Любовь по вызову

Снег падал на черепичные крыши дворца Кенбоккун уже третьи сутки подряд, укрывая белым саваном древние камни, засыпая внутренние дворы, заглушая шаги редких прохожих и превращая некогда величественную резиденцию правителей Чосона в безмолвный, застывший в трауре лабиринт. Даже эхо, казалось, боялось нарушить тишину, царившую здесь со дня казни последнего короля. Ветер завывал в пустых переходах между павильонами, трепал отставшую краску на деревянных колоннах, шевелил истлевшие занавеси в покоях, где уже несколько лет никто не жил. Единственными звуками, нарушавшими гробовую тишину, были редкие голоса слуг, доносящиеся с кухни, и скрип половиц под ногами стражи, обходившей дворец по внешнему периметру с факелами, которые шипели и плевались искрами, соприкасаясь с снегом. Минхо стоял у окна в тронном зале, глядя на двор, и чувствовал, как холод, всегда живший внутри него, становится почти невыносимым. Он помнил этот дворец другим, полным жизни, людей и звуков: цокота копыт по брусчатке, шелеста шелковых одежд, смеха придворных дам, доносящегося из сада, гула голосов в тронном зале, где собирались советники, министры, генералы и послы иностранных держав. Теперь здесь было тихо, как в склепе, и эта тишина давила на грудь, заставляя его, древнего демона, чувствовать себя пленником в собственной резиденции. Он стал королем не по своей воле. Демон не стремился к власти над смертными, слишком много мороки и слишком быстротечна человеческая жизнь, чтобы тратить ее на управление теми, кто все равно умрет через несколько десятков лет, оставив после себя лишь пыль и воспоминания, которые тоже со временем сотрутся. Но сделка есть сделка, а договор, подписанный кровью и древней магией, не разорвать даже тому, кто прожил тысячу лет. Шесть столетий назад, когда основатель династии только набирал силу, армии шли на север. Исход войны висел на волоске, враги окружили его лагерь, и он воззвал к силам, о которых люди обычно предпочитают не знать. Минхо откликнулся на этот зов, явился в дыму и пламени, предложив свою защиту в обмен на клятву, и король, не колеблясь, согласился. Он принес вассальную присягу на крови, которая связала демона с этой бесконечной чередой правителей, сменявших друг друга на троне. С тех пор он служил короне: направлял правителей, оберегал страну от внешних угроз, шептал нужные слова в нужные уши, оставаясь в тени. Он видел, как рождались и умирали короли, как расцветали и увядали династии, как менялись границы и переписывались карты. Демон привык к этой роли, вечной игре, бесконечному танцу, в котором он вел, но никогда не выходил на первый план. Но времена менялись, династии слабели. Прежний король, последний из прямой линии, оказался глупцом и гордецом. Минхо помнил его еще ребенком, капризным, своенравным, но не лишенным задатков, которые можно было бы развить при должном воспитании. Увы, должного воспитания не случилось. Мальчика окружали льстецы и интриганы, которые поощряли его худшие качества, раздували гордость до небес, убеждая в том, что он непобедим, а его воля выше богов. Когда Минхо попытался вмешаться, его отстранили от двора, сослали в дальние провинции, а потом и вовсе запретили появляться в столице без особого разрешения. Договор заставил его отступить в тень. Король не послушал совета, развязав войну, к которой страна была не готова. Он потерял земли, армию, уважение соседей. Привел королевство к краху, а потом, когда враги стояли у ворот столицы, попытался бежать, переодевшись в платье слуги, но был пойман и опознан по перстню, который отказался снимать даже под угрозой смерти. Минхо стоял в той толпе, глядя на казнь, и чувствовал, как внутри что-то обрывается. Не от жалости к глупцу, который сам навлек на себя эту судьбу. От понимания того, что будет дальше. Сделка, высеченная в самой сути его существа, не давала ему выбора. Если род прервется, если монарх падет от руки врага, демон-защитник временно принимает бразды правления на себя, пока не найдется достойный наследник. Достойный наследник не находился уже четвертый год. Минхо отвернулся от окна и обвел взглядом тронный зал, представлявший собой огромное помещение с высокими потолками, поддерживаемыми деревянными колоннами, покрытыми красным лаком и золотой резьбой. Драконы, черепахи, журавли, тигры, все эти мифические существа, призванные охранять покой монарха, сейчас выглядели скорее насмешкой, чем защитой. Они скалились с колонн, щерились с потолочных балок, таращились с резных панелей, и в их деревянных глазах Минхо чудилось презрение. «Ты не король, — казалось, говорили они. — Ты чужак. Ты демон. Ты здесь временно, и мы знаем это». Зал был пуст, если не считать двух стражников, застывших у дальних дверей с каменными лицами, и пожилого секретаря, который дремал за маленьким столиком в углу, уронив голову на грудь и тихо посапывая. Минхо не стал его будить. Старик служил еще при трех королях, знал все тонкости дворцового этикета, помнил каждого министра и каждого посла, и его преданность была единственным, что удерживало его здесь, в этом умирающем дворце, где даже жалованье платили с задержками. Свечи в канделябрах догорали, отбрасывая на стены дрожащие тени, и в их неверном свете лица резных драконов казались живыми. Минхо прошел к столу, заваленному бумагами, и опустился в кресло, взяв очередной отчет о состоянии провинций, исписанный мелким, убористым почерком. Он попытался вчитаться, но строчки расплывались перед глазами, сливаясь в бессмысленные чернильные разводы. Он устал. Он был демоном, существом, не нуждавшимся в отдыхе и пище, но эта усталость шла не от тела, понимания того, что все его усилия, тысячелетняя мудрость, знания о войнах и мире, о дипломатии и экономике разбивались о реальность, в которой людям было плевать на мудрость. Им нужны были деньги, власть, безопасность, и никто не верил, что демон на троне способен дать им это. Страна лежала в руинах. Торговые пути, когда-то оживленные и безопасные, теперь кишели бандитами, которые грабили караваны и убивали купцов, не боясь возмездия. Казна опустела еще при прежнем короле, который тратил золото на войны, охоту и пиры, не думая о завтрашнем дне. Армия, разбитая и деморализованная, сократилась до жалких остатков, и солдаты, не получавшие жалованья, начинали дезертировать, уходя в те же банды, с которыми должны были бороться. Соседи отказывались заключать мир, предпочитая ждать, пока ослабленное государство рухнет само, без лишних усилий с их стороны. Они присылали послов, которые вели долгие, бессмысленные переговоры, обещали помощь, но ничего не делали, а сами тем временем захватывали пограничные земли, переманивали ремесленников и торговцев. При дворе остались только самые верные люди, те, кто помнил величие прошлых лет и верил, что оно еще может вернуться. Остальные разбежались кто куда: одни спасали свои жизни, другие состояния, третьи просто не хотели служить демону, считая это проклятием, осквернением, нарушением всех мыслимых законов и традиций. Из двенадцати министров, заседавших в совете при прежнем короле, осталось трое. Из двадцати советников лишь пятеро. Из сотен придворных — меньше дюжины, и те ходили по дворцу с таким видом, будто в любой момент ожидали, что потолок обрушится им на головы. Минхо делал все, что мог. Он лично проверял отчеты, подписывал указы, принимал послов, выслушивал жалобы, разбирал споры, инспектировал войска, контролировал сбор налогов. Все то, чем должны были заниматься десятки чиновников, теперь лежало на его плечах. И при этом он знал, что проигрывает, как корабль, тонущий не от одной большой пробоины, а от сотни маленьких трещин, которые невозможно заделать все сразу. Он отложил очередной отчет и потер переносицу, чувствуя, как в висках пульсирует тупая, ноющая боль, рожденная от понимания собственного бессилия перед лицом обстоятельств, которые невозможно изменить. Дверь в зал отворилась без предупреждения. Минхо поднял глаза, готовый обрушить на вошедшего весь свой гнев за нарушение этикета. В конце концов, он все еще был королем, пусть и временным, и требовал хотя бы минимального уважения к протоколу. Но слова застряли в горле, когда он увидел, кто перед ним. Феликс. Младший брат стоял в дверях, отряхивая снег с дорожного плаща, и вид у него был такой, будто он даже не удосужился переодеться перед встречей с королем. Его белые волосы, обычно сияющие и уложенные волосок к волоску, сейчас были влажными от растаявшего снега и спутанными, а на щеках, покрытых веснушками, горел румянец. Темно-синий плащ, подбитый мехом, был заляпан грязью по самому низу, а на сапогах налипли комья снега, которые тут же начали таять, оставляя на полу мокрые следы. Минхо отложил бумаги, поднялся с кресла и обошел стол, останавливаясь в нескольких шагах. Они не виделись почти полгода: Феликс отправился в путешествие, сказав, что хочет развеяться, посмотреть, как там остальной мир, и демон, зная его натуру, не стал удерживать. Суккубам нужно разнообразие, новые лица, эмоции, пища для их голода, и держать Феликса в этом умирающем дворце, в гнетущей атмосфере, где даже смех звучал как святотатство, было бы жестоко. Он отпустил его с легким сердцем, зная, что брат всегда возвращается. Так было всегда, на протяжении всей их общей жизни, и он не сомневался, что так будет и на этот раз. — Ты вернулся, — произнес Минхо ровным голосом. — Раньше, чем я ожидал. Я думал, ты пробудешь в отъезде еще как минимум до весны, пока перевалы не очистятся от снега и дороги не станут проходимыми. — Я тоже так думал, — Феликс стянул плащ, перебросил его через спинку ближайшего кресла и, не спрашивая разрешения, подошел к столу, наливая себе воды из кувшина, стоявшего на подносе. Вода была холодной, со льдинками, и он выпил ее залпом, прежде чем продолжить. — Но обстоятельства изменились. Я нашел кое-что. Кое-кого. И решил, что это не может ждать до весны. Минхо приподнял бровь, глядя на брата с тем скептическим выражением, которое всегда появлялось на его лице, когда Феликс начинал говорить загадками. За тысячу лет совместного существования он привык к тому, что «находки» суккуба обычно сводились либо к древним артефактам сомнительной полезности, либо к людям, которых Феликс считал интересными