Американо, большой, без сахара

Начало февраля выдалось морозным и снежным. Город утонул в сугробах, коммунальщики не успевали расчищать дороги, а синоптики пугали рекордными осадками за последние десять лет. Чимин смотрел в окно кофейни на кружащийся снег и нервно кусал губы. За окном творилось что-то невообразимое: ветер швырял снежные заряды в стекла, заметая тротуары за считанные минуты. Видимость была почти нулевая. — Чимин, ты сегодня с инвентаризацией помогаешь? — крикнул менеджер из подсобки. — Да, я остаюсь! — отозвался Чимин и тут же пожалел об этом. Он посмотрел на часы. Половина десятого вечера. Снаружи — настоящий апокалипсис. Автобусы, судя по новостям, уже перестали ходить, такси в этом районе вызвать было невозможно даже в хорошую погоду, а до дома идти минут двадцать через пустырь и спальный район. — Двадцать минут, — прошептал он себе под нос. — Я справлюсь. Я же омега, я сильный. Мысль о том, что он "уже взрослый" и должен справляться сам, придала ему храбрости. В конце концов, двадцать три года — не такой уж и маленький возраст, чтобы бояться пройтись по снегу. Ровно в одиннадцать вечера Чимин закончил с инвентаризацией, пересчитал последнюю пачку стаканчиков и с облегчением выдохнул. Осталось только добраться до дома. Он натянул свое тонкое пальтишко (совсем не по погоде, но другого не было), обмотал шею шарфом и выдохнул, готовясь нырнуть в снежную круговерть. — Чимин, может, переждешь? — предложила коллега. — Ужас что творится. — Не могу, завтра с утра на смену, — соврал Чимин. На самом деле завтра у него был выходной, просто оставаться здесь, в пустой кофейне, и думать о Чонгуке было невыносимо. Он толкнул дверь и шагнул в снежный ад. Ветер ударил в лицо, залепил глаза снегом, продул тонкое пальто насквозь за секунду. Чимин поежился, сделал шаг, потом второй — и вдруг понял, что сугробы выше колена. Идти придется гораздо дольше, чем двадцать минут. — Ладно, — пробормотал он, — справлюсь. Он сделал еще несколько шагов, проваливаясь в снег, как вдруг огромная тень накрыла его сзади, а сильная рука схватила за локоть, разворачивая. — Ты с ума сошел? — прорычали над ухом так громко, что Чимин подпрыгнул. Он поднял глаза и обомлел. Чонгук. В черной пуховке, залепленной снегом, с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу, и с таким злым лицом, что Чимин на секунду испугался за свою жизнь. — Ч-чонгук? — выдохнул он. — Ты что здесь делаешь? — Я? — альфа выглядел так, будто готов был придушить его на месте. — Я вышел из зала, смотрю — ты из кофейни выходишь и прямиком в пургу! Ты вообще соображаешь, что творится на улице? — Мне домой надо, — пискнул Чимин, чувствуя, как от холода и неожиданности начинают стучать зубы. — Пешком? В такое? — Чонгук схватился за голову. — Чимин, ты... ты... — он, видимо, не мог подобрать слов, чтобы выразить всю степень своего возмущения. — А что мне делать? — Чимин вдруг почувствовал обиду. — Автобусы не ходят, такси нет. Мне двадцать три, я взрослый, я сам как-нибудь... — Молчи, — оборвал его Чонгук. Он схватил Чимина за запястье — осторожно, хотя его огромная ладонь накрыла руку Чимина полностью, до локтя — и потащил к черному внедорожнику, припаркованному у спортзала. — Садись, — скомандовал он, открывая пассажирскую дверь. Чимин послушно забрался внутрь и тут же оказался в другом мире. В машине было тепло, играла тихая музыка, а главное — здесь пахло Чонгуком. Терпко, древесно, с нотками железа и чего-то такого родного, альфьего, отчего у Чимина закружилась голова. Чонгук сел за руль, стряхнул снег с волос и повернулся к нему. Секунду смотрел молча, изучающе, а потом коротко бросил: — Пристегнись. Чимин послушался. Они тронулись с места, и в машине повисла тишина. Только дворники мерно шуршали