Pulp Fiction

Дорога все так же плывет за окном , серая и безразличная. Покрытая патокой тумана, будто разъедающая лес вокруг себя. Отродье урбанизации. Нет, не то, чтобы Майлз не любил города. Скорее наоборот, город по его мнению — артерия, сосредоточение всего, что необходимо человеку. В том числе и немалого количества мерзости. А природа — она другая. Далёкая. Здесь уже не получится притвориться рыбешкой покрупнее. Придется подчиниться обстоятельствам, чего Кейн не умеет. Он сам привык контролировать. Вот только как бы хотелось сейчас заглушить этот ужасный треск в голове и поспать. Сквозь туман пробиваются первые солнечные лучи. Багряные, преломляясь во влажном воздухе, они становятся оранжевыми. Вроде грязными, перенасыщенными. Как техниколор. Кинематографично в общем-то, если задуматься. Алекс все ещё ведёт молча. На самом кончике носа очки. Стекляшки его точно не спасают от назойливых засветов, но, похоже, журналист надеется, что это поможет скрыться. Может, и сработало бы, если бы не истерзанные собственными силами за прошедший час губы. Майлз, конечно, тоже штрихов добавил, но не до такой же степени. Это просто смешно. Кейн, вместо того, чтобы привалиться щекой к окну и спать, смотрит на эту, в кое-что веки неидеально уложенную, копну волос. О, его водителю крайне идет такой потрепанный вид. Засос, выглядывающий из-под воротника рубашки - как вишенка на торте. Интересно, а Майлз когда-нибудь вообще сможет понять, что в голове у Тернера происходит? Какие мысли посещают? И почему он, черт возьми, выглядит сейчас таким несчастным, и это-то после хорошего секса? Да нет, даже не просто хорошего. Лично для Майлза он вошел в двойку лучших. Золото точно забирает тот раз, когда его впервые в жизни накурили и отсосали в туалетной кабинке. Ему тогда было, кажется, лет пятнадцать, а дама опытная не по годам попалась. Так что пускай Алекс не обижается. - Эй, детка, - пассажир скалится во весь рот от того, как Тернер вздрагивает. Но карма, кто бы подумал, оказывается той ещё сволочью. Машину слегка заносит, так что в стекло прилетает чей-то короткостриженный затылок. – Блять, Ал! За дорогой следи! —Прости, — произнося эти слова, горе-водитель выглядит таким виноватым, что даже неудобно как-то становится. Кейну. Алекс же ничего странного за этим не замечает. - Да забей, чувак. - А? Я не про это. Здесь заслуженно. К воздыхательницам своим будешь на «детка» обращаться. Я уверен, им от этого голову прям сносит. Ну и другие реакции организма…. В общем. Прости, что набросился. Я понимаю, ты не слишком был в состоянии сопротивляться. А я воспользовался этим. Я мудак. Такого больше не…. - М. Я что, был настолько плох? – Кейну вот совсем сейчас не хочется выслушивать о том, что это была ошибка. Для него нет. Точно нет. - Чего? – тут уже, видимо, время удивляться пришло Алексу. – Ма, да я никогда так не кончал. А имитировать, если тебя это беспокоит, так и не научился. Почему ты вообще...? Стоп! Нет. Ошибкой это не было, даже не думай. Я этого под дулом пистолета не скажу. А вот с тем, чтобы залезть в голову Майлза, видимо, проблем не возникает. Раздражает немного. Хотя приятно, что Тернер этот момент считал. — В таком случае скажу тебе вот что, Ал. Если ты каждый раз так голову будешь проветривать, то могу тебя себе в кантору устроить. Там часто дни выходят сумбурные. Стресса много. Но это так, на подумать. — Эм, нет. Спасибо. Я лучше останусь на правах любовница босса, — Алекс наконец смеётся. Перестает терзать многострадальную губу и заливается смехом. Теплым таким,искренним. Кейн даже и не замечает, что сам улыбается, пока не смотрит в зеркало заднего вида. Ну и ладно, с другой стороны. Какая разница? Ведь можно в конце концов позволить себе маленькую слабость. — Ты поспи всё-таки. Ехать по моим подсчётам ещё полтора часа. Не хочу матушке представлять человека, чуть на ногах стоящего. Не так поймет. — Ага, ты главное засосами