и которые неизменно оказывались очередной головной болью. Однажды он привел во дворец женщину, которая утверждала, что умеет разговаривать с духами предков; духи предков, однако, не ответили ни на один вопрос, зато женщина исчезла через неделю, прихватив с собой фамильное серебро. В другой раз он привел мужчину, который обещал изобрести вечный двигатель; двигатель не заработал, зато мужчина устроил пожар в лаборатории, который тушили всей дворцовой стражей. Так что скепсис старшего был более чем оправдан. — И что же ты нашел на этот раз? — спросил демон, возвращаясь к своему трону и опускаясь в него, жестом предлагая брату сесть напротив. — Артефакт? Проклятие? Новый источник энергии? Или очередного смертного, который, по твоему мнению, должен меня развлечь? Если так, то сразу предупреждаю: у меня нет времени на развлечения. У меня казна пуста, армия разбегается, а послы северного королевства требуют аудиенции, на которой, я уверен, они объявят о повышении пошлин на торговлю. Так что если твой «подарок» очередной шарлатан... — Советник, — перебил его Феликс неожиданно серьезно. — Я нашел тебе советника. Настоящего. Того, кто действительно может помочь. Минхо замер, не донеся руку до очередной бумаги. Он медленно поднял глаза на брата, пытаясь понять, шутит ли тот. Феликс не шутил. Его лицо, обычно освещенное вечной, чуть насмешливой улыбкой, сейчас было сосредоточенным, почти напряженным, и в глазах, темных и блестящих, горел огонь. — Объясни, — произнес демон, откидываясь на спинку и скрещивая руки на груди. — Ты говоришь, что нашел мне советника. Я хочу знать все. Кто он? Откуда ты его взял? Почему ты считаешь, что он мне нужен? И, самое главное, почему ты думаешь, что я соглашусь принять его после всего, что я видел от твоих предыдущих людей? Феликс не торопился с ответом. Он допил воду, поставил стакан на стол, провел ладонью по влажным волосам, отбрасывая их назад, и только потом заговорил, тщательно подбирая слова. — Ты знаешь, что я не вмешиваюсь в твои дела, — начал он мягко. — Я никогда не указывал тебе, как править, с кем воевать, с кем заключать мир. Я не лез в политику, потому что это не моя стихия. Мы с тобой разные, и я уважаю твои границы. Ты знаешь это. За тысячу лет я ни разу не перешел черту, которую ты провел между нами, когда мы только начинали этот путь. Он замолчал, и Минхо увидел, как его пальцы, лежащие на коленях, чуть сжались как единственный признак волнения, который брат позволил себе выдать. — Но то, что я вижу сейчас... — продолжил Феликс, и его голос дрогнул. — Ты умираешь, Минхо. Медленно, но верно. Ты не спишь, не ешь, не отдыхаешь… это нормально для демона, это наша природа. Но ты перестал чувствовать, я вижу это по твоей ауре. Она была холодной всегда, сколько я тебя помню, с самого первого дня, когда мы обрели эти формы. Но сейчас она стала... пустой. Как звезда, которая погасла, но продолжает висеть в небе по инерции. Ты выполняешь свои обязанности, тянешь эту страну на себе, делаешь все, что должен, но делаешь это как механизм. Как будто внутри тебя уже ничего нет. Минхо молча слушал, зная, что Феликс прав. Знал с самого начала, с того дня, как сел на трон. Знал, что теряет себя, ту искру, которая когда-то очень давно, в другой жизни, делала его не просто демоном, а кем-то большим. Но слышать это от брата, от единственного существа во вселенной, которое знало его настоящим, помнило его до всего этого кошмара, было тяжелее, чем он ожидал. — И ты решил, что какой-то советник исправит это? — спросил он холоднее, чем хотел. Холод был его защитой, броней, способом спрятаться от мира, который причинял слишком много боли. — Ты думаешь, что человек, которого ты где-то нашел, сможет сделать то, чего не смогли ни победы, ни поражения, ни тысяча лет существования? Ты думаешь, он вернет мне способность чувствовать? — Я думаю, — ответил Феликс, не отводя взгляда, — что тебе нужен кто-то, кто будет говорить с тобой. Не с правителем, который должен принимать решения и нести за них ответственность перед страной. С тобой, с Минхо. С тем, кто прячется под этими королевскими одеждами и кого никто не видел уже очень, очень долго. С тем, кто когда-то смеялся над моими шутками, учил меня читать следы на снегу и рассказывал мне истории о звездах. С моим братом, которого я помню, но которого больше не вижу. Минхо молчал. За окнами выл ветер, снег бился в стекла с такой силой, что рамы дрожали, свечи в канделябрах мигали, отбрасывая на стены дрожащие тени, плясавшие, как призраки давно умерших придворных. Слова брата звучали как истина, которую он слишком долго пытался игнорировать. Как зеркало, в котором он увидел себя и это отражение ему не понравилось. — Где он? — спросил Минхо нехотя, словно каждое слово приходилось вытаскивать из себя силой. — Твой советник. Ты привел его сюда? — Он ждет за дверью, — ответил Феликс с облегчением, что король хотя бы согласился взглянуть на него. — Он ждет там с того момента, как мы вошли во дворец. Я сказал ему, что сначала поговорю с тобой наедине, подготовлю тебя. Но прежде, чем ты его увидишь, я должен предупредить тебя кое о чем. Минхо поднял бровь, ожидая продолжения, и Феликс, сделав глубокий вдох, совершенно ненужный для суккуба, но, видимо, успокаивающий, продолжил. — Он необычный. Ты поймешь, когда увидишь. И я прошу тебя, дай ему шанс. Просто выслушай его. Не как король, который оценивает потенциального слугу. Не как демон, который ищет подвох в каждой тени. Как ты сам. Как тот, кем ты был до того, как этот проклятый трон высосал из тебя все живое. Минхо хотел возразить, что не нуждается в снисхождении, сам решит, как ему разговаривать с незваным гостем, но слова застряли в горле, потому что Феликс смотрел на него так, как смотрел очень редко. С открытой, незащищенной надеждой, которая была настолько хрупкой, что, казалось, могла разбиться от одного неверного слова. И демон, который за тысячу лет научился говорить «нет» кому угодно, включая королей, императоров и богов, не смог сказать «нет» младшему брату. — Хорошо, — произнес он. — Я выслушаю его, но ничего не обещаю. Феликс кивнул, и Минхо заметил, как его плечи, до этого напряженные, чуть расслабились. Суккуб подошел к двери, приоткрыл ее и жестом пригласил кого-то войти. Юноша, переступивший порог тронного зала, был одет в простую, почти бедную одежду: темные штаны, свободную тунику светло-серого цвета, поверх которой был наброшен дорожный плащ, промокший от снега и слегка пахнущий зимней дорогой. Плащ был старым, заштопанным в нескольких местах, но чистым, словно его владелец тщательно следил за ним, несмотря на скромные средства. Сапоги юноши, простые кожаные, без украшений, были стоптаны, но вычищены от грязи. Видимо, он привел себя в порядок перед встречей с королем, насколько это было возможно после долгой дороги. Он был строен, даже худощав, двигался с осторожной, почти танцевальной грацией, которая свойственна людям, привыкшим не привлекать к себе внимания. Его лицо скрывала темная, почти черная ткань, оставляя видимыми только глаза. Ткань была закреплена на затылке, и Минхо заметил, как аккуратно она уложена и тщательно заколота. Темные глаза смотрели прямо, без заискивающего выражения, которое Минхо привык видеть у всех, кто приближался к трону. В них горел мягкий, теплый свет, почти неуловимый, и демон, глядя в эти глаза, на мгновение забыл, зачем находится в этом зале, сидит на троне, зачем вообще продолжает этот бесконечный, бессмысленный путь длиной в тысячу лет. Феликс отошел в сторону, давая брату возможность рассмотреть гостя, и Минхо, поднявшись с трона, сделал несколько шагов навстречу. Он остановился на расстоянии вытянутой руки, разглядывая незнакомца и пытаясь понять, что скрывается под этой вуалью, почему суккуб привел его сюда, почему именно сейчас, когда все катилось в пропасть. Юноша стоял неподвижно, не опуская глаз, не теребя край плаща, не выказывая никаких признаков волнения. Это спокойствие, достоинство и внутренняя сила, которые исходили от него, были почти осязаемыми, и король, привыкший к тому, что люди в его присутствии нервничают, почувствовал невольное уважение. — Почему ты скрываешь лицо? — спросил демон. Юноша чуть склонил голову набок, и Минхо показалось, что под вуалью мелькнула легкая, почти незаметная улыбка. — Это долгая история, Ваше Величество, — ответил он. Его голос оказался мягким и мелодичным. — Я могу рассказать ее, если Вы хотите слушать. Но предупреждаю: в ней нет ничего веселого. Минхо на мгновение задумался. Обычно он не тратил время на длинные истории: у него было слишком много дел и нерешенных вопросов, чтобы выслушивать исповеди незнакомцев. Но в этом юноше было что-то, что заставляло его хотеть узнать больше. Может быть, дело было в его глазах, единственном, что демон мог видеть. Может быть, в спокойном голосе, лишенном страха. Или в том, как Феликс смотрел на них обоих с надеждой, которая была настолько искренней, что Минхо не мог ее игнорировать. — У меня есть время, — произнес он, возвращаясь к своему трону и жестом предлагая юноше сесть. — Рассказывай. Я слушаю. Тот опустился ровно в центр кресла, выпрямив спину и положив руки на колени, словно находился не в тронном зале перед демоном-королем, а в гостях у старого друга. Минхо отметил это краем сознания, возвращаясь к своему месту за столом. Феликс остался стоять у стены, скрестив руки на груди, и в его позе читалось напряжение, которое он пытался скрыть за напускной небрежностью. — Когда мне было двенадцать лет, — начал юноша почти монотонно, словно рассказывал не о себе, а о ком-то другом, — я жил в маленькой деревне на юге, у самой границы, там, где горы спускаются к морю. Моя семья была бедной, но мы не голодали. Отец рыбачил, у него была старая лодка, доставшаяся от деда, и он выходил в море каждый день, кроме тех, когда шторм делал это невозможным. Мать ткала, у нее был станок, тоже старый, доставшийся от бабушки, и она делала ткани, которые продавала на рынке. Я помогал по дому, бегал на берег собирать ракушки, играл с соседскими детьми и мечтал когда-нибудь увидеть столицу, о которой так много читал в старых книгах, оставшихся от моего дяди. Он замолчал на мгновение, и Минхо увидел, как его пальцы чуть сжались на