "Рисую портреты. Цена договорная. Поговорите со мной, я совсем одна в этом городе". Девушка была молодой, лет двадцати, с короткими розовыми волосами, торчащими в разные стороны, и огромными глазами, в которых застыла такая тоска, что Хенджину на секунду стало физически больно. Она рисовала свое отражение в маленьком карманном зеркальце, стоящем рядом на асфальте. — Что ты видишь? — тихо спросил Хван, глядя на профиль Минхо, освещенный неоном с одной стороны и проваливающийся в тень с другой. — Одиночество, — ответил демон так же тихо. — Такое сильное, что оно почти осязаемо. Она приехала откуда-то издалека, может быть, из провинции, может быть, из другой страны. У нее здесь никого нет. Она рисует, чтобы не сойти с ума. Она надеется, что кто-то подойдет, заговорит, увидит ее. Но никто не подходит. Все проходят мимо. Хенджин смотрел на девушку и чувствовал, как внутри поднимается знакомое, тоскливое чувство. Он тоже часто чувствовал себя так среди тысяч людей: видимым, но не замеченным, окруженным, но одиноким. — Ты можешь ей помочь? — спросил он, не совсем понимая, что именно имеет в виду. — Я могу познакомить ее с кем-то, — Минхо покачал головой. — Но это не то, что ей нужно. Ей нужно, чтобы кто-то просто сел рядом и сказал: "Я вижу тебя". И чтобы это было правдой. Он замолчал, и в этом молчании Хенджин вдруг понял, что Минхо говорит не только о розоволосой девушке с углем в руках. — Пойдем, — сказал демон, отворачиваясь. — Нам не сюда. Впереди, прямо посреди улицы, собралась толпа из человек пятидесяти. Из центра доносились ритмичные хлопки и считалка на английском, и Хван понял, что это уличные танцоры. Судя по всему, не любители, а те, кто тренируется годами, чтобы однажды попасть на сцену. — Пойдем поближе, — сказал он Минхо, увлекая его в толпу. Они втиснулись между высоким парнем в бейсболке и девушкой, снимающей все на телефон, и Хенджин наконец увидел то, что происходило в центре. Четверо парней в свободных штанах и худи показывали такой танец, что у Хвана перехватило дыхание. Это была смесь всего сразу: пластичная, безумная, завораживающая, и каждый их трюк толпа встречала одобрительными криками. Минхо смотрел на танцоров не отрываясь, и Хенджин видел, как в его глазах снова начинает разгораться интерес. — Ты когда-нибудь танцевал? — спросил брюнет, наклоняясь к самому уху демона, чтобы перекричать музыку и вопли. Демон повернул голову, и их лица оказались так близко, что Хенджин ожидал почувствовать на своей щеке его дыхание, запоздало вспоминая, что это существо не дышит. — В моем мире не танцуют, — ответил демон так же громко. — А здесь? — Здесь я смотрю, — Минхо улыбнулся одними уголками губ. — Это красиво. Танец закончился под оглушительные аплодисменты, танцоры раскланялись, и толпа начала расходиться, уступая место трем девушкам, которые уже расставляли портативную колонку и проверяли микрофоны. Хенджин потянул Минхо дальше, потому что стоять на месте в этом потоке было невозможно: толпа несла их, подхватывала, кружила и выносила к новым огням. Они прошли мимо блогера, который вел прямой эфир, нахваливая подписчикам бургер, мимо художника, рисующего огромную фреску прямо на стене, забравшись на строительные леса, мимо группы подростков, которые отрабатывали хореографию под новую песню какого-то известного бойз-бэнда. Хенджин не узнал, какого именно, но мелодия показалась смутно знакомой. — Здесь каждый хочет быть увиденным, — сказал Минхо, когда они остановились перевести дух у входа в огромный магазин, витрины которого светились даже ярче, чем вывески над головой. — Каждый надеется, что именно сегодня, именно сейчас кто-то заметит, позовет, даст шанс. — Ты читаешь мысли? — Хенджин посмотрел на него с подозрением. — Я читаю желания, — поправил демон. — Это моя работа. И здесь, в этом месте, желаний больше, чем воздуха. Они висят в пространстве, пульсируют, бьются, как птицы о стекло. Хочу быть знаменитым. Хочу, чтобы меня любили. Хочу денег. Хочу уехать. Хочу остаться. Хочу, хочу, хочу. — А у меня? — Хван не понял сам, зачем спросил. — Ты читаешь мое желание? Минхо повернулся к нему, и в его глазах вдруг мелькнуло что-то такое, от чего у Хенджина пересохло в горле. — Твое желание самое громкое, — сказал демон. — Оно бьется так сильно, что иногда я не слышу ничего другого. Хенджин молчал, боясь разрушить эту секунду, боясь, что любое слово или движение спугнет то, что происходило между ними сейчас, в этом водовороте огней и звуков. — И я найду тебе это, — продолжил Минхо. — Обещаю. Я найду тебе человека, который сможет любить тебя просто так. Он отвернулся, снова вглядываясь в толпу, и Хенджин остался стоять с колотящимся сердцем и странным чувством, что только что произошло что-то очень важное, что-то, что изменило все, хотя внешне ничего не изменилось. — Смотри, — вдруг сказал Минхо, кивая куда-то в сторону. — Там, у фонтана. Парень в синем