Pulp Fiction

— Алекс, подъем. Земля вызывает Тернера! Вставай давай, — Майлз не трясет спутника, не прикасается к нему даже. Зачем делать больше, чем требуется? Чужие глаза и так распахиваются резко. Почти болезненно: так, будто каждую мышцу его сейчас ломит. Странно, вроде вчера был трезв как стеклышко. Хотя черт его разберет. Вот сейчас тело, непонятно зачем, правда, напряглось, проступили на руках вены, но он не двигается. Пытается понять, в чьей кровати очутился. Интересно, часто у него такое? Хотя нет, пожалуй, Майлз не горит желанием знать. — Иди в душ, если надо, и спускайся. Буду ждать у машины. На все про все десять минут тебе. — Майлз...? — осознание ситуации у него не четкое, но все ещё бьёт нехило. Он сжимается как-то стыдливо, некомфортно. — А, да. Машина. Окей. Странный он сейчас. Голос звучит странно. Тише, чем обычно. Предложения формирует пространно. Будто Алекс только отчасти проснулся, а демоны его ещё у Морфея в гостях. Да и без разницы, если честно. На это нет никакого смысла тратить время. Кейн лишь сохраняет иллюзию свежести. Что спи, что не спи, все одно: кошмары не отпускают, так смысл вообще пытаться? Вместо того, чтобы разбудить Александра ночью своими криками— холодный душ с утра, три чайные ложки кофе. Напиток получается черный, как смоль, такой, будто нефть разлили, и все хоть чуть полезное пало смертью храбрых в этой жиже, ещё сердце бешено потом колотиться. Зато сна не в одном глазу. К черту человеческую физиологию, он выше этого дерьма. Потому сейчас Кейн закладывает пушку за пояс и двигается к двери. Нахрен это все. Нужно как можно скорее вернуться в свою лондонскую "псарню", пока какой-нибудь кабель не обнаглел в край, пристроившись за хозяйским столом. По коридору Майлз больше не крадётся— ступает звучно, раздраженный вчерашними страхами. Невысокий каблук— издержки дизайнерской обуви — отдается от стен стуком. В этом месте, не смотря на дневное прояснение, все ещё пустота не рассеялась. Затаилась. Ждёт ночи в самом холодном и темном углу, готовая поглотить весь мир. С привкусом непредсказуемости, почти психопатии. На языке вяжет. Голова болит от недосыпа. А на улице все так же сыро. Не подумайте, Майлз любит Англию. Со всей ее этой сопливой ноткой, грозным небом и плевками на тротуарах — жители туманного альбиона вечно больны. Но ещё больше он любит, когда ему не приходится ночевать посреди какой-то глуши, на обочине хреновой от того, как редко ей пользуются, дороге, окружённым темнеющими лесами и, возможно, с чужими головорезами на хвосте. И как финальные аккорды — морось с самого утра. Чудно. — Доброе утро, — из-за спины опять вырисовывается блядский шипящий голос. На этот раз Майлз не позволяет себе такой роскоши, как дернуться, но с локтя бы заехал с превиликой радостью. Может и стоит. — Уже уезжаете? — Да. — большего Кейн не собирается говорить. Он вообще этому организму ничего отвечать не хочет. Ощущается, будто ему прямо на затылок капают кислотной слюной. По спине бегут мурашки. Табунами, мать его. Липкими, постыдными для того, кто всю юность провел в компании реально отбитых маргиналов. Что-то не так в интонации Марка. — Хорошего вам пути, — голос его звучит все ещё холодно, но какая-то странная нотка издёвки сочиться. Будто сквозь скорлупу проглядывает будущая мерзость, готовая вот-вот выпозти, размазать амниотическую слизь по гнезду. Или Кейн просто законченный кретин. Остудить бы голову... Машина не заводится! Она, блять, отказывается работать. Тупо застыла, словно груда металлолома. Ключ бесполезен, так что приходится пробовать по-старинке. Руки помнят: найти два провода, соединить. В своей ласточке он, конечно, такое ни разу не проворачивал, но все машины устроены одинаково. В этот момент и обнаруживается странность: провода дают разряд. Но эта рухлядь встала колом. Сволочь! Придется лезть под капот... — Ммм, сексуально. — Алекс явился спустя пару минут, с мокрыми волосами и уже знакомым взглядом обнаглевшего кошака. Наверное. Кейн видеть точно не может: глаза Тернера скрыты за пуленепробиваемым в своей