коленях, выдавая то, что он пытался скрыть за ровным голосом. Эта история, очевидно, все еще причиняла ему боль. — Однажды в деревню пришла женщина, — продолжил юноша чуть тише. — Старая, сгорбленная, в лохмотьях. Она шла по дороге, опираясь на палку, и ее ноги были босы, хотя стояла поздняя осень и земля уже начала промерзать. Она просила еды и ночлега, стучалась в двери, но никто не хотел пускать ее. Говорили, что она ведьма, что от нее несет смертью, что она проклята и принесет беду каждому, кто ее приютит. Люди захлопывали двери перед ее лицом, отворачивались, делали вид, что не слышат. А я... я был глупым ребенком. Я увидел ее, сидящую у дороги, и мне стало ее жалко. Она была такой старой, одинокой, такой... беззащитной. Я отдал ей свой ужин, кусок хлеба и немного рыбы, которую отец принес в тот день. Она взяла еду, посмотрела на меня, и ее глаза... Он снова замолчал и на этот раз пауза затянулась. Минхо видел, как его грудь поднимается и опускается под туникой, он глубоко дышал, словно пытался успокоиться. — Ее глаза были странными, — наконец произнес юноша. — Не злыми, не безумными, не проклятыми, как говорили остальные. Они были... древними. Как будто она видела не меня, стоящего перед ней с куском хлеба в руках, а кого-то другого. Она смотрела на меня так долго, что мне стало не по себе, а потом сказала слова, которые я запомнил на всю жизнь. «Ты красив, мальчик. Очень красив. Эта красота станет твоим проклятием. Люди будут любить тебя за лицо, а не за душу, и ты никогда не узнаешь, кто любит тебя по-настоящему, а кто только за внешность. Ты будешь одинок, даже когда вокруг тебя будут толпы. Ты будешь искать того, кто увидит тебя настоящего, но не сможешь отличить его от тех, кто видит только оболочку. И тогда твое сердце разобьется, и ты проклянешь тот день, когда я постучалась в твою дверь». Минхо слушал, и с каждым словом этой истории холод внутри него становился все ощутимее. Он знал, что такое проклятия, как они работают, ломают жизни и превращают людей в тени самих себя. Но это проклятие, наложенное на двенадцатилетнего ребенка за то, что он проявил доброту, было настолько жестоким и несправедливым, что даже он, видевший за свою тысячу лет все возможные проявления человеческой жестокости, почувствовал укол чего-то похожего на гнев. — Она наложила заклятие, — продолжил юноша. — Сказала, что я должен носить вуаль до тех пор, пока не встречу того, кого полюблю всем сердцем. Только этому человеку я могу показать свое лицо. Если я нарушу запрет и покажу лицо кому-то другому, проклятие убьет того, кто его увидел. Она сказала это и исчезла, оставив меня стоять на дороге. Юноша замолчал, и Минхо увидел, как его пальцы, лежащие на коленях, медленно разжались, оставляя на ткани штанов едва заметные складки. — С тех пор прошло пятнадцать лет, — продолжил он снова спокойно. — Люди сторонятся меня, думая, что я скрываю уродство или заразную болезнь. Никто не хочет приближаться, но я научился жить с этим. Я научился слушать, наблюдать, понимать. Я много читал, думал, учился. И однажды я понял, что проклятие несет не только наказание, это еще и защита. Пока на мне эта вуаль, никто не полюбит меня за лицо. И если кто-то когда-нибудь скажет, что любит меня, я буду знать, что это правда. В зале повисла тяжелая тишина, наполненная потрескиванием свечей и шорохом снега за окнами. Минхо смотрел на юношу, на его глаза, горящие в полумраке, и чувствовал, как внутри что-то происходит. Он сам прожил тысячу лет, скрываясь за маской невозмутимости, защищаясь от мира холодом и отстраненностью. И этот юноша, проживший всего двадцать семь, делал то же самое, только его маска была физической, той, которую можно было потрогать. — Красивая история, — произнес демон без тени сочувствия или тепла. Он видел, как Феликс, стоящий у стены, чуть дернулся, словно хотел возразить, но Минхо остановил его взглядом. — Очень красивая. И очень... удобная. Ты не находишь? Юноша не отвел глаз. Он продолжал сидеть все в той же позе и Минхо не заметил в его ауре ни страха, ни волнения, ни попытки спрятаться. — Вы правы, — ответил юноша. — Это действительно удобная история. Настолько удобная, что любой разумный человек усомнится в ее правдивости. Я бы и сам усомнился, если бы услышал такое от незнакомца, которого привел Ваш брат. Вы правы, что не верите мне. На Вашем месте я бы тоже не поверил. Минхо прищурился. Этот ответ ему понравился больше, чем сама история. Юноша не стал оправдываться, давить на жалость или возмущаться. Он признал его правоту, согласился с сомнениями, и сделал это так спокойно. — И что же, — спросил демон, подаваясь вперед и кладя ладони на стол, — ты предлагаешь мне просто поверить тебе на слово? Принять твою историю за чистую монету? Дать тебе место при дворе, потому что у тебя красивые глаза и трагическая биография? Знаешь, сколько людей с красивыми глазами и трагическими биографиями пытались меня обмануть за последнюю тысячу лет? Знаешь, сколько из них остались живы? Юноша чуть склонил голову набок, и Минхо снова показалось, что под вуалью мелькнула улыбка. — Я не предлагаю Вам верить мне на слово, — ответил юноша. — Проверьте меня, дайте задание. Если я справлюсь, Вы получите полезного союзника. Если нет, то потеряете только время, которое потратили на этот разговор. В любом случае, Вы ничем не рискуете. Минхо смотрел на него, чувствуя, как внутри борется скепсис с осторожным любопытством. Предложение было разумным, и именно это заставляло его насторожиться еще больше. Как будто юноша знал заранее, что он ответит, и подготовился к этому. — Ты очень уверен в себе, — произнес демон, откидываясь на спинку трона. — Это похвально. Но, возможно, это всего лишь самонадеянность и ты переоцениваешь свои способности. Ты думаешь, что можешь справиться с проблемами, которые не под силу тем, кто служит при дворе годами. Что скажешь? — Я скажу, что Вы правы, возможно, я действительно переоцениваю себя. Позвольте мне доказать, что я могу быть полезен. И если я потерплю неудачу, что ж, тогда Вы будете знать, что Ваш брат ошибся, а я просто самонадеянный глупец. Но если я справлюсь... — он замолчал, и его глаза встретились с глазами Минхо. — Вы получите советника, который готов служить Вам верой и правдой. Минхо перевел взгляд на Феликса, который стоял у стены и смотрел на них с тревогой. Брат верил в этого юношу настолько, что привел его через заснеженные перевалы, рискуя его жизнью. — Хорошо, — сказал он, поднимаясь из-за стола и подходя к юноше. Он остановился прямо перед ним, глядя на него сверху вниз, и тот поднялся, встречая его взгляд. — Давай проверим, на что ты способен. Иди за мной. И молись, чтобы твои навыки соответствовали твоей уверенности. Потому что если это не так... ты пожалеешь, что вообще переступил порог этого дворца. Минхо привел юношу в малый кабинет, примыкающий к тронному залу, которую использовал для работы с документами, когда не хотел, чтобы его беспокоили. В отличие от огромного, продуваемого сквозняками тронного зала, здесь было теплее из-за камина, даже если самому демону это тепло не было не нужно. Вдоль стен стояли книжные шкафы, заполненные свитками, и некоторые из них были настолько древними, что бумага крошилась при прикосновении. У окна, выходящего во внутренний двор, стоял массивный письменный стол из красного дерева, покрытый резьбой, изображающей сцены из легенд о сотворении мира. На столе, в идеальном порядке, разложенном с педантичностью, которая была свойственна только Минхо, лежали стопки документов. Демон прошел к столу, жестом приглашая юношу следовать за ним, и опустился в кресло, обтянутое темно-бордовым бархатом, который за долгие годы использования протерся на подлокотниках до основы. Феликс, вошедший следом, снова занял позицию у стены, и Минхо заметил, как его брат старается держаться в тени, хотя каждую секунду его присутствия выдавало напряжение в плечах и то, как он то и дело переводил взгляд с одного на другого. — Садись, — произнес демон, указывая на стул напротив стола. — И слушай внимательно. У меня нет времени на долгие вступления, поэтому я перейду сразу к делу. Ты говоришь, что твоя... особенность научила тебя понимать то, что другие упускают. Отлично. Сейчас я проверю, так ли это. Он взял со стола верхний документ и протянул его юноше. Минхо смотрел, как его длинные, тонкие пальцы с аккуратно подстриженными ногтями скользнули по краю листа, прежде чем он начал читать. — Это отчет из провинции Хамген, — сказал демон. — Там уже несколько месяцев орудует банда. Грабят караваны, нападают на деревни, убивают тех, кто пытается сопротивляться. Местный правитель просит прислать войска. Его письма становятся все более отчаянными с каждым месяцем, и я склонен думать, что если я не отправлю солдат в ближайшее время, он либо сбежит, либо присоединится к бандитам сам. Что ты можешь сказать мне об этом? Юноша быстро, но внимательно пробежал взглядом по строчкам, и Минхо заметил, как его глаза, единственное, что было видно, чуть прищурились, словно он обдумывал прочитанное. Прошло несколько минут, в течение которых он перечитал документ дважды, а потом поднял голову. — Можно мне посмотреть другие отчеты из этой провинции? — спросил юноша. — Желательно за последние полгода. И, если у Вас есть, переписку губернатора с другими чиновниками. Я хочу понять контекст. Минхо приподнял бровь. Демон ожидал, что этот юнец начнет сыпать советами, предлагать решения и демонстрировать свою компетентность. Вместо этого он попросил больше информации, и это произвело большее впечатление, чем любые готовые ответы. Он поднялся, подошел к одному из книжных шкафов и достал стопку документов, перевязанную выцветшей лентой. Положил ее на стол перед юношей и вернулся в кресло, наблюдая, как тот начинает методично, бумагу за бумагой, изучать отчеты. В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая только потрескиванием дров в камине и шелестом переворачиваемых страниц. Феликс, стоящий у стены, замер, и Минхо чувствовал, что его брат нервничает. Прошло около получаса. Юноша отложил последний документ, сложил руки перед собой и поднял глаза на демона. — Ну? — спросил Минхо. — Что скажешь? — Вы можете отправить туда войска, — начал юноша спокойно. — Это очевидное