Американо, большой, без сахара

После того разговора всё изменилось. Чонгук действительно стал приходить чаще. Утром, ровно в 8:15, он забегал за своим американо по пути в зал. Днем, около трех, появлялся снова — забирать большой заказ для тренеров и администраторов. А иногда заглядывал и вечером, после закрытия спортзала, когда Чимин как раз заканчивал смену. Они начали разговаривать. Сначала это были просто дежурные фразы: «как дела», «нормально», «до завтра». Потом Чонгук стал задерживаться у стойки на минуту дольше, спрашивать, как прошел день, не было ли сложных клиентов. Чимин, поначалу заикающийся от волнения, постепенно осмелел и начал рассказывать. О забавных случаях в кофейне, о странных заказах, о том, как однажды к ним забежала собака и съела коробку печенья. Чонгук слушал. Всегда внимательно, глядя Чимину прямо в глаза. Иногда уголки его губ чуть приподнимались — Чимин научился замечать эту микро-улыбку и считал её своей маленькой победой. — Ты всегда так мало ешь? — спросил как-то Чонгук, заметив, что Чимин на обеде жует безвкусный салат из контейнера. — Я на работе стараюсь тяжелое не есть, — пожал плечами Чимин. — Живот потом висит, неудобно. — Ты должен нормально питаться, — нахмурился Чонгук. — Ты и так худой слишком. Чимин улыбнулся. Забота. Пусть маленькая, пусть в такой грубоватой форме, но это была забота. — Хорошо, завтра принесу нормальный обед, — пообещал он. На следующий день Чонгук принес ему контейнер с домашней едой. Там были овощи, рис и мясо, красиво разложенное по секциям. — Мой повар перестарался с порцией, — буркнул он, ставя контейнер перед Чимином. — Выбросить жалко. Ешь. Чимин посмотрел на идеально приготовленное мясо и понял, что никакой повар тут ни при чем. Чонгук специально попросил приготовить это. Для него. — Спасибо, — тихо сказал Чимин, чувствуя, как от теплоты внутри начинает щипать глаза. --- Чем больше Чимин узнавал Чонгука, тем сильнее влюблялся. Альфа оказался не просто грубой горой мышц. Он был внимательным. Запоминал мелочи: что Чимин любит карамельный латте, но на работе пьет только черный чай, что у него аллергия на орехи, что он мерзнет даже в помещении и всегда держит руки в карманах фартука. Однажды вечером, перед закрытием, в кофейню ввалилась компания подвыпивших альф. Они были шумные, наглые и явно искали приключений. Увидев Чимина за стойкой, один из них присвистнул: — Ого, какая конфетка! Малыш, сделай нам кофе, и, может, составишь компанию? Чимин сжался. Сердце ушло в пятки, руки задрожали. Он ненавидел такие ситуации. Ненавидел чувствовать себя маленьким и беззащитным перед наглыми альфами, которые считают, что им всё позволено. — Мы уже закрываемся, — пискнул он, надеясь, что они уйдут. — Закрываетесь? — альфа перегнулся через стойку, слишком близко. — А для нас никак нельзя открыть исключение? Чимин попятился, врезался спиной в полку и замер, понимая, что отступать некуда. В глазах защипало от страха. И в этот момент дверь кофейни с грохотом распахнулась. — Есть проблемы? Чонгук. Он стоял на пороге, огромный, злой, с такими горящими глазами, что даже воздух вокруг, кажется, заискрил. Его альфа-давление ударило по помещению так сильно, что трое выпивших альф инстинктивно сделали шаг назад. — Мы просто... кофе хотели... — пробормотал тот, что приставал к Чимину. — Кофейня закрыта, — отрезал Чонгук. — Проваливайте. Они не стали спорить. Протиснулись мимо него к выходу и исчезли в ночи. Чонгук подошел к стойке. Чимин стоял, вжавшись в полку, и крупно дрожал. Слезы всё-таки потекли по щекам — от пережитого страха и от облегчения. — Эй, — Чонгук протянул руку и осторожно коснулся его щеки, вытирая слезу большим пальцем. — Всё хорошо. Я здесь. Они ушли. Чимин всхлипнул и, не думая, шагнул вперед, утыкаясь лицом Чонгуку в грудь. Это было неправильно. Неприлично. Омега не должен сам бросаться к альфе. Но Чимину было всё равно. Потому что рядом с этим альфой он чувствовал себя в безопасности. Чонгук замер на секунду, а потом его руки сомкнулись вокруг Чимина. Осторожно, бережно, будто он боялся раздавить. Огромная татуированная ладонь легла на затылок, поглаживая светлые волосы. — Я рядом, — повторил он тихо. — Никто тебя не тронет. Чимин стоял в этих объятиях и чувствовал, как потихоньку уходит страх. Как тепло разливается по телу. Как сильно бьется сердце Чонгука под его щекой — ровно, спокойно, уверенно. Вот она. Его каменная стена. Рядом. Настоящая. --- В ту ночь Чонгук проводил его до самой квартиры, дождался, пока Чимин зайдет внутрь и щелкнет замком, и только потом ушел. А утром, в 8:15, стоял на пороге с двумя стаканами кофе: своим американо и карамельным латте для Чимина. — Ты как? — спросил он, протягивая стакан. — Нормально, — улыбнулся Чимин, принимая подарок. — Спасибо тебе. За вчера. — Не за