побольше свети, тогда все как надо интерпретируют. *** — Майлз. Вставай, мы на месте, — толчки в плечо чуть ощутимые, элегантные. Пальцы сжимают ненавязчиво. И вот честно, первая мысль после сна — она всегда странная, но на этот раз экстравагантность идеи прямо завораживает. Просыпаться таким образом каждое утро. Окружённым чуть уловимым ароматом моря и более сильным — сигарет. И чтобы именно обладатель этого голоса первым за день с ним общался, а не коллега по рабочим вопросам. Может, тогда у Кейна квартира существовала бы не просто как актив. Поспать бы нормально получалось. Но это так, просто кусок реальности, борющийся со сном; все ещё не до конца правдивые большие идеи. Всё-таки у него с Тёрнером недостаточно близкие отношения. А хотелось бы Майлзу? Может быть. Он обязательно даст себе шанс подумать об этом позже, но не в данный момент. А то и так уже достаточно в мысли ушел. — Да, сейчас, — Кейн сквозь силу продирает глаза и понимает, что один в машине. Да и хорошо. Меньше свидетелей его утренним попыткам собрать себя в кучу. Быть честным, Майлз просто отвык в какой-то момент ото сна. А вот и Тернер. Курит, прислонившись к двери с обратной стороны. Нервничает. Главное, чтобы они не выдали себя. Нет, Кейн, конечно же, не сомневается в своих силах — для него это просто формальность. Но вот Ал, судя по тому, как нервно сейчас его пальцы зарываются в волосы, нуждается в... поддержке что-ли? В том, чтобы его кто-нибудь на землю из мыслей вернул. Рефлексатор хренов. Майлз выползает наконец из машины и вид у него слегка помятый. Собственно, как и у Александра— значит можно списать на дорогу. Поверят, если достаточно обаятельно улыбнуться. — Ну что, готов предоставить кавалера родителям? Кстати, я же надеюсь у твоего отца всё-таки нет ружья? Не хотелось бы закончить свою жизнь героем-любовником, уж без обид, солнышко, — Кейну прямо нравится дразнить этого лирика. Алекс, витающий в облаках, все равно не съязвит в ответ. Уставится только на чужие пальцы, застегивающие ему ворот рубашки, взглядом оленёнка потерянного. Ну а что? Не стоит при матушке засосами светить. И какая разница, что мальчик уже большой? Лучше не травмировать миссис Тернер лишний раз. — Ма, у меня отец - учитель музыки. Он на моей памяти ни разу голос не повысил даже. Как ты думаешь, у такого человека будет дома храниться оружие? — О, так ты из интеллигентной семьи, оказывается? Что же тебя тогда на скандал все несёт, а, Тернер? — последняя пуговица наконец сдалась в своей обороне, но руки убирать не хочется. Поэтому они плавно скользят на чужие плечи, там и остаются. — Считай юношеским максимализмом, — наконец возвращается из чертогов своего разума Алекс. Отлично. Чего и добивался Кейн. Теперь шансов на победу значительно больше. Вдох, выдох, заплыв. Забрать паспорт и уйти. Ничего сложного, так ведь? Но конечно, ничего же никогда не случается, как, по идее, должно. Майлз ещё когда шел по дорожке, заметил, как нервно качнулась занавеска. Единственная оплошность в домике с открытки. Прямо олицетворение английской мечты: стриженный газон, витиеватый фасад, как в королевских имениях, но поскромнее. Одинокая крепость на самом краю улицы. Если Алекс и вправду вырос в таком доме, его спутник немного завидует. Он-то все детство провел, слоняясь между бараками Ливерпуля. Не самое приятное занятие, надо сказать. Дверь отворилась внезапно, и на тропинку вылетела живого вида женщина. В глазах этот блеск нежный, улыбка с ямочками. И есть какое-то сходство с Тёрнером. Не прямо заметное, но ощутимое. Может, в движениях. — Алекс, дорогой! Чего же не позвонил?! Я бы что-нибудь обязательно приготовила! А то в своем Лондоне наверняка питаешься не пойми как, — приближаясь к сыну, миссис Тернер, кажется, чуть сдержаннее стала. Вспомнила, что негоже "перед друзьями позорить". Мисс Кейн вот это никогда особо не волновало. У нее на возмущения Майлза всегда другой ответ был. — Да