решение. Бандиты боятся вооруженных людей, и если Вы покажете силу, они отступят. Возможно, Вы даже поймаете главаря и казните его в назидание остальным. Но это временная мера. Через месяц-два или полгода бандиты вернутся. Появятся новые, потому что проблема не в них. Проблема в том, что люди в этой провинции голодают. Он взял один из отчетов и указал на строчку в середине страницы. — Вот здесь губернатор пишет, что урожай в этом году был плохим из-за ранних заморозков. Он просит прислать зерно. Но в предыдущем отчете, он пишет, что торговцы отказываются ехать в провинцию, потому что дороги разбиты и кишат разбойниками. Замкнутый круг: чтобы починить дороги, нужны деньги, чтобы получить деньги, нужна торговля, чтобы возобновить торговлю, нужно починить дороги. А крестьяне, которые потеряли урожай, уходят в бандиты, потому что им нечем кормить семьи. Если Вы отправите войска, то решите следствие, но не причину. Если Вы хотите решить причину, Вам нужно отправить туда зерно. Показать людям, что Вы заботитесь о них. Дать им надежду. Тогда они перестанут уходить в бандиты, торговцы увидят, что регион безопасен, и вернутся. Появятся деньги на дороги. Минхо слушал, и с каждым словом юноши его брови приподнимались все выше. Это не было стандартным советом, который он привык слышать от своих оставшихся министров, обычно предлагавших самое простое и грубое решение: отправить войска, подавить бунт, наказать виновных. Юноша же смотрел в корень проблемы, видел связи, которые ускользали от других, и мыслил на несколько шагов вперед. — Ты предлагаешь мне потратить зерно, которого у меня и так мало, на провинцию, которая, возможно, все равно не оправится, — безэмоционально произнес демон. — Это риск. Если зерно не дойдет, а такое уже случалось, я потеряю ресурсы, которые мог бы использовать для других нужд. Если крестьяне не воспользуются помощью, я потрачу зерно впустую. Что ты скажешь на это? Юноша не стал защищать свое предложение. Вместо этого он взял еще один документ, карту провинции, грубо нарисованную от руки, с пометками о расположении деревень, дорог и гарнизонов. — Вы правы, зерно могут разворовать, но этого можно избежать. Здесь, — он указал на точку на карте, — находится старый гарнизон. Судя по отчетам, он заброшен уже несколько лет, но здания еще стоят. Если Вы восстановите его и разместите там небольшой отряд, он сможет защищать караваны с зерном, которые пойдут в провинцию. Это будет стоить дешевле, чем полноценная военная операция. А крестьяне... Крестьянам нужна надежда. Этого может быть достаточно, чтобы переломить ситуацию. Минхо перевел взгляд на точку, и почувствовал, как внутри что-то щелкает. Это было хорошее предложение. Не идеальное, но продуманное, учитывающее и причины, и следствия, и возможные риски. Такое, которое мог бы дать опытный стратег. Которое мог бы дать сам демон, если бы у него было время изучить вопрос так же глубоко, как это только что сделал юноша в вуали. — Ты читал эти документы меньше часа, — произнес он. — И уже знаешь, что делать. — Я много читал, пока сидел в своей деревне, — ответил юноша с легкой горечью. — Когда твое лицо скрыто, у тебя появляется много времени. Времени думать, анализировать, учиться. Я изучал историю, экономику и право. Я читал отчеты, которые попадали ко мне случайно, когда море приносило ящики от разграбленных кораблей. Я думал о том, как бы я поступил на месте тех, кто принимает решения. Думать было единственной доступной мне роскошью. Минхо перевел взгляд на Феликса, который смотрел на них с тем же выражением, но теперь в его глазах мелькнуло удовлетворение. Будто он знал, что так и будет, с самого начала не сомневался в том, что юноша справится. — Хорошо, — сказал демон, поворачиваясь обратно. — Это один отчет. Одна проблема, но у меня на столе их десятки. Давай посмотрим, справишься ли ты с остальными. Следующие два часа они провели за столом, разбирая бумаги. Минхо протягивал юноше документ за документом и тот читал их, анализируя и предлагая решения. Он не всегда был прав, иногда ему не хватало контекста, знания местной специфики и понимания политической ситуации, но каждый раз его предложения были продуманными и нестандартными. Он смотрел на проблемы под углом, который демон сам не рассматривал, и это было освежающе. Как глоток холодной воды после долгой жажды. Как луч света в темном подземелье, где он провел слишком много времени. В какой-то момент демон поймал себя на том, что больше не проверяет юношу, а обсуждает с ним варианты решений, спорит, соглашается и развивает его идеи. Это было странно, непривычно. Он не помнил, когда в последний раз кто-то мог поддержать с ним разговор на равных, не поддакивая и не пытаясь угодить. Даже его оставшиеся министры, преданные и проверенные, предпочитали ждать его решения, а не предлагать свои. А этот юноша, которого он знал всего несколько часов, не боялся спорить и ошибаться. — Откуда ты знаешь о торговых путях через восточные перевалы? — спросил Минхо, когда юноша в очередной раз удивил его точностью анализа ситуации на границе с северным королевством. — Мой дядя был купцом, — ответил тот, откладывая очередной документ. — Он путешествовал по всей стране, от южных портов до северных гор, и иногда брал меня с собой, пока я был ребенком и еще не носил вуаль. Он рассказывал мне о своих путешествиях, о том, какие дороги безопасны, какие нет, какие товары ценятся в разных провинциях, как договариваться с перекупщиками. Я запомнил. У меня была хорошая память, а после проклятия она стала еще лучше. От нечего делать я тренировал ее, запоминая все, что читал. Минхо отложил бумаги и откинулся на спинку кресла, разглядывая юношу с новым выражением. Скепсис никуда не делся, демон был слишком стар и опытен, чтобы доверять кому-то после одного разговора, но теперь к нему примешивалось неохотное, но уважение. — Ты удивил меня, — произнес он. — Это непросто. Я видел многих людей, которые пытались произвести на меня впечатление, и большинство из них терпели неудачу. Ты справился. Признаю. — Спасибо, — ответил юноша, и его глаза снова прищурились в той скрытой улыбке, которую Минхо уже начинал распознавать. — Это много значит для меня. — Но я все еще не доверяю тебе, — продолжил демон жестче. — Твоя история с проклятием это только слова. Твое лицо скрыто, и я не могу проверить, кто ты на самом деле. Ты можешь быть тем, за кого себя выдаешь, а можешь быть шпионом, который пытается втереться в доверие. У меня нет доказательств ни в ту, ни в другую сторону. Поэтому я дам тебе шанс, но на моих условиях. Ты будешь жить во дворце. Я выделю тебе покои в восточном крыле, там сейчас никто не живет, но комнаты в хорошем состоянии. Ты будешь допущен к работе: присутствовать на советах, читать документы, давать советы. Но каждое твое слово, действие и решение будет проходить через меня. Я буду наблюдать за тобой, проверять тебя. Если ты ошибешься, я узнаю. Если ты солжешь, я узнаю. Если ты попытаешься навредить мне или этой стране, я узнаю, и тогда твоя история с проклятием покажется тебе сказкой на ночь по сравнению с тем, что я с тобой сделаю. Ты понимаешь? — Понимаю, — ответил юноша без колебаний. — Как тебя зовут? — демон склонил голову набок. — Хенджин, Ваше Величество, — юноша слегка поклонился. Минхо поднялся из-за стола, обошел его и остановился прямо перед юношей, глядя на него сверху вниз. Тот тоже встал, и они оказались лицом к лицу. Демон чувствовал, как от человека исходит тепло, такое необычное после долгих месяцев одиночества, что казалось почти обжигающим. — Тогда добро пожаловать, Хенджин, — сказал Минхо. — Посмотрим, как долго ты продержишься.

***

Первые дни после появления Хенджина во дворце прошли под знаком осторожного, почти подозрительного наблюдения. Минхо, верный своему слову, выделил юноше две небольшие светлые комнаты с окнами, выходящими в сад, где росли старые магнолии, укутанные сейчас снежным покрывалом, и допустил его к работе. Однако демон не спешил представлять нового советника двору. Он хотел сначала понять, с кем имеет дело, изучить его повадки, проверить в деле. Хенджин, казалось, понимал это без слов и не торопил события, принимая свое положение с тем же спокойным достоинством, которое так поразило короля в их первую встречу. Первое настоящее испытание подвернулось раньше, чем демон ожидал. Через три дня во дворец явились послы из Северного королевства, о которых Минхо упоминал в разговоре с Феликсом. Они прибыли без предупреждения, с минимальной свитой, что само по себе было дурным знаком: обычно послы такого ранга путешествовали с помпой, десятками слуг, дарами и сопроводительными письмами. Эти же явились налегке, с выражением лиц, которые не предвещали ничего хорошего, и потребовали аудиенции немедленно, не дав времени на подготовку. Минхо принял их в тронном зале, облачившись в королевские одежды, и занял свое место на троне. Рядом с ним, чуть позади, стоял Хенджин в своей неизменной вуали. Феликс, который тоже присутствовал, держался в тени у дальней колонны, и демон чувствовал на себе его внимательный взгляд. Послов было трое: глава делегации, сухой, желчный старик с лицом, изрезанным морщинами, как кора старого дерева, и двое его помощников помоложе, которые держались позади с подчеркнутой почтительностью, явно наигранной. Старика звали советник Квон, и Минхо помнил его еще по прежним переговорам, когда тот приезжал ко двору прежнего короля. Он начал с длинной, витиеватой речи, полной обтекаемых формулировок и скрытых угроз. Он говорил о «сложной ситуации в регионе», «необходимости пересмотра торговых соглашений в свете изменившихся обстоятельств», «беспокойстве его государя по поводу стабильности соседнего королевства». Каждое слово было тщательно подготовлено, паузы рассчитаны, а жесты отрепетированы. Демон слушал, сохраняя на лице выражение вежливого внимания, но внутри закипало раздражение. Он слишком хорошо знал эту тактику утомить собеседника пустыми речами, усыпить его бдительность, а потом, когда тот потеряет концентрацию, нанести удар: объявить о повышении пошлин, расторжении договора и новых требованиях, которые невозможно выполнить. Обычно Минхо справлялся с этим сам, используя демоническую природу, сохраняя ясность