черноте стеклом. И опять, солнечные очки совсем не в тему. Майлз прислонился к бамперу и смолит. Голова кругом. Не останется ничего, кроме как пускать в воздух дымные колечки и смотреть на этого Тернера. И без комментариев, мать его, тошно. — Мы в конкретной заднице сейчас, Алекс, — пепел с сигареты сваливается под ноги, чуть подмакая. Вдоль дороги ползет туман. — Кто-то порезал ремень газораспределительного механизма. Никуда мы не уедем... — То есть как это? — Тернер старается держать под контролем эмоции, за что ему спасибо , конечно, но в голосе все равно пробиваются истеричные нотки. Даже очки снял. Зрачки у него большие. Черные. Алекс под кайфом, возможно кокаин. — Будем ждать попутку. До ближайшего города. Дальше разберемся. А вот без этого — Майлз зло обводит лицо Тернера в воздухе, — никак было? — Ты мне не муж и не отец, так что замечания свои засунь себе в жопу. Я лично не собираюсь на трезвую голову вариться во всем этом дерьме. — Ясно, — Майлз устал и спорить не собирается. К черту Ала с его загонами, к черту это место и английский туман . *** — Приятель, подскажи мне, кто-то из постояльцев собирается в ближайшее время покинуть сея рай на земле? — Майлз говорит как только можно развязнее, веселее. Это грёбаный театр одного актера. И на горе-комедианта сейчас также пялит один безразличный зритель. Марк. Есть что-то у него в лице такое, за что морду эту хочется познакомить с ближайшей тумбочкой. Может тогда выражение не будет настолько пустым? — Не имею права разглашать конфиденциальную информацию. У вас что-то с машиной? — он знает. Этот выродок знает, что с машиной. Насмехается. — К сожалению. — Завтра с утра я поеду в город, докупить напитков для бара. Могу подвезти вас. И вашего сожителя, разумеется. Сожителя... Как завуалировано. Это словно плюнуть в лицо унизительное "педик" , а после похлопать по плечу, мол, жаль тебя, парень. Но только все это у Марка выходит настолько безжизненно, что уже и непонятно, что он имел ввиду. Разбираться не хочется. — Хорошо. Ещё ночь оформи. Голова уже просто пульсирующим огнем болит. Волнами накатывает так, что в глазах темнеет, издевательски. Если бы не барная стойка под локтем, Кейн бы уже ползал по полу. Похоже, пару часов сна всё-таки не помешают. Он сбоит, причем конкретно. С ним что-то не так. С этим местом что-то не так. С этим туманом. Рядом Алекс цепляется за его руку. Кейн сначала даже не понял, просто ощутил хватку. Вокруг гудят эти отвратительные лампы, у Майлза до тошноты громко в голове. Ухо опаливает горячий шепот, а чтобы понять вообще, что до него пытаются донести, приходится собрать мысли в кучу. — Майло, не отключайся. Мне не нравится этот Марк. Прошу, давай дойдем до номера. — И без тебя знаю. — Кейн огрызается, но мгновенно жалеет. На кой черт? Что ему сделал Алекс? Ведь это его рука сейчас — единственная опора помутненного сознания. Тернер берет ключи и расплачивается за ночь, практически тащит на себе тело Майлза. И больше ни слова. Гангстер, кажется, отключился. Следующее, что чувствует Кейн — он летит на кровать. Матрас жёсткий и пахнет сыростью. Все спутано, сквозь мглу пробивается голос. — Ма, что с тобой, блять? Ау, Кейн, я к тебе взываю. Близко, невыносимо близко. Алекс склонился над безвольной тушей слишком низко, его рука на чужом лбу слишком холодная. — Твою мать, да ты весь горишь. Подожди, я сейчас... Так, холодная вода... Алекс порывается в сторону ванной, но вместо этого чувствует хватку. Стальную. Блядски бескомпромиссную. Сухие в усмерть губы разлепить сложно, но Майзу приходится приложить усилия. — Алекс, сядь. Я не барышня, чтобы за мной ухаживать. — Нет, но ты круглый, просто беспросветный идиот, — Тернер, судя по всему, в своем решении тверд. Не глядя выхватывает руку, даже как-то жестко, пока Кейна снова рубит. Новый кадр. Все ощущается как немой фильм, где между сцен забыли добавить поясняющий текст. Майлз чувствует прикосновения: на этот раз какая-то мокрая тряпка. Сил бороться нету. —Бар. — Что? — А Алекс правда увлечен своим делом. По рёбрам Кейна, вдоль горячей