что, — Чонгук пожал плечами. — Просто будь осторожен. И если что — звони сразу. — У меня нет твоего номера, — робко заметил Чимин. Чонгук полез в карман, достал телефон и протянул Чимину: — Набирай свой. Чимин дрожащими пальцами вбил номер, сохранил контакт и вернул телефон. На душе стало тепло и спокойно. Теперь у него есть номер Чонгука. Теперь он может позвонить, если что-то случится. — Теперь есть, — Чонгук убрал телефон и посмотрел на него своим тяжелым, но таким теплым взглядом. — Пользуйся. --- Их вечерние провожания стали традицией. Каждый раз, когда Чимин заканчивал поздно, Чонгук появлялся в кофейне ровно в 23:00, молча забирал его и вез домой. Иногда они говорили всю дорогу, иногда молчали — но молчание было уютным, не напрягающим. Чимин чувствовал, как с каждым днем привязывается к этому альфе всё сильнее. Как ждет встреч, как считает минуты до 8:15, как замирает сердце при виде черного внедорожника вечером. И как страх, что это когда-нибудь закончится, становится всё сильнее. Потому что такие альфы, как Чонгук, не могут принадлежать таким омегам, как он. Такому простому, некрасивому, старому... Нет, не старому, просто обычному. Чонгук явно заслуживает кого-то лучше. Однажды вечером, когда они сидели в машине у дома Чимина и слушали музыку, разговор зашел о возрасте. Просто так, случайно. Чимин рассказывал о своей учебе в университете, о том, как трудно было совмещать работу и пары. — Давно закончил? — спросил Чонгук. — Два года назад, — вздохнул Чимин. — В двадцать один. Сейчас мне уже двадцать три, иногда кажется, что жизнь проходит, а я всё там же. Чонгук хмыкнул. — Двадцать три — это немного. Вот мне двадцать, я вообще еще ребенок по сравнению с тобой. Чимин замер. — Сколько? — переспросил он, надеясь, что ослышался. — Двадцать, — повторил Чонгук, не видя его лица. — В этом году двадцать один будет. В машине повисла тишина. Чимин смотрел прямо перед собой и чувствовал, как внутри что-то обрывается. Двадцать. Ему двадцать. А мне двадцать три. Он младше. На три года. — Чимин? — Чонгук заметил его состояние. — Ты чего? — Ничего, — голос Чимина прозвучал глухо. — Просто задумался. Спасибо, что подвез. Я пойду. Он выскочил из машины быстрее, чем Чонгук успел что-то сказать. Вбежал в подъезд, влетел в квартиру, закрыл дверь и сполз по ней на пол. Двадцать. Ему двадцать. Чимин закрыл лицо руками. Всё это время он думал, что Чонгук старше. Или хотя бы ровесник. Такие большие, уверенные в себе альфы всегда старше. Так было заведено. Альфа должен быть старше омеги, должен быть главой, защитником, опорой. Это закон, неписаное правило. А тут он младше. Младше на три года. — Альфа не может быть младше омеги, — прошептал Чимин в пустоту. — Так не бывает. Это неправильно. В голове пронеслись картинки: они с Чонгуком идут по улице, люди оборачиваются и шепчутся. "Смотрите, у этого альфы омега старше его". "Наверное, омега его охмурил, пока молодой был". "Бедный альфа, связался со стариком". Чимин знал, что эти мысли — глупость. Что двадцать три — это не старость. Что разница в три года вообще ничего не значит. Но стереотипы, вбитые с детства, кричали громче голоса разума. В спальне, уткнувшись в подушку, Чимин дал волю слезам. Он плакал не от обиды, не от боли — от отчаяния. Потому что альфа его мечты, его каменная стена, его защитник оказался младше. А это значило, что они не могут быть вместе. Потому что так не принято. --- На следующий день Чимин не пришел на утреннюю смену. Попросил Тэхена подменить, сказавшись больным. В 8:15 Чонгук зашел в кофейню, ожидая увидеть светлую голову за стойкой, но увидел только Тэхена. — Чимин где? — спросил он, даже не поздоровавшись. — Заболел, — Тэхен пожал плечами. — Сказал, пару дней отдохнет. — Заболел? — Чонгук нахмурился. — Вчера же нормально себя чувствовал. — Ну, всякое бывает, — Тэхен внимательно посмотрел на альфу. — Передавать что-нибудь? Чонгук покачал головой, забрал кофе и ушел. Но Тэхен заметил, как напряглась его спина, как сжалась челюсть. Вечером Чимин лежал на диване, укутавшись в плед, и тупо смотрел в телефон. Вдруг экран засветился входящим звонком. "Чонгук". Чимин сбросил вызов. Через минуту пришло сообщение: «Ты где? Почему не на смене?» Чимин не ответил. Еще через минуту: «Чимин, не игнорь. Я волнуюсь». Сердце сжалось от боли. Он волнуется. Он правда волнуется. А я его игнорю, потому что у меня в голове дурацкие стереотипы. Чимин набрал ответ: «Я жив-здоров. Просто устал. Отдыхаю». Чонгук ответил сразу: «Врешь. Что случилось?» «Ничего». «Чимин». Чимин выключил телефон и уткнулся лицом в подушку. Он не знал, что делать. Не знал, как смотреть Чонгуку в глаза после вчерашнего открытия. Но одно он знал точно: с этим надо что-то делать. Потому что просто так исчезнуть из жизни Чонгука он не мог. И не хотел.