ума, и свой тысячелетний опыт, чтобы предвидеть каждый ход. Но сегодня, слушая советника Квона, он чувствовал, как усталость последних месяцев наваливается на него с новой силой. Мысли путались, слова посла сливались в бессмысленный поток, и он поймал себя на том, что думает о том, как много еще нужно сделать, вместо того чтобы сосредоточиться на переговорах. И тут Хенджин сделал шаг вперед. Это было настолько неожиданно, что Минхо на мгновение забыл о послах. Юноша, который до этого стоял молча, не привлекая к себе внимания, вдруг вышел из тени и заговорил. Его голос прозвучал мягко, но в нем слышалась та самая внутренняя сила, которую демон заметил еще в их первую встречу. — Советник Квон, — с почтением произнес Хенджин, — позвольте мне выразить нашу глубочайшую благодарность за то, что Вы проделали столь долгий и трудный путь в это время года, чтобы посетить нас. Перевалы сейчас особенно опасны, и Ваша смелость достойна восхищения. Я надеюсь, что дорога была к Вам благосклонна и что Вы не столкнулись с теми трудностями, о которых мы слышали от других путешественников. Старик замолчал на полуслове, явно сбитый с толку. Он ожидал, что держать ответ будет король или, возможно, кто-то из старых, проверенных министров, но никак не незнакомец в вуали, стоящий у трона. Он перевел взгляд на Минхо, ища объяснений, но демон лишь едва заметно кивнул, давая понять, что его советник имеет право говорить. — Дорога действительно была нелегкой, — осторожно признал Квон. — Но долг перед моим государем превыше всего. Мы здесь, чтобы обсудить вопросы первостепенной важности. — И мы ценим Вашу преданность, — продолжил Хенджин, делая еще один шаг вперед. — Однако, прежде чем мы перейдем к обсуждению этих вопросов, позвольте предложить Вам и Вашим спутникам отдохнуть с дороги. Путь через перевалы в это время года изматывает даже самых выносливых людей, а мы не хотели бы, чтобы усталость помешала нам достичь взаимопонимания. Я распоряжусь, чтобы вам приготовили покои и подали ужин. Скромный, учитывая наши нынешние обстоятельства, но от всего сердца. А завтра, когда Вы восстановите силы, мы сможем продолжить наш разговор в более располагающей обстановке. Советник Квон открыл рот, чтобы возразить, но Хенджин, не давая ему произнести ни слова, повернулся к одному из слуг, стоявших у дверей, и отдал распоряжение тихим, но твердым голосом. Слуга поклонился и исчез, а юноша снова повернулся к послам, и Минхо увидел, как его глаза излучают такое тепло и искреннее гостеприимство, что даже желчный старик, казалось, чуть расслабился. — Я слышал, — добавил Хенджин чуть тише, словно делился секретом, — что в вашем королевстве особенно ценят чай с жасмином. У нас есть небольшой запас, возможно, не такой изысканный, как тот, к которому Вы привыкли, но мы будем рады разделить его с Вами. И, если позволите, я хотел бы услышать больше о вашем государе. Говорят, он большой ценитель искусства и недавно открыл новую галерею во дворце. Это правда? Старик моргнул. Он явно не ожидал, что кто-то в этом умирающем королевстве, будет знать о галерее его государя. Он бросил быстрый взгляд на Минхо, словно ища подвоха, но демон по-прежнему сидел на троне с непроницаемым лицом, и советнику не оставалось ничего другого, кроме как ответить. — Да, это правда, — отозвался Квон чуть менее враждебно, чем раньше. — Его Величество действительно увлечен искусством. Галерея открылась прошлой весной. — Я надеюсь когда-нибудь увидеть ее, — сказал Хенджин с такой искренностью, что Минхо на мгновение сам поверил в это. — А пока, прошу Вас, следуйте за слугами. Они проводят Вас в Ваши покои. Отдыхайте, и завтра мы продолжим наш разговор. Послы переглянулись. Советник Квон, который всего минуту назад готовился предъявить ультиматум, сейчас выглядел озадаченным и чуть растерянным. Он пришел сюда с намерением давить, требовать, угрожать, но его лишили этой возможности, обезоружив вежливостью и гостеприимством. И, что самое главное, он не мог отказаться, не показавшись грубым и неблагодарным. — Хорошо, — неохотно согласился старик. — Мы принимаем Ваше предложение. Завтра продолжим. Когда слуги увели послов, и тяжелые двери тронного зала закрылись за ними, Минхо повернулся к Хенджину. Демон поднялся с трона, спустился по ступеням и остановился перед юношей. — Как ты узнал о галерее? — спросил он. — Я, король этой страны, не знал о ней. Откуда ты? Хенджин чуть склонил голову набок, и Минхо снова показалось, что под вуалью мелькнула улыбка. — Я читал об этом в старом отчете, Ваше Величество, — ответил юноша. — Один из Ваших послов, которые ездили в Северное королевство два года назад, упомянул в своем докладе, что государь увлечен искусством и планирует открыть галерею. Я предположил, что за два года он мог осуществить этот план. Это было просто... предположение. Основанное на том, что люди обычно доводят до конца то, о чем говорят публично. — И ты использовал это, чтобы отвлечь его, — произнес Минхо. — Ты отвлек его от главной цели визита, предложил отдохнуть, польстил его королю, и теперь у нас есть время, чтобы подготовиться к завтрашним переговорам. Ты только что предотвратил ультиматум, который мог стоить нам торгового договора. — Я просто предложил им чай, — ответил Хенджин, чуть прищурив глаза. — И немного вежливости. Иногда это все, что нужно, чтобы превратить врага в друга. Или, по крайней мере, в человека, который готов выслушать. Минхо смотрел на него, чувствуя… облегчение? Восхищение? Этот юноша, которого он знал всего несколько дней, только что сделал то, на что у него самого не хватило ни сил, ни терпения. Он обезоружил врага не мечом, а словом. — Ты удивил меня, — повторил демон слова, сказанные в их первую встречу. — И это начинает входить в привычку. С этого дня Хенджин стал незаменим. На переговорах, которые продолжились на следующее утро, он сидел рядом с Минхо и время от времени вставлял реплики вежливо и твердо, сбивая оппонентов с толку. Советник Квон, который приехал с требованием повысить пошлины на торговлю, уехал через три дня с новым договором, условия которого были гораздо выгоднее для королевства, чем Минхо мог надеяться. И хотя демон знал, что это лишь временная победа, что Северное королевство еще вернется с новыми требованиями, он почувствовал, как камень, лежавший на его плечах последние четыре года, стал чуть легче. Хенджин работал не покладая рук. Он вставал рано, часто до рассвета, и засиживался допоздна, изучая документы, которые Минхо предоставлял в его распоряжение. Он читал отчеты, карты, договоры, исторические хроники, все, что могло помочь ему понять положение дел в королевстве. Задавал много вопросов, иногда слишком много, и демон, поначалу раздраженный этой настойчивостью, постепенно начал ценить ее. Никто из его оставшихся советников не проявлял такого рвения. Через две недели после появления юноши во дворце Минхо поймал себя на том, что ждет их ежедневных встреч. Они заканчивались далеко за полночь в малом кабинете, при свете свечей и камина, и демон, который раньше предпочитал работать в одиночестве, теперь находил утешение в том, что кто-то сидит напротив, разделяя тот же груз. Это было новое, незнакомое чувство, похожее на... партнерство. Однажды вечером, когда особенно тяжелый день остался позади, и они сидели в кабинете, разбирая очередную стопку отчетов, Хенджин вдруг отложил бумаги и посмотрел на Минхо. — Почему Вы делаете это? — спросил он. Демон поднял голову, не сразу понимая вопрос. — Что именно? — Все это, — юноша обвел рукой кабинет, стол, заваленный бумагами, карты, разложенные на полу, книги, громоздящиеся на стульях. — Почему Вы правите? Вы демон и не обязаны заботиться о людях. Вы могли бы давно уйти, оставить этот трон, страну и бесконечные проблемы. Но Вы остаетесь. Почему? Минхо отложил бумаги и откинулся на спинку кресла, глядя на огонь в камине. Король мог бы рассердиться за столь бестактный вопрос, и в который раз мысленно проклял сделку, которая не позволяла ему притворяться человеком. Придворные видели его как обычного мужчину, не замечая рогов, крыльев и когтей, но прекрасно знали кто он такой. — Потому что я дал слово, — ответил он наконец. — Шестьсот лет назад я заключил сделку с основателем этой династии. Я поклялся защищать эту страну. И демоны держат свои клятвы, даже когда это неудобно. Хенджин молчал, и Минхо чувствовал на себе его изучающий, лишенный осуждения взгляд. — Это не единственная причина, — произнес юноша. — Я слышу в Вашем голосе что-то еще. Что-то, о чем Вы не говорите. Минхо повернулся к нему, и их глаза встретились. В глубине темных зрачков Хенджина горел тот самый свет, который демон заметил еще в их первую встречу. — Я не могу раскрывать детали, — сдержанно ответил король и вернулся к чтению документов. Хенджин понимающе кивнул и опустил взгляд. Постепенно, незаметно для самого себя, Минхо начал полагаться на него все больше и больше. Он ловил себя на том, что перед принятием важного решения ищет взглядом фигуру в вуали, стоящую у края стола, и ждет ее едва заметного кивка или короткого замечания, которое, как он уже знал, окажется точным и своевременным. Он заметил, что проводит с Хенджином больше времени, чем с кем-либо еще во дворце, даже больше, чем с Феликсом, который, казалось, только радовался этому. Больше, чем с оставшимися министрами, которые становились все более мрачными и замкнутыми с каждым днем. И он заметил, что его собственное настроение, его аура, которую он привык считать замороженной навечно, начала меняться, становясь чуть теплее, ярче, чуть... живее. Это не укрылось от окружающих. Советники, те немногие, что остались при дворе после падения прежнего короля, наблюдали за происходящим с растущей тревогой. Они видели, как чужак в вуали постепенно завоевывает доверие короля. Минхо все чаще советовался именно с ним, прислушиваясь к его мнению и отдавая предпочтение его предложениям перед их собственными. И они видели, как их собственное влияние, и без того ослабленное годами кризиса, тает с каждым днем, уступая место влиянию этого загадочного юноши, о котором никто ничего не знал. Среди них были разные люди. Министр финансов, старый Хан Сокчин, служивший еще при отце прежнего короля, был сухим, педантичным человеком