по стеклу, смахивая снег, да мотор тихо урчал. Чимин сидел, вжавшись в сиденье, и украдкой рассматривал профиль Чонгука. Жесткая линия челюсти, серьга в ухе, татуировки, выползающие из-под рукава на кисть. Сейчас, при тусклом свете приборной панели, он казался еще более впечатляющим. Настоящий альфа. Сильный, большой, надежный. И такой молодой. Эта мысль кольнула где-то под ребрами. Чимин отвернулся к окну, делая вид, что рассматривает снег. — Почему один ходишь? — вдруг спросил Чонгук, не глядя на него. Голос звучал ровно, но в нем чувствовалось напряжение. — В таком районе. Поздно. — Я привык, — тихо ответил Чимин. — Я омега, мне уже двадцать три, я взрослый. Не маленький. Чонгук промолчал. Но его пальцы на руле сжались сильнее, побелели костяшки. Чимин заметил это и почему-то смутился. — А ты чего так поздно в зале? — спросил он, чтобы нарушить тишину. — Тренировка задержалась, — коротко ответил Чонгук. — Хорошо, что задержалась. Чимин не понял, что он имеет в виду, но переспрашивать не стал. Остаток пути они проехали молча. Чимин чувствовал себя странно: с одной стороны, ему было тепло, спокойно и уютно рядом с этим альфой, с другой — мысль "он младше" не выходила из головы. И еще одна мысль, стыдная, которую он гнал от себя: "А ему не все равно? Он же просто провожает, потому что добрый. Или... нет?" Когда внедорожник остановился у его дома, Чимин потянулся к ручке двери, но Чонгук его опередил. Вышел первым, обошел машину, открыл дверь и подал руку, помогая выбраться из высокого внедорожника. Чимин ступил в сугроб и чуть не упал — ноги разъехались на скользком. Чонгук мгновенно подхватил его за талию, притягивая к себе. — Осторожнее, — выдохнул он прямо в ухо. Чимин замер. Они стояли так близко, что он чувствовал жар тела Чонгука даже сквозь пуховку. Чувствовал его запах, его дыхание на своей щеке. И не мог пошевелиться. Чонгук медленно, очень медленно наклонился ближе. Чимин затаил дыхание, глядя в его темные глаза, в которых плясали отблески уличных фонарей. — Завтра твоя смена? — спросил Чонгук почти в губы. Голос у него был низкий, хрипловатый, и от этого голоса у Чимина внутри все переворачивалось. — Д-да, — выдохнул он. — Вечерняя. — Я заеду, — кивнул Чонгук. — Провожу. Не смей больше ходить один по такой погоде. Понял? Чимин только кивнул. Говорить он был не в состоянии. Чонгук смотрел на него еще секунду, а потом отпустил, отступил на шаг. — Иди. Замерзнешь. Чимин кивнул снова и, как во сне, побрел к подъезду. У двери обернулся. Чонгук стоял у машины, смотрел ему вслед. Черный силуэт на фоне белой метели. Чимин зашел в подъезд, поднялся на свой этаж, зашел в квартиру — и только там, в прихожей, позволил себе выдохнуть. Колени дрожали. Сердце колотилось где-то в горле. А в голове крутилось одно: "Он заедет. Он сказал, что заедет. Проводить. Зачем? Просто так? Или..." Чимин сполз по стене на пол и закрыл лицо руками. — Он младше, — прошептал он в темноту. — Альфа не может быть младше. Это неправильно. Я не должен... не должен чувствовать этого. Но сердце не слушалось. Оно билось быстрее при одной мысли о Чонгуке, о его руках, о его голосе, о том, как он сказал "Не смей больше ходить один". Как будто он имеет право так говорить. Как будто он уже... заботится. Чимин просидел на полу в прихожей минут десять, прежде чем собрал волю в кулак и заставил себя встать, раздеться, пойти в душ. Но даже под струями горячей воды он не мог перестать думать. А что, если... если ему действительно не все равно? Что, если для него возраст не имеет значения? Но так же не бывает. Альфы всегда ищут омег помладше, чтобы чувствовать свое превосходство, чтобы быть главными. А тут он, Чимин, старше на три года. Какой из него "младший омега"? В голову лезли дурацкие