Разбит

***

      Илья выходит с арены настолько быстро, насколько это только возможно. Разочарованная мать даже не пытается догнать, и он только слышит отдалённую гневную речь отца по-русски. Руки трясутся, а слёзы даже не пытаются подступить. Он не может заплакать и в этом проблема. Его тело не слушается, и он еле движет ногами. Сейчас его не волнуют даже вещи, которые он обычно собирает с площадки сам. "Там сотни работников, зачем я должен об этом думать". Сжимает челюсти до боли и садится в автобус спортсменов.       Свой огромный номер он даже не оглядывает, только скидывает с себя ветровку сборной США и вылетает за дверь с одним телефоном в руке. Ему стоит пройти несколько дверей, и он стучится в нужную ровно три раза. Как и договаривались.       Договаривались с Петей. С человеком, который стал важнее всех в прошлом году. С человеком, который будто совсем не переживает ни о чём. С человеком, который шутит свои тупые шутки, даже когда все плачут ручьями. Илья готов писать ему трижды в день о том, как восхищается своим партнёром. Гуменник открывает дверь и улыбается Илье максимально уставше, пропуская внутрь просторного номера.       – Мне так жаль, Петь... – шепчет Малинин уже с закрытой дверью Гуменнику в глаза. Илья восхитительно выглядит, когда вот так смотрит на парня. Смотрит своими щенячими глазами и хлопает длиннющими ресницами, поднимая голову из-за небольшой разницы в росте.       – Брось, я и так знал, что пьедестала мне не видать. – также, как и всегда, спокойно отвечает Петя и утягивает парня в сильные объятья. Илья вжимает пальцы в толстовку парня и утыкается лицом ему в плечо.       – А я не знал. – и вовсе неважно о чём сказал сейчас Малинин. О нечестном судействе Гуменника, у которого и так забрали всю честь, отобрав гимн и флаг у сердца. Или может речь шла о самом худшем прокате Ильи за всю его историю. В любом случае слёзы наворачиваются, и Малинин издаёт первый за сегодня всхлип. Сдавленный и еле слышный из-за плеча Пети. Большая рука Гуменника ложится на перепутанные волосы, а вторая прижимает к себе.       Илья разбит и даже не представляет, как собрать себя обратно. Все ожидания и уверенность раскололись за пять минут до выхода, когда в голове не было ни одной мысли о прыжках. Выходил на лёд на негнущихся ногах и с шумом в ушах. Он панически боялся сделать что-то не так и из-за этого провалился ещё сильней.       Ноги Ильи подкашиваются и он вжимается в тело Гуменника ещё крепче. Сейчас он не уверен, что сможет даже стоять. Дрожит и плачет, задыхаясь. Его Петя от своего плеча отстраняет, в глаза старается посмотреть слезливые.       – Ты сделал максимум, Илья. Никто не мог знать, что случится сегодня. Это просто ошибка, и ты эту ошибку ещё исправишь.       – Нет, ты не понимаешь. Мама, папа... Они... I couldn't do that. I've always been the best, Петя... – на имени Илья опять всхлипывает и опускает голову, зажмуривая глаза. Прекрасно, он даже начал говорить на английском с Петей. Какой позор. Какой же он жалкий.       – Твои родители, близкие, тренера и я никогда в жизни не будут разочарованы в тебе. Эти глупые прыжки никак не характеризуют тебя в отношениях с людьми. Ты был и будешь лучшим, Илья.       – Лучшие не падают на главном старте жизни. – с очередным придыханием и шмыгом носа тараторит Малинин. Он не смотрит в глаза Гуменнику, когда тот берёт его за подбородок. Не смотрит, когда тёплые пальцы убирают мокрые дорожки с щёк. Не смотрит, когда Петя целует в нос и лоб.       – Посмотри на меня. – шёпотом говорит Гуменник, и только тогда Илья поднимает кристальные голубые глаза. Встречаются взглядами. У одного спокойный и сожалеющий. У другого растерянный и разочарованный. – Ты можешь падать, плакать и проигрывать. Можешь говорить со мной по-английски и не стыдиться этого. Никто не имеет права осуждать тебя за ошибки, лёжа на диване за телевизором. Эти люди и представить не могут сколько ты переживаешь и чего тебе стоят эти победы. Да ни один из них не смог и минимума твоего достичь – голос Пети настолько непоколебимый, что хочется сразу стереть любые слёзы и встать на путь заново.       Но Илья не может. Пока не может. И не нужно.       – Давай. Мы сейчас переоденемся и смоем весь тональный. Ты выпьешь воды, и мы ляжем спать.       – Я не могу здесь ночевать... Кто-то может искать меня в моём номере. Эмбер, она...       – Эмбер знает о нас. Твои родители и даже Алиса в курсе, где тебя искать. Господи, да даже Аделия в курсе. – и совсем не важно, что Петросян ещё даже не приехала в Милан и сидит сейчас в Москве. Илью успокаивают эти фразы, а значит о их смысле задумываться не стоит.       Илья идёт в душ и с трудом не засыпает прямо там. Его волосы теперь пахнут как Петины, а от тела веет этим глупым ананасовым ароматом геля Гуменника. Какой нормальный спортсмен вообще стал бы брать с собой свои мыльные принадлежности. Очевидно, что Петя.       Илья заходит в спальню в одних трусах, и Гуменник сразу встаёт с футболкой в руках. Надевает свою вещь на Илью, улыбаясь оттого, как она висит на нём. Петя целует в мокрую макушку и тает от обьятий Малинина. Тонут в друг друге. Илья поднимает голову и целует безнадёжно в тонкие губы. Впервые за долгое время сам углубляет поцелуй, выдыхая жарко от чужого языка во рту. Петя гладит талию и улыбается в губы от обвившихся на его шее рук Ильи.       – Я хочу. – шепчет прямо в открытый рот Гуменника Илья, зарываясь в распущенные тёмные волосы парня.       – Ты устал. – Петя пытается найти хоть одну причину не заниматься сексом сейчас. Сам руками скользит по бёдрам Ильи и сминает свою же футболку на теле партнёра.       – Ты тоже, но тебя это не останавливает. – лукаво смотрит снизу вверх Малинин и закрывает глаза от резкого поцелуя. Гуменник сминает чужие губы с нескончаемой нежностью, гладит под футболкой гладкое тело и в голове у него не укладывается, как сам Илья Малинин может тяжело мычать от его прикосновений.       Петя кладёт Илью на кровать и нависает сверху. Утыкается в изгиб шеи, пока ладони Малинина ползут по его спине, стягивая толстовку.       Они совершенно не замечают, как одежда лежит на полу, а Илья извивается от больших ладоней на своём оголённом теле. Мычит от касаний на животе и мягких поцелуев на бёдрах. Все синяки Гуменник целует. Каждую ссадину гладит и не обделяет вниманием. Отрывается только после хныканья Ильи сверху.       Капает на пальцы смазку и разогревает несколько секунд. Илья течёт от нежности и аккуратности, когда входит первый палец. Никогда не ощущал такой сильной заботы, как сейчас. Он мычит и тянет красиво спину после третьего пальца. Сжимает кожу на спине Пети, откидывая голову назад от удовольствия.       – Давай... Please, – с умоляющим стоном тараторит Илья и выдыхает, когда пальцы исчезают из тела. Его даже не волнует на каком языке он говорит сейчас. Зато Петю ведёт от английских слов Ильи. Он никогда этого не говорил, но где-то на подсознании Малинин это знал.       Петя целует его в губы и входит так аккуратно, что дыхание Малинина спирает. Он зажмуривает глаза от блаженства, отдавая свои губы на растерзание парню. Между поцелуями во время толчков из Ильи вылетают протяжные стоны. Ноги перестают его слушать, и он просто хнычет Гуменнику в плечо. Руки сжимаются в длинных волосах Пети, а глаза заполняются слезами. Не боли и разочарования. Слезами счастья.       – Я почти... – хрипит Малинин и кончает без рук с протяжным стоном. Он выгибается и царапает кожу на шее Пети. Ручейки солёных слёз сцеловываются на последних толчках и Гуменник заканчивает на дрожащий живот Ильи. – Петя... – дрожащим голосом шепчет куда-то в плечо Пети.       – Ты идеальный. – в Илье ломается что-то после этих слов Пети. Что-то ненужное. Что-то, что тянуло вниз и не давало возможность вздохнуть. Ему так нужно было услышать похвалу. Именно эту. Чтобы голос Пети был хриплым, а дыхание сбитым. Чтобы губы Пети касались его ключиц с необъяснимой нежностью.       Гуменник ложится рядом с Ильёй на мягкие простыни и успокаивающе гладит парня по бедру. Дыхание у обоих сбито сильнее, чем после сегодняшней произвольной. Малинин не чувствует ног, но прижимается к телу рядом с ощущением победы. Не на соревнованиях и этой блядской Олимпиаде, а в жизни. Будто именно этот момент Илья ждал с самого детства. Блаженство от успокаивающей руки на бедре и уже стабильное дыхание Гуменника.       – Ощущение, что что-то выиграл. – внезапно говорит Петя и выбивает у Ильи смешок. Они даже мыслят одинаково. – Тебя наверное.       – Как медаль? – Илья уже не контролирует свои слова и даже не думает о том, как глупо это звучало. Неважно, с Петей можно быть глупым.       – Лучше. – совсем тихим шёпотом произносит засыпающий Петя, утыкаясь в макушку Малинина носом.       Никакая победа не сравнится со спокойным дыханием Пети и его тёплой ладонью на теле. "Наверное, медаль Олимпийских игр не так уж и нужна, когда рядом лежит Пётр Гуменник" проносится в голове Ильи перед тем, как он окончательно уснул.