кожи под майкой пробираются его руки, лишь в некоторых местах, кажется, оставляя холодные влажные полосы. Или пациент просто не до конца чувствует. — Бар. Я ближе к утру выяснил, что тут и такое есть. Решил купить воды. Ещё подумал тогда, что у нее странный вкус. Тернер застывает в моменте. Его пальцы, жёсткие, с мозолями, все ещё на чужой коже, на впалом животе. И это скорее мука. Может, если бы Майлза уже не лихорадило, он бы сошел с ума в этот момент. — Ма... Что? Какого хрена!? И что теперь? Не говори только... Но в ответ журналист получает лишь насмешку. Кейн, все это время притворяющийся покладистой зверушкой в руках укротителя, делает выпад. Поднимается на локтях так, чтобы лицом к лицу. Опаляет тем, насколько его кожа горячая. — О, не переживай, приятель. У меня иммунитет. Матушка постаралась. — Майлз больной. Во всех смыслах. И Тернер бы соврал, если бы сказал, что эта отбитость его не заводит. По глазам видно. В черноте его широких зрачков плещется желание обладать, потерять контроль, доиграться. — Да к черту тебя, Кейн, — однако Алекс вырывается из этой змеиной хватки. Жаль. Майлз почти стонет от разочарования. — Я иду за жаропонижающим. Ведь на ресепшене должна быть аптечка? — Не стоит. Сомневаюсь, что у месье управляющего там правда лежат лекарства. Возьми в машине. В нижней панели. Пистолет, — Майлз теряет эту бесконечную нить мыслей. Он даже не уверен, что успел закончить предложение прежде, чем снова отключиться. *** В дверь влетают. Вспышка. Кейн вскакивает, как по команде, но вместо наставленного на себя дула пистолета видит Тернера. Чертовски бледного Александра, который, привалившись к двери спиной, сползает вниз. Судорожно дышит: грудная клетка постоянно теряет ритм. Пистолет не отпускает, так и держит на расстоянии вытянутых рук, уставленным в пол. — Ма... — Да, я понял. Можешь не объяснять. Подсосы его уже паркуются. Как только ублюдок нас выследил? — Что? — в голосе Тернера такое искреннее непонимание, что Майлз даже отвлекается от созерцания шавок Фабиани сквозь щель между шторами. Он правда не понимает? — А, так ты по другому поводу? Блять, да у нас сегодня джекпот, Ал. Выкладывай. — Собеседник все ещё в состоянии эффекта, но Кейна это, сказать честно, не сильно волнует. Он тоже не в лучшей форме сейчас. Но жалеть себя как-то не приходится. — Там. Там что-то страшное. Мне с самого начала Марк показался отбитым , конечно, но чтобы настолько... — Не тяни. — Майлз уже забрал пистолет из чужих рук и сам пристроился к двери. Если сейчас кто-то вздумает стрелять в окно, то Кейн не жилец. Трудно об этом думать, когда голова раскалывается сама по себе. Кажется, пулю получишь в лоб — хуже не станет — За аптечкой сходить проблем не возникло. Но я когда обратно возвращался, не в ту дверь вошел. Не знаю, как так получилось. В общем, то что там было — это.... Это уже не человек, Ма. И над...этим.... явно потрудился Марк. Не удивлюсь, если в каждом номере есть такой жилец, а мы должны были стать пополнением в коллекцию. — Понял. Отходи от двери,— соображать приходилось судорожно и очень рационально. Один неверный шаг— можешь попрощаться с жизнью. Но это только после долгих лет существования как тварь из ужастиков или после того, как Адриано собственной персоной наиграется. И не понятно даже, какой из вариантов хуже. — Сейчас мы с тобой тихо проходим по коридору в западную часть отеля. Там находим окно и выбираемся через него. Пойдешь первый. Я с пистолетом. Как только выполнили эту часть плана, обходим через лес к машине гостей. Ну, тех, которые по наши души. Там разберемся уже. Все ясно? Алекс кивает молча. Он на удивление собран, когда Майлз с пистолетом наперевес и тяжёлой головой открывает дверь. Из их номера выбраться не вариант. Около машины дежурит грозного вида курильщик, больше похожий на перекаченного питбуля, нежели чем на человека. На него заложить придется пули три точно. Остаётся пять. Если все пройдет так, как хотелось бы Кейну, то стратегический запас с ними отправится и дальше колесить по дорогам родной Англии. Майлз выходит за