свитере. Видишь? Хенджин посмотрел туда, куда указывал демон. У сухого фонтана, который зимой не работал, но служил местом сбора для молодежи, стоял молодой человек в объемном синем свитере и с гитарой за спиной. Он разговаривал с кем-то, смеялся, и даже на расстоянии было видно, как легко ему дается этот смех, как естественно он существует в этом пространстве, будто создан для него. — Что с ним? — спросил Хенджин, чувствуя, как внутри начинает зарождаться непонятное волнение. — Присмотрись, — сказал Минхо. Хван присмотрелся: парень был симпатичным, среднего роста, темные волосы, улыбка, которая освещала все вокруг. Ничего особенного, но что-то в нем цепляло, заставляло взгляд возвращаться. — Я не понимаю, — признался Хенджин. — Это нормально, — Минхо улыбнулся. — Ты не должен понимать. Ты должен чувствовать. А теперь скажи: что ты чувствуешь, глядя на него? Хенджин молчал, прислушиваясь к себе. В груди разливалось ровное тепло. Никакого сердцебиения, дрожи в коленях, бабочек в животе. — Мне спокойно, — сказал он удивленно. — Когда я смотрю на него, мне спокойно. — Это хороший знак, — кивнул Минхо. — Очень хороший. Для начала. — Для начала чего? Демон не ответил. Он просто смотрел на парня в синем свитере, и в его глазах плясали отблески неоновых огней, делая взгляд почти живым. — Совместимость по ауре шестьдесят семь процентов, — сказал Минхо, и Хенджин вздрогнул, потому что голос демона прозвучал прямо над ухом, хотя секунду назад тот стоял в шаге позади. — Двадцать два года, учится на дизайнера, встречается с девушкой уже три года, но последние полгода думает о парнях. Сам еще не понял, бисексуален или просто запутался. Хенджин моргнул, пытаясь переварить этот поток информации, и снова посмотрел на парня. Тот все еще смеялся, запрокинув голову, и в этом жесте было столько свободы и легкости, что Хвану на секунду стало больно от контраста с собственной вечной напряженностью. — Шестьдесят семь это мало? — спросил он, не понимая, почему в голосе прорезалось разочарование. — Для первого раза нормально, — Минхо пожал плечами, пряча руки в карманы пальто. — Высокие проценты вообще редкость. Девяносто и выше я видел раз пять за всю практику. И только дважды это закончилось чем-то настоящим. — А остальные три? — Один умер через месяц после знакомства. Автокатастрофа. Второй оказался женат и не мог подать на развод, потому что от этого зависела целая династия. Третий просто испугался и сбежал, — демон говорил об этом с будничной интонацией. — Высокая совместимость не гарантирует счастья. Она гарантирует только потенциал. А реализуют его люди сами. Или не реализуют. Хенджин смотрел на парня и чувствовал, как внутри оседает тяжелое, липкое разочарование. Еще минуту назад, когда Минхо велел просто присмотреться, когда это странное тепло разлилось в груди, ему показалось... Он сам не знал, что ему показалось. Что-то важное. Что-то, что могло бы стать началом. — И что мне теперь делать? — спросил он, не глядя на демона. — Подойти? Познакомиться? Попытаться украсть его у девушки, с которой он три года? — Зачем? — в голосе Минхо прорезалось искреннее недоумение. — Ты же не хочешь его. — Откуда ты знаешь, чего я хочу? — Потому что ты не сделал ни шага в его сторону, — демон говорил спокойно, без осуждения, просто констатируя факт. — Ты стоишь здесь, смотришь, слушаешь меня, но твоя аура даже не шелохнулась в сторону. Тебе интересно, да. Любопытно. Но не больше. Хенджин хотел возразить, что Минхо ошибается, он просто растерялся, ему нужно время, чтобы собраться с мыслями. Но вместо этого поймал себя на том, что уже перевел взгляд на другую группу людей. — Пошли дальше, — сказал он. — Тут слишком людно. Минхо ничего не ответил, просто двинулся следом, и Хенджин кожей чувствовал эту бесшумную тень за спиной. Они прошли мимо очереди в кафе, где делали чизкейк с лавандовым сиропом и Хван специально свернул подальше, чтобы не провоцировать лишних комментариев про аллергию. Мимо стихийного концерта, где три парня с гитарами пытались перекричать уличный шум и проигрывали эту битву с позорным счетом. — Вон тот, в серой худи, — сказал Минхо, когда они поравнялись с лавкой с выпечкой, от которой пахло так, что у Хенджина заурчало в животе. — Двадцать пять лет, программист, аура чистая, но слишком замкнутая. Хван проследил за взглядом демона и увидел высокого парня, который стоял в очереди, уткнувшись в телефон. Наушники плотно закрывали уши, лицо не выражало ничего, тело было напряжено так, будто каждую секунду ждало нападения. Он был здесь, среди сотен людей, но казался абсолютно одиноким. — И? — спросил Хенджин, когда пауза затянулась. — И ты будешь с ним скучать, — закончил Минхо. — Он ненавидит шум, компании, разговоры ни о чем. Ему нужно, чтобы кто-то сидел рядом в тишине и не мешал думать. Тебе нужно, чтобы кто-то разделял твою любовь к этому шуму. Несовместимость темпераментов. — Откуда