Американо, большой, без сахара

После того разговора в машине все стало по-другому. Чимин перестал прятаться. Перестал придумывать причины, почему они не могут быть вместе. Позволил себе просто чувствовать — и оказалось, что это невероятно легко и приятно. Они не стали парой в ту же секунду. Чонгук не делал резких движений, не форсировал события. Он просто был рядом. Каждый день. Утром — кофе и короткий разговор. Днем — быстрая проверка, как дела. Вечером — долгая дорога домой, разговоры ни о чем и обо всем сразу. Чимин узнавал Чонгука. Настоящего. Не того грозного альфу с татуировками, которого все боялись, а того, кто по утрам долго спит и ненавидит будильники. Кто любит собак, но у него аллергия, поэтому он завел кактус и назвал его Минхо. Кто слушает странную музыку и иногда подпевает в машине, думая, что Чимин спит. А Чонгук узнавал Чимина. Того, кто паникует из-за мелочей, но героически справляется с большими проблемами. Кто любит печь печенье, но стесняется, что оно получается кривое. Кто смотрит дорамы и плачет над грустными моментами, а потом делает вид, что в глаз соринка попала. Они сближались медленно, но неуклонно. Как два магнита, которые постепенно преодолевают сопротивление и в конце концов притягиваются друг к другу. --- Четырнадцатое февраля началось для Чимина как обычно. Он проснулся, потянулся в кровати и вдруг почувствовал странный аромат. Цветы. Он сел, принюхиваясь. Запах шел из комнаты. Чимин вскочил и выбежал в гостиную — и замер. На журнальном столике стоял огромный букет белых пионов. Его любимых. Рядом лежала маленькая коробочка и записка. Чимин дрожащими руками взял записку. «Жди в 19:00. Надень что-нибудь теплое. Тот, кто за тобой придет». Почерк был корявым, явно мужским, но таким родным, что у Чимина перехватило дыхание. Он прижал записку к груди и глупо улыбнулся в пустоту. — Чонгук, — прошептал он. — Когда ты успел? Осмотревшись, Чимин заметил, что окно на кухне приоткрыто. Видимо, альфа залез через балкон. Рисковый. Хотя какой там балкон — четвертый этаж. Чимин рассмеялся, представив эту картину: огромный Чонгук карабкается по стене, чтобы оставить цветы и сбежать до того, как Чимин проснется. День тянулся бесконечно. Чимин переделал кучу дел: убрался в квартире (вдруг Чонгук зайдет?), сходил в душ (три раза), перемерил полгардероба (что надеть, чтобы было тепло и красиво?) и к шести вечера превратился в комок нервов. В итоге он остановился на белом объемном свитере, который делал его похожим на пушистое облако, и темных джинсах. Волосы уложил так, чтобы выглядело небрежно, но мило. Немного бальзама для губ — и готово. В 18:55 раздался звонок в дверь. Чимин подпрыгнул, поправил свитер в сотый раз и пошел открывать. На пороге стоял Чонгук. Не в черном, как обычно, а в сером объемном пальто, которое делало его еще более огромным. Волосы были распущены и слегка влажные — видимо, только из душа. В одной руке он держал маленький пакет, в другой — странный предмет, завернутый в бумагу. — Привет, — сказал он, и голос у него вдруг дрогнул. — Ты... красиво выглядишь. Чимин покраснел до корней волос. — Ты тоже... то есть, ты всегда... спасибо. Они стояли в дверях и глупо улыбались друг другу. — Это тебе, — Чонгук протянул завернутый предмет. — Чтобы не замерз. Чимин развернул бумагу и чуть не расплакался. Там была подушечка в виде сердечка. Мягкая, пушистая, нежно-розовая. — Ты сказал, что в машине холодно, — смущенно пробормотал Чонгук. — Я подумал, подушка поможет. Чтобы под попу подложить. Или под спину. Ну, чтобы тепло было. Чимин смотрел на подушку, потом на Чонгука — и чувствовал, как сердце переполняется нежностью. Этот огромный, грозный альфа, который мог одним взглядом разогнать толпу хулиганов, купил ему подушечку-сердечко. Чтобы не замерз. — Спасибо, — выдохнул Чимин, прижимая подушку к груди. — Она прекрасна. Чонгук облегченно выдохнул — видимо, боялся, что подарок покажется глупым. — Пойдем? — спросил он. — Я кое-что придумал. --- Чонгук повез его за город. Они ехали по заснеженной трассе, за окном мелькали огни пригорода, а в машине играла тихая музыка. Чимин сидел на своей новой подушке (под попу — и правда было тепло и мягко) и чувствовал себя абсолютно счастливым. — Куда мы едем? — спросил он. — Увидишь. Через полчаса они остановились. Чонгук вышел первым, открыл дверь Чимину и подал руку. Перед ними было замерзшее озеро. Огромное, белое, уходящее в темноту. Над ним висела полная луна, освещая снег серебристым светом. Ни души вокруг. Только они двое и бесконечная тишина. — Красиво, — прошептал Чимин. Чонгук достал из багажника плед, расстелил его прямо на снегу у машины, поставил рядом термос и коробку с едой. — Садись, — кивнул он. — Замерзнешь. Чимин послушно сел на плед, укутался в пальто, которое Чонгук накинул на него сверху. Альфа сел сзади, обнимая его со спины, прижимая к своей широкой груди. — Не холодно? — спросил Чонгук, касаясь губами его уха. — Мне