с лицом, напоминавшим высушенную сливу, и пальцами, вечно испачканными чернилами. Он не любил перемены, неопределенность и особенно не любил, когда кто-то, не имеющий официального титула, указывал ему, как управлять казной. Генерал Пак, командовавший остатками армии, был грубоватым, прямым воякой, который ценил силу выше дипломатии и считал, что лучший способ решить проблему — это послать туда солдат. Он с подозрением относился к человеку, который скрывал лицо, полагая, что это может быть только признаком трусости или предательства. Советник Чхве, отвечавший за внешние отношения, был скользким, как угорь, интриганом, который привык держать нос по ветру и всегда оказываться на стороне победителя. Он еще не решил, кем считать Хенджина, опасным соперником или потенциальным союзником, но его инстинкты подсказывали ему, что ситуация требует вмешательства. Они собрались в покоях министра Хана поздним вечером, когда дворец погрузился в тишину, нарушаемую только воем ветра за окнами и редкими шагами стражи в коридорах. Министр, как хозяин, сидел за столом, сложив руки перед собой и глядя на гостей поверх очков, сползших на кончик носа. Генерал Пак стоял у окна, скрестив руки на груди и периодически поглядывая на улицу, словно ожидал увидеть там шпионов, подосланных чужаком. Советник Чхве расположился в кресле у камина, вытянув ноги к огню и потягивая вино из кубка, который он принес с собой, не доверяя напиткам министра. — Мы должны что-то предпринять, — произнес генерал, первым нарушив молчание. Его голос, привыкший перекрикивать шум битвы, звучал в тихой комнате неуместно громко, и министр Хан поморщился, прикладывая палец к губам. Генерал, проигнорировав этот жест, продолжил. — Этот юноша в вуали захватил внимание короля. Вы видели, что происходит на советах? Он говорит, и король слушает. Я предлагаю отправить войска и король колеблется. Он предлагает послать зерно и король соглашается. Как будто мое мнение, военное чутье и опыт ничего не значат! — Ваше военное чутье, — сухо заметил министр Хан, поправляя очки, — привело прошлую войну к поражению. Возможно, король просто устал от Ваших... гениальных стратегий. Генерал побагровел, сжимая кулаки, но советник Чхве, предвидя ссору, поднял руку, призывая к спокойствию. — Господа, господа, — произнес он вкрадчиво. — Мы все здесь собрались не для того, чтобы обвинять друг друга. Мы здесь, чтобы обсудить проблему. А проблема, как мне кажется, заключается в том, что при дворе появился чужак, о котором мы ничего не знаем. Он скрывает лицо, не имеет титула, рода и прошлого. Он появился из ниоткуда, и за какой-то месяц стал самым доверенным лицом короля. Это не просто странно. Это подозрительно. Министр Хан кивнул, соглашаясь. Генерал Пак, все еще кипящий от обиды, тоже нехотя склонил голову. — Что Вы предлагаете? — спросил министр, глядя на Чхве. — Я предлагаю обратиться к королю, — ответил советник, отпивая вина. — Мы должны сказать ему, что этот юноша вызывает у нас сомнения, и что мы требуем... просим, чтобы он либо снял вуаль и показал свое лицо, либо покинул дворец. Человек, которому нечего скрывать, не будет прятаться. А если ему есть что скрывать, то король должен знать об этом. — Король не послушает, — возразил генерал. — Я уже пытался говорить с ним об этом. Он сказал, что доверяет советнику, и прекратил разговор. Его Величество демон, и когда он принимает решение, его трудно переубедить. — Поэтому мы должны говорить не поодиночке, а вместе, — сказал Чхве. — Если мы все, весь совет, выразим обеспокоенность, король будет вынужден прислушаться. Даже демон не может игнорировать мнение всех своих советников. Это подорвет его авторитет, а он, как мы знаем, ценит порядок превыше всего. На следующее утро, когда Минхо занял свое место на троне, готовясь выслушать ежедневные доклады, он заметил, что в зале собралось больше людей, чем обычно. Здесь были мелкие чиновники, секретари, помощники, и все они смотрели на него с предвкушением, которое демон слишком хорошо знал. — Мой король, — начал министр Хан, выступая вперед и кланяясь с той почтительностью, которая, как демон знал, была лишь маской. — Мы, Ваши верные слуги, хотели бы обсудить с Вами вопрос, который вызывает у нас... беспокойство. Демон откинулся на спинку трона и посмотрел на министра с выражением, которое заставляло даже самых смелых людей чувствовать себя неуютно. — Говорите, — разрешил он. Министр Хан откашлялся, прочищая горло, и продолжил. Он говорил долго, витиевато, используя обтекаемые формулировки и ссылаясь на древние традиции, безопасность государства и необходимость прозрачности в делах правления. О том, что каждый, кто служит короне, должен быть открыт и честен, что тайны и секреты подрывают доверие, а человек, скрывающий лицо, не может быть допущен к принятию решений, от которых зависят судьбы тысяч людей. Он говорил и говорил, и с каждым его словом Минхо чувствовал, как внутри закипает холодный, древний гнев. Потом взял слово генерал Пак. Он был более прямолинеен и не стал утруждать себя дипломатическими формулировками. Мужчина заявил, что человек, скрывающий лицо, либо трус, либо предатель, либо и то и другое. Что не доверяет Хенджину, подозревает его в шпионаже, и требует либо снять вуаль, либо выгнать чужака из дворца, пока он не нанес непоправимый вред. Его голос гремел в тишине зала, отражаясь от стен, и Минхо видел, как некоторые из присутствующих согласно кивают. Наконец слово взял советник Чхве. Он говорил мягко, с особой интонацией, которая заставляла людей доверять ему даже тогда, когда он вел их к гибели. Он сказал, что понимает желание короля окружить себя новыми людьми, способными принести свежие идеи. Что ценит вклад Хенджина в дела государства и признает его полезность. Но, нельзя игнорировать тот факт, что этот человек скрывает свое лицо. Что он отказывается показать его даже королю, которому служит. Это вызывает вопросы, на которые нет ответов. И что, пока эти ответы не будут получены, совет не может доверять ему. — Мы просим Вас, — закончил Чхве почти умоляюще, — либо попросить Вашего... советника снять вуаль и показать нам свое лицо, либо отстранить его от должности до тех пор, пока он не будет готов сделать это. Это вопрос безопасности государства, доверия и чести. Все взгляды были устремлены на Минхо, который сидел на троне, не двигаясь. — Это все? — спросил он так холодно, что министр Хан невольно отступил на шаг. Советники переглянулись, но никто не ответил. — Тогда слушайте меня, — произнес демон, поднимаясь с трона. Он спустился по ступеням и прошел между ними, останавливаясь в центре зала, и его фигура, облаченная в королевские одежды, отбрасывала длинную тень, которая падала на советников, заставляя их чувствовать себя маленькими и ничтожными. — Вы говорите о доверии. О чести. О безопасности государства. Но я помню, кто из вас предлагал повысить налоги, когда казна была пуста, а крестьяне голодали. Кто из вас советовал атаковать северные крепости в разгар зимы, что привело к гибели двух сотен солдат. Кто вел переговоры с послами так, что они уехали, хлопнув дверью, и мы потеряли торговый договор. А теперь вы говорите мне о доверии? Он повернулся к министру Хану, и тот побледнел, встречаясь с ним взглядом. — Вы, министр, требуете, чтобы человек снял вуаль, потому что это «вопрос чести». Но я помню, как Вы подписывали фальшивые отчеты при прежнем короле, чтобы скрыть недостачу в казне. Где была Ваша честь тогда? Министр Хан открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Минхо повернулся к генералу Паку. — Вы называете Хенджина трусом, потому что он скрывает лицо. Но я помню, как Вы отступали с поля боя, бросив раненых, когда враг превосходил вас числом. Где была Ваша храбрость тогда? Генерал Пак побледнел, сжимая кулаки, но не произнес ни слова. Демон повернулся к советнику Чхве. — Вы говорите о прозрачности. Но я помню, как Вы плели интриги, стравливая министров друг с другом, чтобы занять более выгодное положение при дворе. Где была Ваша прозрачность тогда? Советник Чхве опустил глаза, и его обычная улыбка исчезла с лица, сменившись страхом. — Хенджин, — произнес демон, и его голос разнесся по залу, заставляя всех вздрогнуть, — служит мне верой и правдой. Он доказал свою полезность. Он помог там, где вы были бессильны. Он предложил решения, до которых вы не додумались. Пока он служит короне и его советы приносят пользу, пока я доверяю ему — он останется здесь. И если кто-то из вас попытается подорвать его положение, вы будете иметь дело со мной. Вам ясно? В зале было так тихо, что Минхо слышал, как быстро, испуганно бьется сердце министра Хана. Никто не ответил, но ответ и не требовался. Демон развернулся и направился к выходу, оставляя советников стоять в оцепенении. У дверей он остановился и, не оборачиваясь, добавил: — И еще. Если я узнаю, что вы плетете интриги и кто-то из вас пытается навредить ему, я не буду собирать совет и выслушивать оправдания. Я просто... покажу вам, что значит иметь дело с демоном. Надеюсь, это достаточно прозрачно для вас, советник Чхве? Он вышел, и тяжелые двери тронного зала закрылись за ним, оставляя советников в тишине, наполненной страхом и стыдом. Минхо покинул тронный зал и быстрым шагом направился через анфиладу пустых коридоров в восточное крыло дворца, где располагались покои Хенджина. Его шаги гулким эхом отдавались от каменных плит, а в висках все еще пульсировал холодный гнев, который он с трудом подавил во время разговора с советниками. Он знал, что этот разговор был лишь началом, что интриги, плетущиеся за спиной, не прекратятся после одного предупреждения. Но не знал почему хочет увидеть его глаза, услышать мягкий успокаивающий голос и взглянуть на то как смоляные волосы блестят от света свечей, когда юноша поворачивает голову. Покои находились в самой дальней части, в конце длинного коридора, где когда-то жили придворные дамы, а теперь царила тишина. Минхо редко бывал здесь, обычно они встречались в кабинете или тронном зале, и юноша, казалось, предпочитал держать свое личное пространство в тайне, не приглашая никого внутрь. Он подошел к двери и остановился на мгновение, собираясь с мыслями. Гнев, все еще бурливший в нем после стычки с советниками, требовал