ты знаешь, что я люблю шум? — Ты сам показал, — демон повернулся к нему. — Когда мы вышли из метро, ты выдохнул. Расслабился. Твоя аура расширилась, впитала этот шум. Ты подпитываешься этим. А он задыхается. Хенджин смотрел на программиста и понимал, что Минхо прав. Этот парень вызывал у него любопытство, может быть, даже симпатию: в его закрытости было что-то знакомое, что-то, что Хван носил в себе самом. Но желания подойти, заговорить, попытаться пробить эту броню не возникало. — Дальше, — сказал он, отворачиваясь. Они двинулись сквозь толпу, и Минхо продолжал комментировать, не требуя, чтобы Хенджин останавливался или вслушивался. Просто фиксировал наблюдения, как метеоролог фиксирует показания приборов. — Парень в зеленой куртке, у столба. Двадцать семь, архитектор, недавно расстался с парнем, ищет утешения. Аура рваная, болезненная. Если подойдешь, станешь его жилеткой на полгода, а потом он уйдет. Тебе это надо? — Нет. — Я так и думал. Они прошли еще немного, лавируя между группами туристов, которые фотографировали каждую вывеску. — Девушка у входа в магазин косметики. Не смотри так, я серьезно. Бисексуальна, открыта к отношениям с мужчинами, аура теплая, добрая. Но ей двадцать, она только начинает жить, экспериментировать, искать. Ты будешь чувствовать себя рядом с ней старым и уставшим, даже если она будет стараться изо всех сил. — Я не старый, — машинально возразил Хенджин. — Для нее да, — Минхо даже не улыбнулся. — Ей нужны приключения, бессонные ночи, спонтанные поездки на море. Ты хочешь уюта, завтраков вдвоем и уверенности в завтрашнем дне. Разные жизненные этапы. Несовместимость. Хенджин остановился посреди тротуара, и кто-то сзади недовольно фыркнул, обтекая его вместе с подругой. — Ты можешь определить совместимость всего просто по ауре? — спросил он, глядя на Минхо в упор. — Я могу определить совместимость всего, — спокойно ответил демон. — Аура это проекция личности. Я читаю личность. — И что ты читаешь во мне? Минхо смотрел на него долго, очень долго, и в этом взгляде не было прежней насмешки. — Тебе правду или вежливость? — спросил он. — Правду, — выдохнул Хенджин, хотя внутри все сжалось от страха. — Ты сам не понимаешь, чего хочешь, — сказал Минхо. — Поэтому твоя частота скачет. То взлетает, когда ты видишь кого-то симпатичного, то падает, когда начинаешь думать. То разгоняется от шума и музыки, то затихает почти до нуля. Ты ищешь, но не знаешь, что именно. Это сбивает настройку. Я не могу подобрать тебе идеального кандидата, потому что ты сам не знаешь параметров поиска. Список в моем блокноте всего лишь пункты наугад. Хенджин молчал. Вокруг шумел Хондэ, жил своей яркой, бесконечной жизнью, но для Хвана сейчас не существовало ничего, кроме этих слов. — И как мне понять? — спросил он тихо. — Не знаю, — Минхо развел руками. — Я могу показывать тебе варианты как сейчас. Могу отсеивать тех, кто точно не подходит. Но выбрать должен ты сам. — А если я боюсь выбирать? — Тогда мы будем ходить здесь до утра, — в голосе демона прорезалась знакомая усмешка. — Я не против. Давно не был в вашем мире, интересно посмотреть. Но ты замерзнешь раньше, чем найдешь идеального. Хенджин фыркнул, не сдерживая улыбку, и это было так неожиданно: смех посреди всего этого, посреди собственного страха и растерянности, посреди тысяч чужих лиц и огней. На секунду стало легко. Почти. — Пошли, — сказал он, делая шаг вперед. — Показывай дальше. — Кстати, — сказал Минхо, когда они поравнялись с очередной уличной сценой, где девушка с микрофоном заканчивала пронзительную балладу. — Твоя частота. Сейчас она стабильнее. — И что это значит? — Хенджин не обернулся. — Это значит, что рядом со мной тебе спокойнее. Интересно, почему.

***

Они прошли очередной квартал, и Хенджин поймал себя на том, что перестал вслушиваться в комментарии. Демон все так же сканировал толпу, выдавая сухие характеристики прохожих, но Хван уже устал впитывать эту информацию, примерять на себя каждую судьбу, чувствовать, как внутри разрастается глухое раздражение на собственную неспособность сделать выбор. Он замер посреди тротуара, втянул носом воздух и понял, чего именно хочет прямо сейчас, сию секунду, без всякой совместимости и анализа. — Все, — сказал он, разворачиваясь к Минхо. — Я голодный, замерзший и мне осточертела эта бесконечная ярмарка потенциальных парней. Мы берем еду, горячий чай и пять минут тишины. Потом продолжим. Минхо моргнул, переваривая этот поток информации, и на его лице мелькнуло выражение, очень похожее на облегчение. — Твоя частота упала до критической, — заметил он. — Еще полчаса такого режима, и ты начнешь принимать нерациональные решения. Еда хорошая идея. — Ты сейчас серьезно про частоту? — Хенджин уже тащил его к ларькам, которые выстроились вдоль улицы целым городком, источая такие запахи, что у Хвана свело желудок. — Абсолютно, — кивнул Минхо, позволяя увлечь себя в этот