с тобой никогда не холодно, — честно ответил Чимин. Они сидели так, глядя на замерзшее озеро, пили горячий чай из термоса и ели маленькие пирожные, которые Чонгук купил в любимой кондитерской Чимина. — Помнишь, ты рассказывал? — спросил Чонгук, протягивая эклер. — Что мечтаешь о таком альфе, за которым можно спрятаться. Как за каменной стеной. Чимин кивнул, жуя эклер. — Я хочу быть для тебя этой стеной, — тихо сказал Чонгук. — Знаю, я младше. Знаю, ты переживаешь. Но я правда... я правда хочу быть с тобой. Не только провожать. Не только приносить кофе. А по-настоящему. Чимин замер. — Чонгук... — Подожди, дай договорю, — альфа глубоко вздохнул. — Я понимаю, что мы знакомы не так долго. Что, может быть, рано. Но я никогда в жизни не чувствовал ничего подобного. Когда ты рядом — я спокоен. Когда ты улыбаешься — я готов горы свернуть. Когда ты грустишь — мне хочется убить весь мир. Я не знаю, как это называется, но... я хочу, чтобы это было всегда. Чимин молчал, боясь пошевелиться. На глазах выступили слезы. — Я не прошу ответа прямо сейчас, — продолжил Чонгук. — Я просто хочу, чтобы ты знал. Ты для меня — всё. И возраст... это просто цифры. Если ты готов попробовать — я буду рядом. Всегда. Тишина. Чимин медленно повернулся в его руках, заглянул в глаза. В них не было обычной альфьей самоуверенности. Там была неуверенность. Страх. Надежда. — Ты глупый, — прошептал Чимин, и слеза скатилась по щеке. — Знаю, — Чонгук осторожно вытер ее большим пальцем. — Ты младше меня. — Знаю. — Ты должен быть с кем-то молодым и красивым. — Ты самый красивый, — Чонгук улыбнулся. — Для меня. Чимин всхлипнул и уткнулся лицом ему в грудь. — Я тоже... я тоже хочу быть с тобой. Всегда. Я просто боялся. — Чего? — Что ты уйдешь. Что однажды поймешь, что ошибся. Что я недостаточно хорош для такого альфы, как ты. Чонгук обнял его крепче, почти до хруста. — Никогда. Ты слышишь? Никогда. Ты — лучшее, что было в моей жизни. И я никуда не уйду. Они сидели так долго. Обнявшись, под звездами, у замерзшего озера. А потом Чонгук осторожно приподнял лицо Чимина за подбородок и поцеловал. Неумело. Робко. Будто боялся спугнуть. Но Чимину показалось, что это был самый лучший поцелуй в его жизни. Потому что целовала его его каменная стена. Которая была на три года младше, но в которой билось самое надежное сердце на свете. --- Обратно они ехали, держась за руки. Чимин сидел на пассажирском сиденье, положив голову на плечо Чонгука (насколько позволяли ремни безопасности), и чувствовал себя самым защищенным омегой во вселенной. — Чонгук? — М? — Спасибо, что не сдался. Что продолжал приходить. Даже когда я пытался тебя оттолкнуть. Чонгук улыбнулся, не отрывая взгляда от дороги. — Я альфа. Мы упертые. — А если серьезно? — А если серьезно — я просто не мог иначе, — Чонгук сжал его руку. — Ты — мое. С первой секунды, как увидел. Я просто ждал, пока ты сам это поймешь. Чимин рассмеялся тихо и счастливо. У подъезда они снова стояли обнявшись. Чонгук не хотел отпускать, Чимин не хотел уходить. — Завтра увидимся? — спросил Чимин. — Утром. В 8:15, — Чонгук усмехнулся. — Американо, большой, без сахара. — А мне какой принести? — Чимин улыбнулся. — Себя, — серьезно ответил Чонгук. — Просто себя. Этого достаточно. Чимин потянулся и поцеловал его сам. Коротко, но от всего сердца. — Сладких снов, моя стена. — Сладких снов, мой маленький омега. Чимин зашел в подъезд, поднялся в квартиру, подошел к окну. Чонгук стоял внизу, смотрел на его окно. Увидел силуэт, помахал рукой и только тогда сел в машину и уехал. Чимин прижал к груди подушечку-сердечко и улыбнулся в темноту. Он больше не боялся. Не боялся возраста, не боялся чужого мнения, не боялся будущего. Потому что у него была стена. Самая надежная. Самая любящая. Которая будет защищать его всегда. И это было главное. --- Эпилог Прошло три месяца. Чимин стоял у стойки в кофейне, протирал чашки и поглядывал на часы. 8:14. Дзынь. — Американо, большой, без сахара, — раздалось от двери. Чимин поднял глаза и улыбнулся. Чонгук стоял на пороге, такой же огромный, такой же татуированный, такой же грозный на вид. Но Чимин знал, что за этой грозностью скрывается самое нежное сердце. — Здравствуй, — Чимин протянул готовый кофе. — Твой заказ. Чонгук взял стакан, но вместо того чтобы уйти, перегнулся через стойку и чмокнул Чимина в щеку. — До вечера, — шепнул он. — Люблю тебя. — Люблю, — ответил Чимин, краснея. Из подсобки высунулся Тэхен и театрально закатил глаза: — Опять эти голубки. Когда вы уже поженитесь и перестанете тут мне сахар в кофе портить? Чимин запустил в него тряпкой, но Тэхен ловко увернулся. А за окном светило весеннее солнце, таял снег, и жизнь была прекрасна. Потому что у Чимина была его стена. А у стены был ее маленький омега. И они были счастливы. --- Конец. P.S. Возраст — это просто цифры. А настоящая любовь — это когда огромный альфа с татуировками покупает тебе подушечку-сердечко и стесняется этого.