мы ненадолго, мам, не переживай, — но, на удивление, журналист сам раскрывает руки для объятий. И судя по тому, с какой любовью на этот жест отвечает родительница, в семье Тернеров всегда царила гармония. И не подумать даже, что Ала в детстве долюбили. Обычно всеобщего внимания добиваются те, кому его было мало. — Ну, ну, Алекс. Ты, кстати, не представил своего спутника. — Ах, да. Мам, знакомься, Майлз Кейн. Мой приятель, по совместительству коллега. Майлз, это Пенни Тернер. — О, так ты тоже журналист? — в глазах с лучиками морщинок скользит подозрение. Ну да, в заправском гангстере трудно угадать корреспондента. — Нет, не совсем. Скажем так, нас другое дело связывает, — получилось слишком неопределенно. Но и врать не хочется. У Пенни, как и у сына, взгляд сканирующий. Будто насквозь видит. Стоит только оступиться, сделать неверный шаг — замигает лампочка индикатора. И бандит раскрыт. — Приятно познакомиться, миссис Тернер. Женщина элегантно вкладывает ладонь в протянутую руку. А Майлз с иронией думает о том, чтобы поцеловать ее костяшки. Как это обязательно делает жених в отнстойных мыльных операх. Но решает всё-таки сжалиться над Алексом. Он и так сейчас, кажется, не в восторге. Поэтому Кейн слегка пожимает протянутую в ответ руку. Да, определенно. У Тернера с матерью сходства в умении держаться элегантно. Третий же в компании такими навыками не обладает, поэтому получается скомканно. Со стороны может показаться, что даже нервно, но Майлз просто правда не привык к такой полюбовной сдержанности в отношениях родители-дети-друзья детей. У него всегда дурдом какой-то был. — Мам, мы, в общем-то, только за моим паспортом. Рабочая поездка. — Ты уж извини , дорогой, но нет. Тут ты не угадал. А то придумал: приезжаешь раз в полгода и сразу же по делам срываешься! Никакой помощи от тебя я все равно не дождусь, тут даже просить не буду, но хоть посидеть со стариками своими можно? Отец будет рад об успехах послушать. Ты же знаешь, как он тобой гордиться. Каждую статью читает! В общем, без возражений. Вас, юноша, тоже касается, — миссис Тернер стреляет глазами так грозно, что Майлз готов капитулировать не торгуясь. — Вы идите пока в дом. Поставьте чайник. Мне ещё надо в саду дела доделать. Твой отец вдруг на старости лет выдумал яблони посадить, представляешь? Не знаю, что он там с ними собирается делать - может опять "балалаек" своих накрутит - но я, так уж и быть, согласилась помочь. Припомню потом. — Так точно, товарищ капитан, — отсалютировал Тернер. А он как будто и не сильно расстроен, вояка этот. Надеялся, что так будет. И выдохнул облегчённо, когда приказ отдавался, думая, что Майлз поглащен трепом Пенни. Но Кейн, что видел, конечно же упоминать не будет, ведь тогда придется признаться в одной вещи: он тоже хотел этого. Есть что-то особенное в том, чтобы знакомиться с родителями партнёра. А какие их отношения связывают, уточнять не обязательно. Особенно, что они партнёры лишь по преступной деятельности. И немного в горизонтальной плоскости. Но можно же ведь на часик представить сценарий из разряда "А что, если...." ? — Боевая женщина, — хохочет Майлз, захлопывая входную дверь. На ней вверху маленькое мутное окошко с каким-то витражом. Солнечные лучи проходят внутрь и застывают, переливаясь на паркете. Пахнет нагретым деревом и совсем немного пылью. Наверное, так и должно быть в нормальном доме: интерьер минималистичный, в вазах какие-то сухоцветы, на кухонном столе яблоки. Интеллигентно. — О, ты ещё не слышал, как она на немецком разговаривает. Самый настоящий фюрер. Так что советую не кидать ботинки посреди прохода, — голос Алекса доносится уже глухо. Странно, Кейн даже не заметил, как тот прошел дальше. Засмотрелся на инертерьер. — На собственном опыте? — Неа. Она все Мэтта гоняла. Хэлдерс у нас столько зависал, что родители просто смирились с наличием второго ребенка. — Могу представить, — Майлз даже не понимает, чему