гастрономический рай. — Голод влияет на когнитивные способности сильнее, чем недосып. А ты недосыпал последние двое суток и почти ничего не ел со вчерашнего вечера. — Я пил кофе. — Кофе не еда, — отрезал демон тоном, не терпящим возражений. — Кофе это яд в малых дозах и лекарство в еще меньших. Тебе нужны углеводы, белки и жиры. В порядке приоритета. Хенджин закатил глаза, но не стал спорить , потому что перед ним развернулось все великолепие ночной уличной еды Хондэ, и мысли о частотах, совместимости и прочих демонических материях улетучились сами собой. Первый ларек манил огромными порциями жареной лапши, которая шипела на сковороде, и повар ловко подбрасывал ее в воздух, заставляя прохожих останавливаться и доставать телефоны. Рядом дымились прилавки с закусками в густом красном соусе, и запах перечной пасты смешивался с ароматом жареного кунжута, создавая тот самый неповторимый букет, от которого у любого иностранца текли слюни, а у местных просыпалась ностальгия по школьным годам, когда после уроков они бежали к таким же ларькам с горстью мелочи в кармане. — Это ттокпокки, — сказал Хенджин, останавливаясь у прилавка и с наслаждением вдыхая пряный пар. — Рисовые палочки в остром соусе. Самое популярное уличное блюдо. Если ты не пробовал ттокпокки, считай, что ты не был в Корее. — Я не ем, — напомнил Минхо, но с любопытством уставился на оранжевую массу, пузырящуюся на огромной сковороде. — Но выглядит... интересно. У нас в мире нет таких цветов. Только белый, серый, черный и красный. Красный цвет опасности. — А здесь это цвет вкусноты, — усмехнулся Хенджин, делая заказ у тетушки за прилавком, которая даже не подняла головы, продолжая орудовать деревянной лопаткой. — Хотя опасность тоже есть. Если переборщить с перцем, можно умереть. Но это приятная смерть. Он получил пластиковый стаканчик с десятком рисовых палочек, щедро залитых соусом, и воткнул туда две шпажки. — Дальше, — скомандовал он, откусывая и жмурясь от удовольствия. — Нам нужно что-то более основательное. Они двинулись вдоль линии ларьков, и Хенджин чувствовал, как тепло от острой еды разливается по телу, прогоняя холод. Минхо шел рядом, с любопытством оглядываясь по сторонам, но держался чуть поодаль, словно боялся, что его существование, не требующее еды, может каким-то образом нарушить этот человеческий ритуал. — Ты не ешь совсем? — спросил Хван, проглатывая очередную порцию и облизывая перепачканные в соусе губы. — Вообще ничего? — Я могу, — Минхо пожал плечами. — Но не чувствую вкуса. Для меня вся ваша еда как трава для человека. Можно жевать, но удовольствия ноль. И пользы тоже. Мы питаемся энергией. Эмоциями, желаниями, страстями. Это насыщает по-настоящему. — То есть ты сейчас ешь мое желание найти парня? — Хенджин остановился у следующего ларька, где жарились на углях кальмары, истекающие соком и посыпаемые солью и кунжутом. — Я его перерабатываю, — поправил Минхо. — Как топливо, чтобы поддерживать связь. Чем сильнее твое желание, тем больше у меня энергии. Сейчас ты голоден, замерз и устал, поэтому желание ослабло. Я экономлю режим. — Прости, — автоматически сказал Хенджин, и только потом понял, за что извиняется. — Не надо, — в голосе демона прорезалась легкая усмешка. — Ты не обязан подпитывать меня круглосуточно. Я достаточно автономен. Просто сейчас я чуть медленнее сканирую толпу. — А давай ты вообще отдохнешь от сканирования? — предложил Хенджин, заказывая кальмара. Минхо посмотрел на него долгим взглядом, в котором читалось что-то очень похожее на удивление. — Ты первый человек, который просит меня не работать, — сказал он. — Работа подождет, — Хенджин откусил кусок, обжигаясь и наслаждаясь одновременно. — Кальмар, например, не ждет. Его надо есть горячим. Они прошли мимо ларька с хоттоками, сладкими блинчиками с коричневым сахаром внутри, которые обжаривались прямо на глазах у покупателей, превращаясь в золотистые шарики, источающие такой аромат, что у Хенджина перехватило дыхание. Он купил один, разломил горячий блинчик пополам, и тягучий сладкий сироп потек прямо на снег. — Держи, — протянул он половину Минхо. — Просто попробуй. Демон взял хотток с сомнением, повертел в пальцах, рассматривая на свет, и осторожно откусил крошечный кусочек. На его лице отразилась сложная гамма чувств: удивление, непонимание, легкое отвращение и снова удивление. — Сладко, — сказал он. — Очень сладко. И текстура странная. Мягкая, тягучая, теплая. У нас нет ничего похожего. — Это хорошо или плохо? — Это... — Минхо задумался, подбирая слово. — Интересно. Как будто попробовать что-то, чего не может существовать в принципе. Но оно существует. И это меняет картину мира. Хенджин рассмеялся, запрокидывая голову, и пар, вырвавшийся изо рта создал вокруг них на секунду маленькое личное облако. — Ты такой смешной, — выдохнул он, отсмеявшись. — Серьезный, страшный демон, который ест хотток и пытается описать