мысли. Что люди скажут. Что друзья Чонгука подумают. Что его семья будет против, если узнает, что их сын-альфа встречается с омегой старше себя. — Мы даже не встречаемся, — вслух сказал Чимин пустой ванной. — Он просто провожает меня. Просто заботится. Как друг. Как знакомый. Ничего больше. Но голос звучал неубедительно даже для него самого. --- На следующий день Чимин пришел на смену за час до начала. Просто чтобы занять себя чем-то, чтобы не сидеть дома и не сходить с ума от мыслей. Вечер тянулся бесконечно. Чимин поглядывал на часы каждые пять минут, ловил себя на этом, ругал себя за это — и снова поглядывал. В 22:45 он начал нервничать. В 22:50 вышел в подсобку и проверил, как выглядит. В 22:55 вернулся за стойку и чуть не разбил чашку, когда дверь открылась. Чонгук вошел ровно в 23:00. Отряхнул снег с плеч, оглядел пустую кофейню и направился к стойке. На лице — ни тени улыбки, но глаза... глаза были теплыми. — Готов? — спросил он. — Да, — Чимин снял фартук дрожащими руками. — Сейчас переоденусь. Он забежал в подсобку, быстро сменил форму на свитер и куртку и выскочил обратно. Чонгук ждал у двери, придерживая ее открытой. На улице снегопад стих, но сугробы стали еще выше. Чонгук шел впереди, прокладывая дорогу, а Чимин послушно ступал след в след. Когда они дошли до машины, Чонгук открыл перед ним дверь, подал руку, помогая забраться, и только потом обошел капот и сел за руль. — Замерз? — спросил он, включая печку на полную. — Немного, — признался Чимин. — Держи. Чонгук протянул ему термокружку. Чимин открыл — внутри оказался горячий какао с маршмеллоу. Его любимый. Откуда он знает? — Спасибо, — тихо сказал Чимин, согревая руки о кружку. — Не за что, — Чонгук тронулся с места. Они снова ехали в тишине, но эта тишина была другой. Уютной. Домашней. Чимин пил какао и чувствовал, как внутри разливается тепло. Не только от напитка. У подъезда Чонгук снова вышел проводить. Стоял напротив Чимина, загораживая его от ветра своей широкой спиной, и смотрел сверху вниз. — Завтра тоже работаешь? — Да. — Я заеду. Это прозвучало не как вопрос, не как предложение — как утверждение. Как факт. Как обещание. — Чонгук, — Чимин набрался смелости. — Почему ты это делаешь? Провожаешь меня каждый вечер? Чонгук посмотрел на него долгим взглядом. В темноте его глаза блестели, отражая свет фонарей. — А ты не догадываешься? — спросил он тихо. У Чимина перехватило дыхание. — Я... не знаю. Может быть... но я старше тебя. Чонгук вдруг улыбнулся. Впервые так открыто — уголки губ приподнялись, в глазах зажглись смешинки. — И что? — Как — что? — растерялся Чимин. — Альфа не может быть младше омеги. Это неправильно. — Кто это сказал? — Чонгук наклонился ближе. — Кто придумал эти правила? — Ну... все так говорят... — А я не все, — Чонгук протянул руку и осторожно поправил выбившуюся прядь светлых волос, убирая ее за ухо Чимина. — Мне плевать, кто что говорит. Мне не плевать только на тебя. Чимин замер, боясь дышать. — Ч-что? — То, — Чонгук убрал руку. — Иди спать. Завтра заеду. Он развернулся и ушел к машине, оставив Чимина стоять в ступоре посреди сугроба. Когда черный внедорожник скрылся за поворотом, Чимин медленно зашел в подъезд, поднялся в квартиру, сел на кровать и уставился в стену. — Он сказал "мне не плевать только на тебя", — прошептал он вслух. — Это... это ведь что-то значит, да? Это не просто так? Сердце билось так громко, что, казалось, соседи слышат. — Но он младше... — снова всплыла привычная мысль. А потом Чимин вспомнил его улыбку. Его глаза. Его голос. И то, как осторожно он убирал прядь волос. — Может быть... может быть, возраст действительно не главное? — прошептал он в темноту. Ответа не было. Только снег продолжал падать за окном, укрывая город белым одеялом.