сейчас так скалится. Входит на кухню с этой дурацкой улыбкой, которую не стереть. Въелась. — Ага, мы ещё теми лоботрясами были. Представляешь, матушке однажды пришлось нас посреди ночи из участка забирать. Отцу "шериф" звонить даже не стал, все равно нам бы не влетело. А вот моя дорогая родительница нас, пьяных пятнадцатилетних придурков, тащила до дома за уши. Сжалилась, конечно, потом над Мэттью, домой не послала — его бы убили просто-напросто, но вот я ещё три месяца тогда из дома не выходил. Книжки читал. Не то, чтобы мне это не нравилось, впрочем. И на пользу пошло. А вот кого-то эта участь тогда не настигла — так он до сих пор по сомнительным местам шляется. Но уже с камерой, уже солиднее. Душу мне продал с потрохами. — То есть делает то же самое, что и ты? Только ещё и с фотоаппаратом. — Да чтобы ты знал, Майло, большинство моих сенсаций написано со слов Мэтта. Я предпочитаю сам не светиться без надобности. Лучше лишний час в обнимку с печатной машинкой провести. — Алекс произносит это на автомате каком-то, даже не задумываясь. Слова на ветер бросает. А потом вдруг будто понимает, что что-то не то ляпнул. Старается виду не подать, но тут на лице все написано. Удивительно то, как сложно обычно распутать клубок его мыслей, но стоит случиться чему-то не спланированному — и все. Готовый. — Правда? А чего же ты тогда меня по всем страницам своей газеты протащил? — Да знаешь... — Алекс судорожно пытается придумать правдоподобное оправдание, но сдаётся. Кивает сам себе , а потом смотрит так открыто, честно, что Майлз теряется. — Наверное, я просто искал повод с тобой встретиться... Неплохо ты меня тогда головой припечатал, правда? Можешь не отвечать. Кейн и не собирался. Да что с ним такое делает этот Тернер? Почему в день встречи решил завоевать внимание репликами из порнухи и образом "а-ля Элвиса", а сейчас чуть ли не в любви признается, стоя на родительской кухне? И почему Майлз ведётся даже в этот момент? Тогда-то понятны были собственные намерения. Голова все ещё мутная. Кипит чайник, заставляя обоих вздрогнуть. Алекс сразу начинает колдовать над чашками: простой Эрл Грей — конечно же с бергамотом — незамысловатая технология заваривания, фарфоровая посуда. До боли знакомые блюдца. — Они же больше не продаются? — Кейн, кажется, не совсем отдает отчёт себе в том, как согнать с лица надоедливую краску, а потому решает переключить внимание. Спрашивает первое, что приходит в голову. Не задумываясь, просто чтобы заполнить тишину. — А? Ты про сервиз? — Тернер тоже пытается играть в игру под названием "сейчас-совершенно-точно-ничего-не-произошло". — Кажется, производитель с рынка ушел лет десять назад. — Забавно. У моей матушки тоже такой есть. Урвала у соседки за пол цены когда-то, — пожалуй, не стоит уточнять, в каком она тогда была невменяе, что решила, будто настоящий фарфор отлично будет смотреться в тех бараках, где они жили. И что потом чуть не повырывала той соседке волосы за длинный язык. Это, кстати, было абсолютно необязательно было: все хоть сколько-то любопытные и так знали, в каких местах зависает юный Кейн и каких людей водит к себе домой, пока законный его представитель на работе или в загуле. И догадывались, чем потом с этими людьми занимается. Может, миссис Купер просто завидовала такому "аморальному" поведению. Она-то давно уже была не ягодка, ещё и с мужем-алкоголиком, а у Майлза всегда был отличный вкус в парнях. Но как факт— она растрезвонила это на всю округу. А Паулин Кейн, работающая мясником, женщиной из робкого десятка, как можно догадаться, никогда не слыла. Открылась дверь, ведущая на задний дворик. Возможно, Майлз надумал себе, но хлопнула она нарочито громко. Как бы предупреждая: в доме теперь есть люди. Нервно. — Ах, чайник уже вскипел! — В кухне показалась голова миссис Тернер, и, Майлз готов поклясться, женщина вздохнула с облегчением. Интересно, а она всегда так переживала, когда Алекс