его словами. — Я не страшный, — возразил Минхо. — Я просто другой. Они остановились у ларька с одэном, рыбными котлетами и овощами на шпажках, которые плавали в прозрачном бульоне, и Хенджин не удержался, взял сразу три шпажки, макая их в соевый соус с горчицей и чувствуя, как бульон согревает изнутри лучше любого чая. — Знаешь, — сказал он, жуя очередную порцию, — я иногда думаю, что это единственное, что удерживает меня от полного провала. Работа, спорт, косметика, друзья… это все важно, но когда я ем что-то вкусное, горячее, особенно в такой холод, я вспоминаю, что живу. Что я настоящий. Что у меня есть тело, которое хочет есть, и душа, которая хочет радоваться. — У нас нет еды, — сказал демон. — Совсем. Мы не едим, не чувствуем вкуса. Иногда я думаю, что из-за этого мы наполовину мертвые. Существуем, но не живем. А вы, люди, живете даже когда вам больно. Потому что можете съесть что-то горячее и на секунду забыть о боли. Хенджин перестал жевать, глядя на демона с новым чувством, в котором смешивались жалость и восхищение. — Хочешь еще хотток? — спросил он просто. Минхо посмотрел на половину блинчика и кивнул. — Хочу. Просто чтобы понять. Они отошли от ларьков к небольшой бетонной тумбе, служившей импровизированным столом, и Хенджин разложил свою добычу и горячий чай, который он все-таки купил, несмотря на протесты Минхо, заявившего, что ему не нужно. — Пей, — приказал Хван, впихивая стаканчик в руки демона. — Просто бери и пробуй что захочешь. Минхо обхватил его ладонями и замер, глядя, как пар поднимается над пластиковой крышкой, закручиваясь в причудливые спирали. — Ты заботливый, — сказал он негромко. — Для человека, который боится, что его используют, ты очень легко заботишься о других. Хенджин поперхнулся и закашлялся, чувствуя, как щеки заливает краской. — Я не заботливый, — возразил он хрипло. — Просто... не люблю, когда другим плохо. Даже демонам. — Даже демонам, — эхом отозвался Минхо, и в уголках его губ мелькнула та самая улыбка, от которой у Хвана каждый раз екало сердце. Допив чай, Хенджин собрал мусор в аккуратную стопку, оглядываясь в поисках урны. — Там, — сказал демон, кивая на синий бак в трех метрах слева. — За группой в желтых куртках. Хенджин послушно двинулся в указанном направлении, лавируя между туристами, которые фотографировали друг друга на фоне вывески, выбросил мусор и вернулся обратно, потирая озябшие ладони. — Замерз? — спросил Минхо. — Есть немного, — признался Хенджин, пряча руки в карманы пальто. — Но чай помог. И еда. Я теперь почти человек. — Ты всегда человек, — заметил демон. — Просто иногда голодный, иногда сытый. База не меняется. — Философ, — фыркнул Хван. Они стояли у края линии ларьков, наблюдая за бесконечным потоком людей, и Хенджин поймал себя на мысли, что ему хорошо. Просто хорошо, без всяких причин. Рядом вредный демон, который не ест, но исправно таскается за ним по всему Хондэ и комментирует совместимость случайных прохожих. Вокруг шум, огни, запахи, которые уже перестали дразнить, потому что желудок наконец-то получил свое. И никуда не надо спешить, потому что в этой бесконечной ночи время текло иначе, подчиняясь только ритму района, который никогда не засыпал до самого рассвета. — Смотри, — вдруг сказал Минхо, кивая куда-то в сторону, где у очередного ларька собралась небольшая толпа. Хенджин присмотрелся и увидел пожилого мужчину, который жарил на огромной сковороде пухлые пирожки с начинкой, и каждое его движение было отточено до совершенства десятками лет практики. Тесто шипело, соприкасаясь с маслом, поднималось золотистыми пузырями, и запах стоял такой, что у Хвана снова засосало под ложечкой, хотя, казалось бы, куда еще. — Хотток? — спросил он, узнавая знакомые очертания. — Хотток, — подтвердил Минхо. — Но другие. С семечками внутри. И с медом сверху. — Ты разбираешься в уличной еде? — Я наблюдаю, — демон пожал плечами. — За пятнадцать минут, что мы здесь стоим, мимо прошли двести три человека. Сто двенадцать купили что-то в ларьках. Из них сорок семь взяли хотток. Двадцать три ттокпокки. Остальные одэн, кальмары или жареные пирожки с мясом. Статистика. — Ты считал людей? — Хенджин уставился на него с изумлением. — Я всегда считаю, — Минхо говорил буднично, словно речь шла о погоде. — Это автоматическое. Как ты дышишь. — И много на сегодня насчитал? — С момента выхода из дома… тысяча двести восемь человек. Из них потенциально подходящих под твой запрос четырнадцать. Ты рассмотрел двоих. Отказался от обоих. — Я не отказывался, — возразил Хенджин, чувствуя легкое раздражение. — Я просто... — Просто не захотел даже пробовать, — закончил за него демон. — Я помню. Хенджин хотел поспорить, но передумал. Минхо был прав, как бы неприятно это ни было признавать. Он не захотел. Просто посмотрел, послушал и пошел дальше, каждый раз находя причину, почему этот не подходит, тот не годится, третий вообще не в его