выхода, но Минхо знал, что Хенджин не заслужил быть тем, кто примет это разрушение. Ему просто нужно было предупредить его и обсудить, что предпринять ради безопасности этого человека. Демон толкнул дверь и вошел. Комната, в которой жил Хенджин, оказалась именно такой, какой Минхо ее представлял: скромной, но при этом удивительно уютной. У окна, выходящего в заснеженный сад, стоял письменный стол, заваленный бумагами, картами и свитками. На нем горела масляная лампа, отбрасывая на стены мягкий, дрожащий свет, и в этом свете плясали тени от колышущегося на сквозняке пламени. У противоположной стены стояла простая кровать, застеленная серым одеялом, и небольшой сундук для вещей, видимо, единственное, что Хенджин привез с собой. Сам юноша сидел за столом, склонившись над каким-то документом, и когда Минхо вошел, он поднял голову. Его глаза, единственное, что было видно из-под вуали, слегка расширились от удивления, он явно не ожидал увидеть короля в своих покоях, особенно в такое время. — Ваше Высочество, — произнес Хенджин, поднимаясь со стула и кланяясь с искренней почтительностью. — Я не ожидал Вас здесь увидеть. Что-то случилось? Что-то срочное? Демон остановился посреди комнаты, скрестив руки на груди, и посмотрел на юношу долгим, изучающим взглядом. Он еще не решил, как начать этот разговор, и тянул время, разглядывая обстановку. Его внимание привлекли бумаги на столе: Хенджин работал над новым торговым соглашением с восточными провинциями, тем самым, которое они обсуждали на прошлой неделе. Судя по количеству пометок и исправлений, юноша потратил на это несколько часов, возможно, даже несколько дней. — Ты все еще работаешь над этим? — спросил Минхо, кивая на бумаги. — Я думал, мы закончили обсуждение в четверг. — Мы закончили, однако я подумал, что можно улучшить несколько пунктов. Перечитал старые договоры, что были заключены еще при прежнем короле, и нашел несколько интересных деталей, которые мы упустили. Вот здесь, — он взял один из документов и указал на строчку, — прежний король согласился на снижение пошлин на текстиль в обмен на военную поддержку. Но военная поддержка так и не была оказана, а пошлины остались сниженными. Мы можем использовать это как рычаг на переговорах: либо они выполняют свои старые обязательства, либо мы возвращаем пошлины на прежний уровень. Это даст нам дополнительные средства для казны. Минхо взял документ, пробежал глазами по строчкам и почувствовал, как внутри шевелится что-то, очень похожее на гордость. Он сам не заметил этой детали, когда изучал договоры. Никто из его советников не заметил. А Хенджин уже продумал, как использовать это на переговорах. — Ты снова меня удивил, — произнес демон, откладывая бумагу. — Но я пришел сюда не для того, чтобы обсуждать торговые договоры. Хенджин чуть склонил голову набок, ожидая продолжения. Минхо прошелся по комнате, остановился у окна, глядя на заснеженный сад, где голые ветви магнолий чернели на фоне серого неба, и заговорил. — Пока ты работал здесь, советники собрались в тронном зале. Тебя, судя по всему, никто даже не уведомил. Они потребовали, чтобы ты либо снял вуаль и показал лицо, либо покинул дворец. Он повернулся к Хенджину и увидел, что тот стоит неподвижно, выдавая никаких эмоций. Только пальцы, сжимающие край документа, чуть побелели. — И что Вы ответили? — спросил юноша ровно, почти бесстрастно. — Я ответил, что ты служишь мне верой и правдой, — Минхо сделал паузу, глядя в темные глаза. — Я также напомнил им о некоторых... неприятных эпизодах из их собственного прошлого, которые они, видимо, предпочли забыть. Думаю, теперь они дважды подумают, прежде чем снова затевать что-то за твоей спиной. Хенджин молчал, переваривая услышанное. Минхо видел, как его грудь поднимается и опускается под туникой. — Спасибо, — произнес он тихо. — За то, что заступились за меня и не выдали мой секрет. Я знаю, что Вы могли бы просто рассказать им о проклятии, и это, возможно, сняло бы часть подозрений. Но Вы этого не сделали. — Это твой секрет, — ответил демон. — Не мой. Я не имею права рассказывать его кому-либо без твоего согласия. Кроме того, я здесь не для того, чтобы принимать благодарность. Советники отступили сегодня, но это не значит, что они отступили навсегда. Ты стал для них угрозой и они будут искать другие способы навредить тебе. Возможно, не словом, а делом. Он подошел ближе, останавливаясь в нескольких шагах от Хенджина, и его голос зазвучал как приказ. — Я выделю тебе одного из моих личных стражников, которому я доверяю. Он будет сопровождать тебя повсюду, когда ты выходишь из покоев. Он будет стоять у твоей двери ночью, проверять твою еду и вещи. Хенджин смотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то, чего Минхо не ожидал. Упрямство. То самое, которое он замечал раньше, когда юноша отказывался уходить с совета, который затянулся до полуночи, или когда он продолжал работать, несмотря на очевидную усталость. — Я ценю Вашу заботу, мой король, — юноша вскинул голову. — Но я откажусь. Мне не нужна охрана. Я никого не боюсь. Минхо нахмурился. Он ожидал сопротивления: Хенджин был слишком независимым и гордым, чтобы легко принять помощь, но такой прямой отказ застал его врасплох. — Ты не понимаешь, — сказал демон холоднее. — Это не вопрос твоего страха или его отсутствия. Это вопрос твоей безопасности. Советники не остановятся. Ты можешь не бояться их, но это не значит, что они не опасны. — Я понимаю, что Вы хотите защитить меня, Ваше Высочество, — ответил Хенджин так же твердо. — Но я не могу принять охрану. Если я буду ходить по дворцу в сопровождении стражника, это будет выглядеть так, будто я прячусь за Вашей спиной. Будто я признаю, что они правы и мне есть что скрывать. Я не могу позволить им думать, что их угрозы достигли цели. Минхо смотрел на него, чувствуя, как внутри борется раздражение с… восхищением? Этот юноша, стоял перед ним и отказывался от защиты, потому что не хотел показывать слабость. И в этом было столько же глупости, сколько и мужества. — Ты упрям, — произнес демон. — Очень упрям. — Я знаю, — ответил Хенджин. — Мне это часто говорят. Минхо вздохнул, проводя ладонью по лицу. Он чувствовал, как гнев, который он принес с собой из тронного зала, постепенно уступает место усталости. Спорить с Хенджином было все равно что спорить с каменной стеной, бесполезно и изматывающе. — Хорошо, — сказал он наконец. — Я не буду навязывать тебе охрану. Но я хочу, чтобы ты был осторожен. Чтобы ты следил за тем, что ешь и пьешь. Чтобы ты запирал дверь на ночь и сообщал мне, если заметишь что-то подозрительное. Это приказ. Хенджин кивнул, и Минхо заметил, как его глаза чуть прищурились в той самой скрытой улыбке, которую он уже научился распознавать. — Это я могу обещать, — ответил юноша. И в этот момент, когда напряжение между ними начало спадать, Минхо вдруг заметил то, на что не обратил внимания раньше. Голос Хенджина, который всегда был мягким и мелодичным, сейчас звучал слабее и глуше, с легкой хрипотцой, словно каждое слово давалось ему с усилием. И его дыхание, которое демон, благодаря своей природе, мог слышать очень отчетливо, было неровным и поверхностным. Он перевел взгляд на стол и увидел то, что ускользнуло от него в первый момент. Рядом с чернильницей, среди бумаг, стояла маленькая деревянная коробка с открытой крышкой. Внутри лежали сушеные травы, сморщенные листья и несколько цветков, которые Минхо не смог опознать. От коробки исходил горьковатый, лекарственный запах, смешанный с чем-то сладковатым, похожим на мед. Рядом с коробкой стояла фарфоровая чашка с остатками темного отвара на дне, уже остывшего, судя по тому, что от него не поднимался пар. А на полу, возле ножки стула, валялся скомканный платок с едва заметными пятнами. — Ты болен? — произнес Минхо, приподняв бровь. — Почему ты не сказал мне? Хенджин попытался выпрямиться, придать своему голосу больше твердости, но это лишь сделало его слабость более очевидной. — Я в порядке, — ответил он, и его голос сорвался, превращаясь в хрип. — Просто легкая простуда, ничего серьезного. Через пару дней пройдет. У меня есть травы, я знаю, как их заваривать. Меня научила одна женщина в деревне, когда я был еще ребенком. Она была травницей, знала все о целебных свойствах растений. Я сам справлюсь. Минхо смотрел на него, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения, смешанного с тревогой. Этот глупый, упрямый человек довел себя до болезни и даже не подумал попросить о помощи. Он сидел здесь, в холодной комнате, работая над документами, которые могли бы подождать, и пил какие-то сомнительные отвары, вместо того чтобы позвать лекаря. — Ты не в порядке, — возразил демон резче, чем хотел. — У тебя жар, я вижу это по твоим глазам, тому, как ты дышишь и как дрожат твои пальцы. Ты работаешь на износ, не спишь, мало ешь, пьешь какие-то травяные отвары, которые явно не помогают, и ты продолжаешь делать вид, что все в порядке. Это глупо. Это... Он не закончил. Хенджин, стоявший перед ним, вдруг покачнулся. Его глаза, до этого смотревшие прямо и твердо, затуманились, потеряли фокус, словно он смотрел куда-то сквозь Минхо. Рука, державшаяся за край стола, соскользнула, и он начал заваливаться в сторону. Демон бросился вперед, подхватывая его прежде, чем тот успел удариться. Тело Хенджина оказалось на удивление легким, почти невесомым, и демон, прижимая его к себе, почувствовал, как от него исходит лихорадочный жар, пульсирующий и опасный. Голова юноши безвольно откинулась назад, и вуаль, всегда плотно прилегавшая к лицу, чуть сдвинулась, открывая линию бледного подбородка, почти белого, с капелькой пота, стекающей вниз. — Хенджин! — позвал демон, но ответа не последовало. Глаза юноши были закрыты, ресницы, длинные и темные, отбрасывали тени на бледную кожу. Дышал он все так же неровно, поверхностно, но был жив, и это было главным. Минхо поднял его на руки и отнес на кровать, стоявшую у противоположной стены. Опуская его на серое одеяло, он заметил, как голова юноши бессильно упала на подушку, а пряди волос, выбившиеся из-под вуали, рассыпались по ткани. — Ты невозможен, — негромко произнес демон. — Абсолютно невозможен. И я... я не позволю тебе умереть. Слышишь? Не позволю. Королю потребовалось меньше