друзей домой приводил? Ну, не считая Мэтта. — Налей и мне. Отцу кофе. Вслед за ней сдержанной походкой в помещение вошёл мистер Тернер. Ну да, как Майлз его себе и представлял: самый что ни на есть карикатурный учитель музыки. — Алекс. Внезапно ты, конечно. Звонить так и не научился, — слова не звучат как упрек, хоть и произнесены серьезно. Скорее констатация факта. Профессорский взгляд переходит на Кейна. Скептический— самая точная характеристика, которую вообще можно дать. — Майлз. Приятно познакомиться. Дэвид Тернер. Вот у него рукопожатие крепкое. Ничего от элегантности остальных членов семьи. Он и сам как-то весь прямолинейный. Без странных мысленных схем. — Взаимно, — Кейн тоже жмёт руку уверено. — Мальчики. Как вам идея попить чай на улице? *** Миссис Тернер очаровать было не трудно. Вспомнить пару историй из детства— но только тех, которые не вызывают вопросов. Помянуть добрым словом матушку. Вернуться в разговоре к тому несчастному сервизу. И все — сердце матери завоёвано. В принципе, здесь Кейн не сомневался в своих силах. А вот с Дэвидом получилось немного легче, чем можно было того ожидать: Майлз в разговоре упомянул, что в детстве дома у него всегда, сколько он себя вообще помнит, играл джаз. Золотой стандарт — понятно, что у выходцев нижнего среднего класса денег на коллекционирование особо не было. Редкие образчики — это для людей побогаче, но все же проигрыватель был. Были и пластинки. А в настоящий момент Кейн ещё , по роду одной из своих деятельностей, стал мало-мальски углубляться в процесс записи музыки. Ну, это пока не занят мафиозными разборками. Последний факт пусть останется в секрете. — Мам, нам теперь уже точно пора, — наконец подал голос Алекс. Он за столом, на удивление приятелю, стал вдруг неразговорчивым. Сидел и слушал то, как протекают переговоры. — Жаль, — видимо, у Пенни закончились аргументы для того, чтобы задержать сына, и она просто сдалась. Как-то подозрительно легко опустила руки, — но что поделать. Не в праве вас задерживать. Алекс уже начал, было, подниматься из-за стола, но был застигнут врасплох хитрой улыбкой матери. Нет, поведенческое сходство все же на лицо. — Это только после того, как поможешь мне вымыть чашки. Хочу задать пару вопросов. А твой отец, думаю, не против будет ещё немного потомить гостя музыкальной теорией. Да, милый? — Если ты не против, Майлз. — Нет, что вы, — Кейн улыбается, но уже не так искренне, как до этого. Конечно он, блять, считал намек. Это же очевидно. И сейчас его, по всем законам жанра, припрут к стене. Но только вот где он успел оступиться? Алекс, с нескрываемо-обречённым видом, следует за матерью. И единственное, что ему можно пожелать — удачи. Вообще, она им обоим понадобится. Хлопает дверь, и наступает трагическая минута тишины. На улице душно. Опять собирается дождь. — Послушай, Майлз, ты мне человеком неглупым показался, так что думаю, ты понимаешь: предстоит разговор. — Кейн в ответ лишь кивает. В горле стоит ком. Его сейчас на Голгофу поведут. — Пенни настояла на его серьезности... Точно конец. Фианита ля комедия. Постановка подошла к концу, и главный герой, по заветам Шекспира, должен быть убит. — ...Но эта женщина просто неисправима. Хочет все контролировать. Так что можешь не завидовать Алексу, — старший Тернер остановился, подбирая слова. — Я же попрошу ответить лишь на один вопрос: насколько у тебя все серьезно с моим сыном? — Что, простите...? — Кейн прямо чувствует, как в голове прокручиваются болезненно шестерёнки, но не может уловить суть вопроса. Его в чем-то обвиняют? — Хочу знать о твоих намерениях, вот и все. Исходя из этого будет строиться наш дальнейший разговор. Так что подумай хорошо и ответь честно. Можно без подробностей. — Дэвид теряет в лице. Видно, что внутри у него борются противоречия, наслаиваются друг на друга те, до этого непоколебимые, глыбы, на которых стоят три слона. Его жизненные убеждения, считай. Но все