вкусе. — Ладно, — сказал он, отворачиваясь от ларька с и прижимаясь спиной к холодной стене ближайшего здания, чтобы пропустить группу шумных студентов. — Допустим, я придираюсь. И что мне делать? — Продолжать искать, — Минхо встал рядом, тоже прислоняясь к стене, и Хенджин краем глаза заметил, как прохожие скользят по ним взглядами и тут же теряют интерес. — Пока не найдешь того, кто заставит тебя забыть о придирках. — А если не найду? — Тогда будешь ходить сюда каждый вечер до конца жизни, — в голосе демона прорезалась легкая усмешка. — Тут неплохо. Еда вкусная. Людей много. Я могу составлять тебе компанию, пока не исполню желание. — А после исполнения? Минхо замолчал, и в этом молчании вдруг стало слышно, как где-то далеко играет уличный музыкант, как смеется девушка в очереди за кофе, как шипит масло на сковороде у старика с хоттоками. — После исполнения я уйду, — сказал он наконец. — Ты знаешь. — Знаю, — Хенджин кивнул. — Просто проверяю, не забыл ли ты. — Я не забываю ничего, — Минхо повернул голову и посмотрел на него в упор. — Я помню все. Каждое лицо, каждое имя, каждое желание, которое исполнил. И каждое, которое не смог. — Были такие? — Были, — ответил демон. — Иногда люди хотят того, чего не существует. Иногда того, что существует, но не для них. Иногда они сами не знают, чего хотят, и я не могу помочь, потому что нет запроса. Ты пока в этой категории. — В категории «сам не знаю»? — В категории «знаю, но боюсь признаться», — поправил Минхо. — Это сложнее. Потому что страх глушит желание, и частота сбивается. Я слышу тебя, но нечетко, как радио с помехами. Хенджин смотрел на него и думал о том, что этот демон, проживший тысячу двести лет, сейчас стоит у стены какого-то сеульского здания и объясняет ему, фитнес-тренеру с трижды разбитым сердцем за спиной, что его желание слышно плохо, потому что он боится признаться себе в том, чего на самом деле хочет. — А если я скажу тебе прямо? — спросил он тихо. — Если я сформулирую? — Попробуй, — Минхо пожал плечами. — Хуже не будет. Хенджин открыл рот и закрыл, потому что слова, которые вертелись на языке, вдруг показались слишком глупыми. — Не сейчас, — сказал он, отворачиваясь. — Потом. — Потом так потом, — легко согласился демон. — Время у нас есть. Не вечность, конечно, но достаточно. Впереди жгли очередной фонтан огней, где-то кричали, где-то смеялись, где-то пели, и весь этот шум, хаос, тысячи лиц вдруг перестали казаться угрожающими, превратившись просто в фон. — Смотри, — сказал Минхо, останавливаясь у ларька с одэном. — Тот парень, который берет сразу пять шпажек. Видишь? Хенджин посмотрел и увидел молодого человека в смешной шапке с помпоном, который действительно загружал в пластиковый стаканчик одну шпажку за другой, не обращая внимания на очередь за спиной. — Двадцать четыре года, иллюстратор, работает удаленно, — продолжил демон. — Аура мягкая, творческая, но есть одна проблема. — Какая? — Он не знает, чего хочет от отношений. Совсем. Просто плывет по течению. Ты будешь с ним счастлив ровно до тех пор, пока ему не надоест плыть. А надоест ему быстро, потому что такие люди не умеют долго быть с кем-то одним. Им нужны новые впечатления, лица, эмоции. — И как ты это понял? — По тому, как он выбирает еду, — Минхо говорил абсолютно серьезно. — Схватил не глядя, пять штук сразу, хотя явно не съест столько. Просто потому что хочется. Потом выбросит половину. Так же он будет поступать с людьми. Хенджин смотрел на парня и понимал, что демон снова прав. В этом не было никакой мистики: просто наблюдение, тысячелетний опыт чтения людей по их самым мелким, самым незначительным движениям. — А ты? — спросил он вдруг. — Ты что выбираешь, когда можешь выбирать? Минхо замер, и Хенджин физически почувствовал это напряжение, возникшее из ниоткуда. — Я не выбираю, — ответил демон ровно. — Я исполняю. — Это не ответ. — Это единственный ответ, который у меня есть. Они двинулись в сторону более тихих улиц, где толпа постепенно редела, а неоновые вывески уступали место приглушенному свету старых фонарей. Хенджин шел, не глядя по сторонам, чувствуя, как каждый шаг отдается тянущей болью в ногах, как свинцовая усталость растекается по всему телу, вытесняя остатки той надежды, с которой он спускался сегодня в метро. Где-то глубоко внутри еще теплилось сожаление о том, что вечер прошел впустую, что они пересмотрели тысячи вариантов и ни один не отозвался, но это сожаление тонуло в усталости. Минхо продолжал комментировать прохожих, однако голос звучал все тише, будто он проверял, слушает ли Хван вообще, сканируя не только чужие ауры, но и степень внимания своего спутника. — Парень в красной шапке у витрины. Двадцать шесть лет, работает в кофейне, аура теплая, но пассивная. Он будет ждать, пока ты сделаешь первый шаг, и если не сделаешь, так и прождет всю жизнь. Тебе это надо? Скорее всего нет, потому что ты и так устал быть тем, кто