дверь один, но в моменте почему-то очень хочется оглянуться. Убедиться, что Алекс на него смотрит, готовый прикрыть спину. Как? Да черт его знает, оружие-то одно на двоих. Говорить приходится тоже почти одними только губами, ведь даже шепот отражается от стен, но Тернер удивительным образом понимает, что от него требуется. — Чисто, можешь выходить. Держись сбоку, со стороны стены. В случае чего падай на пол и прикрывай голову. Двигаемся. Дальше по коридору слышаться голоса. Четверо плюс один Марк. Они болтают на повышенных тонах, но скорее как давние приятели, не видевшие друг друга много лет. С ноткой фальши. И если често, это играет на руку. Доски скрипят так, словно под полом зияет проход в ад, а то, что накинули сверху— последние жалкие попытки сдержать рвущихся наружу грешников. Ступаешь вроде на дерево, а идёшь по мокрым от крови костям. Ломаешь их, топчешь. Майлзу, конечно, это все рисует воспалённый мозг, но атмосфера на самом деле что надо. Осталось только разделиться для лучшего попадания в жанр. Голоса все ближе, прохода в западную часть все нету. — Так что, где наши остановились? Нам Кейн— это тот, который стриженный—говорил, что они в номере будут ждать. Дело крайне срочное, а машина сломалась. Что, зря мы чтоли по этому туману добирались? Нехорошо, нехорошо так поступать, Марк. — Я не понимаю, о ком вы говорите. В этом захолустье редко бывают новые посетители. В основном завсегдатаи. Но может вы хотите выпить? Когда звучит первый выстрел, Алекс застывает. Патрон падает обратно на пол: похоже, целились наверх. Запугивают. Забавные они, конечно. Тупые обезьянки думают, что раз у них у всех по стволу в каждом кармане, психопат за стойкой должен сразу наложить в штаны. Удачи им, в общем. А пока Майлз берет чужое чуть дрожащее тело под свой контроль, обвивает талию рукой требовательно, с нажимом впивается пальцами, тянет дальше. Некогда тупить. У данного положения много плюсов. Как минимум,Тернер "на привязи". По нему, при хорошем раскладе, конечно, не пройдется шальная пуля. Майлзу, в целом, плевать, люди даже с патроном в виске выживали, но нужен хоть один человек, способный сесть за руль. Безусловно, сейчас Кейн готов руководить процессом, но он точно отдает себе отчёт: организм работает на аварийном питании. Это долго не продлится. — Не стоит нарушать покой постояльцев. — Это что? В голосе Марка прозвучала эмоция? Раздражение? Кейну явно не нравится, как накаляется ситуация. И как скрипит под ногами пол. —Да хрена с два, ублюдок! Мы хотели по-хорошему, но ты не оставил нам выбора. Где эти двое? В потолок летит новый заряд. Видимо для уверенности. Но вместо ожидаемого эффекта, пуля отскакивает в светильник. Лампочка взрывается почти оглушительно, вслед за ней по коридору прокатывается волна беспробудной тьмы. Свет погас во всем здании. — Я предупреждал. Теперь мы все смертники, друзья мои. — Как предзнаменование повисает в воздухе последний вердикт Марка. Двери одна за одной распахиваются. Отлетают в стены, срываются с петель, из глубин номеров вырывается невозможный визг. Голоса точно человеческие, но будто отучившиеся от того звука, что могут издавать. Владельцы их, слышащие себя впервые за долгие годы, и потому такие дикие. Выстрелы заливают всю округу на несколько миль. Маты летят такие, о существовании которых даже в самых грязных гетто не знают. Надо, кстати, взять на заметку. Кейну с его уровнем культуры как раз к лицу будет. — Твою мать, что это такое?! Блять!! Парни, в меня вцепилось что-то. Парни, помо...