же он выбирает сына. И принимает его выбор. Не одобряет, но принимает. — Я не знаю. Все не совсем так.... — Майлз. Ответь на мой вопрос. — Серьезно. — выдыхает Кейн. Откуда в нем сейчас вся эта смелость? И почему не кажется, что он лжет? — Серьезно... — Что же, в таком случае эта тема закрыта. Вернёмся к Армстронгу? *** Алекс из "переговорной" возвращается с таким испуганным видом, что остаётся только догадываться, какими методами из него вытягивали информацию. И зубоскалить как ни в чем не бывало. Ну да, аутинг собственными родителями в хрупкую душевную организацию Тернера явно не вписывался. — Идем, Ма, — неверный шаг. Мать косится на говорящего с победным блеском в глазах. Ну прямо-таки Цезарь в юбке. — Кхм. Майлз. Нам пора. — Как скажешь. — Кейн с нарочитым спокойствием поднимается из-за стола. Протягивает руку отцу семейства. — Приятно было познакомиться, мистер Тернер. — Дэвид. Просто Дэвид. Взаимно в общем. И в следующий раз, когда заедете, жду, что тобой будет прослушан всё-таки "Love Supreme". Стыдно классику не знать. — Непременно, — мужчина не уверен, обещает ли он приехать снова или наконец отдать дань уважения альбому, но, наверное, оба утверждения для него верны. И хочется верить, что собеседник тоже это понял. — Пойдемте, мальчики. Я вас провожу, — говорит Пенни Тернер это со вполне искренней добротой, но вот над головой сгущаются тучи. Похоже, после отъезда сына уже главу четы Тернеров ждёт серьезный разговор. — Не стоит... Хотя знаешь, пошли, — Алекс, хоть и в ужасе, но расправу над отцом всё-таки решил отсрочить. Очень благородно с его стороны. *** — Майлз.... — голос сбоку звучит осторожно. Невесомо оседает неловкостью, царившей в машине вот уже два часа. Ещё чуть-чуть— и ножом можно будет резать. Дорога уже давно ушла за пределы цивилизации, так что, по сути, всматриваться смысла нет. Мало эстетов вечером выходного дня, когда по телевизору показывают повтор дневного матча, из насквозь хулиганского Шеффилда ловят себя на мысли сгонять во Францию. Попить дорогого вина напротив Эйфелевой башни. На родине Тернера романтика слегка другая. Но журналист все это время упорно старался заснуть, Майлз и не возникал. Вел себе машину, чем занимается и сейчас. — Да? — Расскажешь ещё о своем детстве? Уж очень хорошо стелишь, — и в голосе Алекса вдруг столько притворства, что даже смешно. Нет, все уже. Сдавать назад поздно. Возвращаться к прежнему укладу. Рубеж пройден, какие маски не примеряй. — Что ты ответил матери, когда она спросила о наших отношениях? — А вот Кейн выбрал другую тактику. Ему надоели эти странные брачные танцы. Ситуацию спасет лишь старое-доброе "спросить в лоб". И пусть Тернер крутится как хочет, но ответ придется дать. Но он и сам не против, судя по тому, что плечи его сразу опадают расслабленно: Майлз может видеть в зеркале. — Я растерялся, Ма. Ничего толком. А что я мог вообще сказать, с другой стороны? Что мы пару раз пообжимались и теперь сбегаем из страны потому, что перешли дорогу не тем людям? О, как романтично,— собеседник начинает закипать. — Вот тут ты не прав, Алекс, — простая констатация факта. — Говорю за себя, но я не считаю наши взаимоотношения простой интрижкой. И отцу твоему то же самое сказал. Относись к этому как хочешь. Делай, что хочешь. Мы в любом случае доедем до пункта назначения. А дальше выбор за тобой. Молчание. В салоне повисло молчание такое, что дышать становится трудно. Тернеру. Майлз же давно для себя все решил. И готов принять любой ответ спутника. — Ма, ты же понимаешь, что я не могу ничего тебе обещать? — Это отказ? — смотреть в сторону, откуда доносятся эти жестокие слова совсем не хочется. Да и мириться не хочется с тем, что, вообще-то, Алекс прав. Неясно, что из этого выйдет. Некоторые наши желания весят тонну — они попросту неподъемны. Будет лучше оставить их на месте, а самим двигаться дальше. — Это предложение попробовать и посмотреть, что получится.