все тащит на себе. Я прав? Хенджин молчал, глядя прямо перед собой на мокрый асфальт. — Девушка в желтом пуховике, пьет кофе у входа в книжный, — продолжил Минхо, даже не оборачиваясь, чтобы убедиться, что Хван смотрит в ту сторону. — Двадцать три года, только что рассталась с парнем, ищет утешения, но сама еще не понимает, что ей нужны не отношения, а пауза. Если подойдешь, станешь просто пластырем на старую рану. Через три месяца она уйдет, поблагодарит за поддержку и исчезнет из твоей жизни, оставив после себя только привычку проверять телефон по ночам. Хенджин молчал, чувствуя, как слова демона пролетают мимо, не задевая. Все эти потенциальные возможности сливались в один бесконечный, безликий поток. — Группа парней у фотокабинки, — сказал Минхо. — Все трое бисексуальны, двое свободны, один врет, что свободен, но на самом деле встречается с девушкой и боится признаться. Если хочешь драмы, можешь выбрать любого, но драмы будет много. Скандалы, слезы, ночные звонки с признаниями, утренние сообщения с обвинениями. Ты это любишь? Минхо говорил о парне в синей толстовке, который боялся признаться матери, что встречается с мужчиной. О девушке с разноцветными дредами, которая искала не любовь, а приключения на одну ночь. О пожилом мужчине, который стоял у входа в бар и курил, глядя на проходящие пары с такой тоской, что даже демон на секунду замолчал, прежде чем выдать сухую характеристику. Хенджин слушал этот голос как музыку, которая уже не имеет значения, как шум дождя за окном, когда ты лежишь в постели и проваливаешься в сон. Слова теряли смысл, превращались в просто присутствие кого-то рядом, кто говорит, значит, можно не напрягаться, просто идти, слушать и не думать. Они завернули за угол, вышли на более пустынную улицу, где фонари горели через один, отбрасывая на асфальт длинные тени. Здесь было тише, чем в центре Хондэ, почти безлюдно, только редкие прохожие торопились по своим делам, кутаясь в воротники и шарфы. Свет здесь падал иначе, просто освещал дорогу ровным желтым светом, в котором даже лужи казались уютными. Хенджин шел, глядя себе под ноги, считая шаги, чувствуя, как мысли путаются, исчезают куда-то в туман, из которого не хочется возвращаться. Он думал о том, что сегодня не случилось ничего из того, на что он надеялся. Никакой встречи, знака, подтверждения, что он вообще способен кого-то заинтересовать. И странным образом это не вызывало разочарования. Только желание закрыть глаза и провалиться в темноту, где нет ни огней, ни голосов, ни необходимости выбирать. И вдруг он понял, что голос замолчал. Тишина обрушилась неожиданно, как будто кто-то выключил звук посреди фильма. Хенджин прошел еще несколько шагов по инерции, прежде чем осознал, что Минхо не говорит. Нет шагов, легкого холода, исходящего от демона, присутствия, к которому он уже начал привыкать за этот долгий вечер. Он обернулся. Минхо стоял под фонарем, метрах в пятнадцати позади. Свет падал сверху, выхватывая из темноты его фигуру, заливая плечи желтым сиянием, оставляя лицо в тени, но Хенджин видел, как демон запрокинул голову, глядя куда-то вверх на мотыльков, бившихся о стекло в бессмысленной попытке добраться до тепла. Хенджин вдруг понял, что за весь вечер ни разу не подумал о том, что чувствует Минхо. Что демон, возможно, тоже устал. Что ему, может быть, нужна пауза. Что он, тысячелетнее существо, стоит сейчас под фонарем и смотрит на мотыльков, и в этом жесте столько одиночества, сколько Хван не видел ни в одном человеке. — Минхо? — позвал он тихо. Демон не ответил. Хенджин остановился в паре метров, всматриваясь в лицо, скрытое тенью. — Ты чего? — спросил он. Демон смотрел на него долго, изучающе, будто видел впервые и пытался разглядеть что-то, что было скрыто от него раньше. В этом взгляде не было теплой усмешки, которая появлялась в уголках его губ, когда Хенджин говорил что-то особенно глупое. Была только пугающая серьезность, от которой похолодело внутри. — Я потерял твою частоту, — сказал Минхо. Голос звучал глухо, будто издалека, словно он сам не до конца понимал, что говорит. — Что? — Хенджин смотрел на него, пытаясь понять, шутит ли демон. — Твою частоту, — повторил Минхо. — Я ее не слышу. Совсем. Сначала она просто падала, снижалась постепенно, я думал, это нормально, ты устал, замерз, расстроен, что никто не подошел. Но сейчас... ее нет. Пустота. Он замолчал, провел рукой по лицу, и Хенджин вдруг заметил, как дрожат его пальцы. Совсем чуть-чуть, почти незаметно, но дрожат. — Я не понимаю, — сказал Хенджин честно. — Объясни. — Твое желание, — начал демон медленно. — Оно всегда было громким. А сейчас его нет. Я не могу с ним работать. Хенджин смотрел на него и чувствовал, как слова падают в пустоту, разносятся эхом, не встречая сопротивления. Потому что Минхо был прав. — То есть, — сказал он медленно, чувствуя, как слова ворочаются во рту тяжелыми, неповоротливыми