— крик переходит в бульканье. Потом в хруст. Кому-то вырвали кадык. Красться больше смысла нет, потому Майлз просто срывается с места. Чувствует, что Алекс несётся рядом. Адреналин кипит где-то в глотке, готовый извергнуться на пол желчью. По курсу конец коридора. Одна-единственная дверь, один шанс. Кейн растерял все свои остатки набожности в тот момент, когда впервые поучаствовал в бою стенка на стенку. Кажется, ему тогда было лет семь. Но сейчас он молится, чтобы за этой деревяшкой с номером было, мать его, окно. Времени искать ручку нету, так что Майлз просто со всего хода влетает плечом. Старые петли сдались ещё до того, как перед ними поставили условие, так что вылетели почти со свистом. Кейн оказывается внутри первым. Окно! Молитвы дошли хоть до одного из миллиардов богов, кому были вознесены. Кто сказал, что небесный владыка един? Вот Кейну, например, плевать хотелось на то, к кому обращаться. — Блять! Майло. — Майлз даже не успевает понять, что происходит. Алекс валяется на полу, придавленный тушей чего-то, что некогда было человеком. Держит его лоб на вытянутой руке так, словно жвалы-челюсть твари это остановить сможет. Помниться, когда матушка ещё в завязе была, к ним приезжали в гости кузены Майлза. Забавные ребята на десяток лет старше, вроде группу какую-то собирались сколотить. Так вот Кейн младший с ними так же боролся, но в шутку, несерьёзно. Инстинкт действует быстрее. В голую, скрученную под неправильным углом спину, в выступающий позвоночник и ребра, рвущие пергаментную кожу, всаживается почти вся обойма. Хоть бы не мимо. Изящное лицо Алекса забрызгивает кровью. Хотя нет, не то слово. Заливает. Глаза его, всегда большие, в этот момент кажутся ненормально огромными. Туша , вся перештопаная, голая, где мало что осталось от человека, опадает на журналиста, и видно, что истерика совсем на подходе. — Некогда валяться, Тернер. Вперёд. — Может, Майлз и не был бы так суров, но иначе каждый из них в скором времени получит пулю в висок. При лучшем раскладе. Так что потом можно паниковать. Когда они отъедут на расстояние под сотню километров отсюда. А пока Кейн, как актер бездарного вестерна, стреляет в щеколду. Зрелищно конечно, но обычно не слишком эффективно. Он дарит время Тернеру, с барского плеча подает возможность прийти в себя. Окно, особенно не сопротивляясь, отскакивает. Выстрелы в другой части здания держаться на последнем издыхании. Кого-то неумолимо грызут, перемалывают кости так, что хруст слышен аж здесь. На улице холодно. Чертовски холодно по сравнению с тем, какой ад царил в отеле. Кровавая баня осталась внутри этих злосчастных стен, а сейчас два человека несутся сквозь кусты. Кажется, на ветках некоторых из них есть шипы. Они рвут одежду и царапают руки. Но точно сказать нельзя. Машина прямо перед ними. Рядом никого, хотя из темных окон "Тринквилити" наверняка следят несколько десятков обезумевших глаз. Это уже не люди. Когда-то были, но точно не сейчас. — Ал, ты за руль. — Майлз вообще редко просит, но делать это в данный момент вообще бесполезно. Лучше поставить перед фактом. Так будет безопаснее для обоих. Залетают внутрь салона в считанные секунды. Одного мгновения хватает, чтобы завестись — слава всем вышним, что люди Фабиано ключи оставили в зажигании. Скорость с ходу — более девяноста миль в час. Дорога летит мимо, вокруг только туман. Тернер ведёт истерично, но без закидонов. Главное, чтобы не влетел в дерево, а так без разницы. *** Тормоза впиваются в пол, пожалуй, слишком резко. Майлз бьется головой о стекло. Блять. Ну он же только начал засыпать. На кой черт Алекс решил вдруг остановиться на обочине? Поистерить? О да, своевременно. Майлз, конечно, не исключал такую возможность, но чтобы напарник ей все же воспользовался...? — Что уже у тебя? — звучит чуть более раздражённо, чем Кейн хотел бы, но, по правде, гангстер может себе позволить. Они только что, считай, ногтями выскребли путь из преисподнии. Зубами выгрызли. Алекс сидит неподвижно, абсолютно безэмоционально. Только по лицу скользит какая-то тень странная. Руки вжались в руль так, что костяшки побелели. — Да нахуй. — Только и произносит он прежде, чем перемахнуть на соседнее сиденье. Прямо на колени к Кейну. Лицом с кровавыми брызгами к лицу бесстыдно. В глазах такой мрак, что утонуть можно. Майлз открывает было рот, но слышит исчерпывающее: — Заткнись. Просто заткнись, Кейн. Тонкие пальцы впиваются в ворот чужой майки, а губы — в губы. Алексу будто крышу сорвало. Этот поцелуй ему нужен, как кислород, и нужен грубый. Пожалуйста, пусть Кейн не решит быть с ним нежным. Иначе он умрет прямо сейчас.