минуты, чтобы дойти до двери, распахнуть ее и отдать короткий, резкий приказ стражнику, стоявшему в коридоре наготове, чтобы заступить на службу к молодому советнику. Его голос, холодный и властный, разнесся эхом по пустому крылу, и стражник, который никогда не видел своего короля в таком состоянии, побледнел, поклонился и бросился выполнять приказ, не задавая лишних вопросов. Лекарь, пожилой мужчина по имени Юн, служивший при дворе уже больше тридцати лет, явился через четверть часа, запыхавшийся, с большим кожаным саквояжем в одной руке и тростью в другой. Он был невысоким, сухощавым, с редкими седыми волосами, зачесанными назад и собранными в пучок на затылке. Его глаза, однако, были острыми, цепкими, и старик, едва переступив порог комнаты, сразу же оценил обстановку: король-демон стоит у кровати, скрестив руки на груди и глядя на лежащего юношу с выражением, которое Юн никогда раньше не видел на его лице, а на постели, укрытый серым одеялом, лежит тот самый советник в вуали, о котором при дворе ходило столько слухов. — Осмотри его, — произнес Минхо, не тратя время на приветствия. — Он потерял сознание во время разговора. У него жар, слабость и хриплый голос. Он пил какой-то травяной отвар, коробка на столе. Я хочу знать, насколько это серьезно. Лекарь кивнул и, не говоря ни слова, подошел к кровати. Он опустился на колени рядом с постелью, достал из саквояжа чистую тряпицу, смочил ее в воде из кувшина, стоявшего на тумбочке, и осторожно приложил ко лбу Хенджина. Старик молча проверил пульс, прижав пальцы к запястью юноши и задержав их там на несколько долгих минут. Осмотрел его глаза, осторожно приподняв веки и вглядываясь в зрачки. Прослушал дыхание, наклоняясь близко к груди и прикрыв глаза для концентрации. Потом подошел к столу, взял коробку с травами и принялся изучать ее содержимое, беря каждую травинку, поднося к свету, нюхая, и даже пробуя на язык некоторые из них. Минхо стоял у окна, наблюдая за его работой, и чувствовал, как внутри нарастает напряжение. Он не привык чувствовать себя беспомощным, но сейчас, глядя на лежащего без сознания Хенджина, не мог сделать ничего, кроме как стоять и ждать, пока старый лекарь закончит осмотр. Наконец Юн выпрямился, отряхнул руки и повернулся к королю. — Ну? — спросил Минхо. — Что с ним? — Советник слаб здоровьем, — ответил лекарь. — Это видно по его пульсу, слишком быстрый и неровный. Он, очевидно, перенес какую-то тяжелую болезнь в детстве, возможно, несколько болезней, и его организм так и не восстановился полностью. С тех пор он подвержен простудам, лихорадкам и прочим недугам, которые здоровый человек перенес бы легко. Минхо нахмурился. Он вспомнил историю, которую Хенджин рассказывал ему в их первую встречу: о колдунье, проклятии, пятнадцати годах, проведенных под вуалью. Но о болезни в детстве юноша не упоминал. Впрочем, это объясняло его хрупкость, бледность, склонность работать до изнеможения, словно он пытался доказать что-то самому себе. — Травы, которые он пьет, правильные, — продолжил лекарь, кивая на коробку. — Я узнаю большинство из них: шалфей для горла, имбирь для тепла, ромашка для успокоения, мелисса для сна. Травница, которая его научила, знала свое дело. Но качество... — он покачал головой. — Эти травы старые, хранившиеся слишком долго в неподходящих условиях. Они потеряли большую часть своих свойств. Ему нужны свежие, сильные травы, собранные в правильное время и правильно высушенные. Тогда отвар будет действовать в полную силу, и он пойдет на поправку. Минхо перевел взгляд на окно, за которым, укрытые снегом, спали дворцовые сады. Там, в самом дальнем углу, за прудом с замерзшей водой и старой беседкой, находился небольшой огороженный участок с лекарственными травами, который разбили еще при прежнем короле по настоянию придворного лекаря. В нем росли самые разные травы, от простой мяты до редких лекарственных растений, привезенных из дальних стран. Зимой сад укрывали специальными навесами, защищавшими растения от снега и мороза. — Срежь лучшие травы из королевского сада, — приказал он. — Все, что ему нужно. Ты можешь приготовить отвар прямо сейчас? — Могу, — ответил Юн. — Для этого мне понадобится около часа. Тем временем пусть советник лежит и отдыхает. Ему нужен покой, прохлада и много воды. И кто-то, кто будет следить за его состоянием. — Я останусь с ним, — сказал Минхо. Лекарь приподнял брови, но ничего не сказал. Он просто кивнул, взял свой саквояж, коробку с травами и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Минхо остался один. Он подошел к кровати, глядя на Хенджина, лежащего без сознания, и почувствовал, как внутри что-то сжимается. Юноша выглядел совсем хрупким, почти прозрачным в свете масляной лампы, и его дыхание, все такое же неровное, с присвистом, было единственным звуком в тишине комнаты. Демон опустился на колени рядом с кроватью и приложил ладонь ко лбу Хенджина. Прохлада на мгновение остудила горячий лоб юноши. Хенджин чуть дернулся во сне, и его дыхание стало чуть ровнее. Минхо, заметив это, снова приложил ладонь, чувствуя, как жар пульсирует под пальцами, а кровь бежит по венам слишком быстро. Он держал руку несколько минут, пока жар не начал спадать, и впервые за долгое время был благодарен своему холоду, который всегда отделял его от людей, делал чужим, опасным и пугающим. Сейчас этот холод мог помочь его советнику. Его… другу? Он не знал ответа. Знал только, что не может позволить этому человеку умереть. Время тянулось бесконечно. Минхо сидел на коленях у кровати, прикладывая руку ко лбу юноши каждый раз, когда жар усиливался, и убирая ее, когда Хенджин начинал дрожать от холода. Он слушал его дыхание и мысленно проклинал всех советников, которые затеяли этот заговор, всех министров, которые заставляли его работать на износ, и самого себя за то, что не заметил и не вмешался раньше, не заставил его отдохнуть. Наконец дверь открылась, и вошел лекарь Юн. В руках у него была глубокая глиняная чаша, над которой поднимался пар, пахнущий травами. Лекарь поставил чашу на тумбочку и посмотрел на короля. — Ему нужно выпить это, — сказал старик. — Отвар получился хорошим, из свежих трав. Если он выпьет его сейчас и потом еще раз утром, жар должен уйти. Но он должен выпить все до дна. Минхо кивнул, взяв чашу в руки и повернулся к Хенджину. Юноша все еще был без сознания, и демон понял, что тот не сможет выпить отвар сам. Он осторожно приподнял его голову, поддерживая за затылок, и поднес чашу к его губам, скрытым под вуалью. — Пей, — прошептал он. — Давай. Это поможет. Хенджин не реагировал. Минхо прижал край чаши к его губам, чуть наклонил, и несколько капель жидкости просочились сквозь ткань вуали. Он повторял попытку снова и снова, пока юноша инстинктивно не приоткрыл губы и не сделал первый, слабый глоток. Демон продолжал поить его, медленно, терпеливо, давая ему время проглотить каждую порцию, и постепенно чаша опустела. И в этот момент, когда Минхо убирал чашу от его губ, вуаль соскользнула. Возможно, она ослабла, когда юноша упал, или когда демон приподнимал его голову. Возможно, узел, державший ее на затылке, развязался сам собой. Но ткань, всегда плотно прилегавшая к лицу, вдруг скользнула вниз. Минхо замер. Лицо Хенджина, открывшееся в мягком свете масляной лампы, было прекрасным. Бледная, почти прозрачная кожа, покрытая легкой испариной. Высокие скулы, которые стали еще острее из-за болезни. Тонкий, изящный нос. И пухлые губы, чуть приоткрытые, пересохшие от жара, но сохранившие ту форму, которая, Минхо знал, могла бы складываться в улыбку, способную осветить весь этот мрачный дворец. Волосы, выбившиеся из-под спавшей вуали, рассыпались по подушке темными волнами, обрамляя лицо и делая его похожим на лицо спящего ангела с древних фресок. Он знал историю Хенджина, о проклятии, колдунье и предупреждении: «Ты никогда не должен показывать лица никому, кроме того, кого полюбишь всем сердцем. Если ты нарушишь запрет, проклятие убьет того, кто увидит твое лицо». Он знал это, и на одно короткое мгновение, где-то в самой глубине его существа, мелькнула мысль: «А что, если...?» Но он тут же отбросил ее. Он был демоном, человеческие проклятия не действовали на него. Они были созданы для смертных, привязаны к их хрупкой, короткой жизни, к их душам, которые можно было ранить, проклясть и уничтожить. Минхо не был смертным и души у него не было. Проклятие, наложенное какой-то деревенской колдуньей, просто не могло ему навредить. И то, что он видел сейчас лицо Хенджина, не имело никакого отношения к тому, любит его юноша или нет. Это была случайность. Просто случайность. Но даже понимая это, он не мог заставить себя отвести взгляд. Он не знал, сколько времени простоял так, глядя на лицо Хенджина. Возможно, минуту или целую вечность. Но когда лекарь Юн, смотрящий в сторону, тихо кашлянул, Минхо очнулся, словно от сна. — Я... — он откашлялся и продолжил, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. — Я должен поправить. Он не давал мне разрешения видеть его лицо. Лекарь, который за свою долгую жизнь при дворе научился не задавать лишних вопросов, просто кивнул и отвернулся, делая вид, что проверяет содержимое своего саквояжа. Минхо наклонился над кроватью и осторожно поднял вуаль, возвращая ее на место. Он закрепил ее на затылке, и отступил на шаг. Вуаль снова скрывала лицо Хенджина. Никто, глядя на него сейчас, не мог бы догадаться, что несколько минут назад ткань соскользнула. Но Минхо помнил. Он знал, что будет помнить это лицо всегда, каждую черту. Оно отпечаталось в его памяти, как изображение на медной пластине, и демон знал, что уже никогда не сможет его забыть. Минхо опустился на стул рядом с кроватью и остался сидеть, глядя на спящего юношу. Его ладонь снова легла на лоб Хенджина, остужая жар, и демон почувствовал, как дыхание юноши становится ровнее. Отвар действовал, кризис миновал. Теперь нужно было только ждать, когда он проснется. — Я останусь с ним на ночь, — произнес Минхо, не оборачиваясь к лекарю. — Ты можешь идти. Если понадобишься, я пришлю за тобой. Лекарь Юн кивнул и, собрав свои вещи, вышел из комнаты так же бесшумно, как и вошел. Демон-король, которого он всегда знал величественным и жестким, впервые преклонил колени перед человеком.