камнями, — ты не можешь найти мне парня, потому что я устал? — Я не могу найти тебе парня, потому что ты сам не знаешь, хочешь ли ты его прямо сейчас, — поправил Минхо. — Твоя частота упала так низко, что я слышу только пустоту. Желание, чтобы кто-то просто взял и решил за тебя, потому что сам ты больше не можешь. Это не то состояние, в котором можно принимать решения. Тем более такие важные. Он замолчал и посмотрел куда-то в сторону, ожидая вопросов. — И что мне делать? — спросил Хван тихо. — Идти домой, — ответил Минхо просто. — Твое желание никуда не денется. Они развернулись и пошли назад, не говоря ни слова. Хенджин вел, потому что если бы он сейчас остановился, то просто рухнул бы на асфальт и уснул прямо здесь, на пустынной улице, в нескольких шагах от шумной, бесконечной жизни, которая текла мимо, не замечая их. Им повезло зайти в почти пустой вагон. Хенджин рухнул на сиденье у двери, запрокинул голову и закрыл глаза. Свет в вагоне был ярким, режущим, но сквозь закрытые веки превращался в теплое оранжевое сияние, в котором хотелось перестать существовать хотя бы на несколько минут. Минхо сел рядом не касаясь, соблюдая ту невидимую границу, которую Хван сам установил, когда заставлял демона слезть со своих коленей. Поезд тронулся, набирая скорость, и Хенджин чувствовал, как вибрация укачивает, затягивая в сон. Он боролся с этим несколько секунд, потом перестал, позволив усталости взять верх. — Не дай мне уснуть, — пробормотал он, не открывая глаз. — Лучше отдохни, — ответил Минхо. Голос звучал откуда-то издалека, будто из другой реальности. Хенджин хотел сказать что-то еще, поблагодарить, объяснить, извиниться за то, что сегодня ничего не вышло, за то, что он такой уставший и беспомощный, за то, что демон тратит на него свое время, хотя мог бы заниматься чем-то важным в своем мире, в своей вечной мерзлоте, среди демонов, которые, наверное, никогда не устают и не нуждаются в том, чтобы кто-то был рядом. Но слова застряли где-то между мыслью и языком, спутались, смешались с усталостью и исчезли, растворились в темноте, которая накрывала с головой. Поезд мчался сквозь тоннели, останавливался на станциях, открывал и закрывал двери, люди заходили и выходили, а Хенджин спал, не чувствуя ничего, кроме этого убаюкивающего движения. Голова клонилась все ниже, пока не нашла свою опору. Он не знал, сколько прошло времени. Может быть, минута. Может быть, вечность. В его сне была только тишина, в которой не нужно было ничего искать. — Хенджин. Голос настойчиво пробился сквозь сон, тихо и почему-то тепло. Даже мягко, хотя это слово никак не вязалось с тем, кем был Минхо. — Хенджин, приехали. Он открыл глаза и понял, что лежит головой на плече у демона. Щека касалась ткани пальто, пахнущей чем-то холодным и сладковатым одновременно. Минхо сидел неподвижно, глядя прямо перед собой, на дверь вагона, за которой виднелась платформа их станции. Хван резко выпрямился, чувствуя, как сердце пропускает удар, потом еще один, и наконец разгоняется, прогоняя остатки сна и возвращая способность мыслить связно. — Я... — начал он и замолчал, не зная, что сказать. Извиниться? Объяснить? Притвориться, что ничего не было? — Ты спал, — спокойно констатировал Минхо, даже не повернув головы. — Долго? — Четыре остановки. — И ты все это время... — Хенджин не закончил фразу, потому что не знал, как ее закончить. Сидел? Ждал? Не двигался, потому что боялся разбудить? Смотрел, как спит человек, положивший голову ему на плечо, и думал о чем-то своем, демоническом, недоступном человеческому пониманию? Минхо ничего не ответил. Просто поднялся, поправляя шарф и запахивая пальто. Демон шагнул к открывшимся дверям, остановился на пороге и обернулся. — Идешь? — спросил он. Хенджин встал, чувствуя, как ноги подкашиваются после сна, как щеки горят от смущения, хотя никто, кроме него самого, этого смущения не замечал. Он шагнул следом, вышел на платформу и вдохнул прохладный воздух подземки, пахнущий металлом, резиной и тысячами людей, прошедших здесь до него. Они прошли через турникеты, вышли на улицу, в ледяной февральский воздух, который заставил поежиться и спрятать подбородок глубже в шарф. Хенджин глубоко вздохнул, чувствуя, как холод обжигает легкие, и посмотрел на Минхо. Демон стоял рядом, засунув руки в карманы пальто, и смотрел куда-то вверх, на звезды, которые едва проглядывали сквозь городскую засветку, сквозь тучи, сквозь все, что люди построили между собой и небом. — Минхо, — позвал он тихо. Демон опустил голову и посмотрел на него. — Завтра... — начал Хенджин и замолчал, не зная, что хочет сказать. Завтра продолжим? Я снова буду готов? Все изменится? — Завтра ты выспишься, — ответил Минхо. — Позавтракаешь. Сходишь на работу. А вечером... посмотрим. — Спасибо, — сказал он тихо. Минхо развернулся и пошел в сторону дома, вероятно запомнив направление. — Не за что, — сказал демон. — Это моя работа.