you were always mine
16 февраля 2026 г., 13:12
Это началось почти случайно.
Почти.
Могло бы быть шуткой, правда, но они оба понимали, что это не она.
Могло бы быть импульсивным решением, достаточным для того, чтобы позже притвориться, будто он никогда не думал об этом где-то в подкорке своего сознания, пялясь на одну и ту же непрочитанную страницу по двадцать минут. Но Майк знал.
Даже тогда, он уже знал.
У Уилла были прекрасные румяные щеки и стеклянные глаза, в подвале было достаточно жарко для позднего августа. Они были лишь вдвоем, и глаза Майка были приклеены к Уиллу куда дольше, чем он был готов признать. Куда дольше, чем он читал заданную на лето книгу, он притворялся, что читает ее.
И тогда Уилл закусил губу. Нахмурил брови. Будто что-то доставляло ему дискомфорт и съедало его изнутри. Майк не позволил этому остаться незамеченным.
— Все хорошо? — спросил он. Позже он будет вспоминать, как идея появилась у него в голове, почему он сказал то, что сказал, предложил именно это, а не что-то еще. Пройдет еще много времени, прежде чем он признает, что он желал чего-то, что, он был уверен, ему не удастся иметь никогда. Он хотел этого, и он не мог получить желаемое, но ему хотелось дать себе что-то. Хотя бы что-то.
Этого будет достаточно.
— Я- да, — это не звучало убедительно. Это была ложь, и Уилл знал, что Майк знал это, поэтому он резко выдохнул, и его щеки стали еще более красными, алые и восхитительные. — Это… правда, фигня. Мне неловко.
Майк не хотел, чтобы Уилл себя так ощущал. Он выглядел смущенно и несчастно, так что Майк взял все в свои руки. Он закрыл книгу.
— Да давай, — сказал он. — Ты можешь мне рассказать. Я могу помочь, сто процентов.
Последняя фраза заставила Уилла поморщиться. Потом рассмеяться, еще более смущенно. Он не мог взглянуть Майку в глаза.
— Нет, я не думаю, что ты можешь. Не в этом случае.
— А ты попробуй.
Уши Уилла приобрели ярко-красный оттенок тоже.
— Я… возбужден. Типа, все время. И это сводит меня с ума.
Майк моргнул. Попытался сохранить выражение лица нейтральным. Провалился. Ощутил жар внутри и сразу же забил на него, убеждая себя, что это ничего не значит.
— Окей.
Уилл, наконец, рискнул взглянуть на него, а потом опять отвел взгляд в сторону.
— Я пытался… справиться с этим сам. Очевидно. Но этого- — он сглотнул. — Этого недостаточно. Такое ощущение, что мой организм работает на пределе возможностей, и ничто не может это остановить. Я даже не могу усидеть на месте достаточно долго и что-нибудь сделать, не отвлекаясь…
Майк пялился взглядом Уиллу в макушку. Его волосы. То, как его плечи были сгорблены, будто он готовился к осуждению.
Ему стоит сказать что-то нормальное, подумал Майк. Что-то типа «полный отстой, чувак» или «ты что-нибудь придумаешь».
Вместо этого из его рта вылетело:
— Я могу помочь.
Уилл замер.
Сердце Майка в тот же момент попыталось выбраться из его груди.
— Я имею в виду- не типа- ничего странного. Просто… ну, понимаешь. Взаимно. Типа, если тебе нужна… помощь. Я могу… это делать. С тобой. Иногда.
Тишина была оглушающей.
Уилл наконец посмотрел на Майка, медленно поднял взгляд, глаза распахнуты.
— Ты натурал.
— Я знаю, — голос Майка был тише, чем он ожидал. — Но я так же твой лучший друг. И ты несчастен. И я не люблю видеть тебя несчастным.
— Ты серьезно? — Глаза Уилла изучали его лицо. Майк пожал плечами, будто он предлагал сигарету или колу, или что-то вроде этого дерьма.
— Да.
— Никто не может об этом знать, — Уилл взглянул на свои собственные ладони, потом обратно на Майка.
— Очевидно.
— И если будет странно — если любой из нас захочет прекратить — мы перестанем. Без вопросов.
— Конечно.
Уилл выдохнул, медленно и осторожно. Напряжение в его плечах не ушло полностью, но ослабилось на каплю.
— Окей.
— Окей, — пульс Майка стучал у него в ушах.
Охренеть.
Он ощущал себя будто во сне.
Ни один из них не шевелился мгновение.
Он все еще мог притвориться, что это шутка. Злая, да, но это был его момент для побега, если бы он хотел, и Уилл давал ему эту возможность.
Майк все равно потянулся вперед.
Медленно. Осторожно. Будто он обращался с чем-то хрупким, что может разбиться, если он будет двигаться слишком быстро. Уилл замер, когда пальцы Майка коснулись резинки его шорт. Просто замер. Глаза распахнуты широко, губы приоткрыты в вопросе, который он не задавал.
Майк не спрашивал тоже. Он просто подцепил резинку двумя пальцами и потянул шорты — вниз, не до конца, просто достаточно. Уилл приподнял бедра без единого слова, маленькое беспомощное движение, и когда его член оказался на свободе, твердый, покрасневший, с уже выделяющейся смазкой, пачкающей ему живот.
Майк смотрел на него чересчур долго. А потом обернул свою руку вокруг него.
Жар снова потряс его. Бархатисто-гладкая кожа, скользкий на головке, то, как Уилл тут же дернулся в его хватке, словно не смог сдержаться. Уилл издал звук — тихий, сдавленный, почти стон — и откинул голову на диван.
Майк начал медленно. Возможно, слишком медленно. На пробу. Наблюдал за лицом Уилла, а не за тем, что делала его рука. Наблюдал за тем, как трепетали его ресницы, как открывался его рот при тихом дыхании, как его пальцы впивались в подушку, словно ему нужно было за что-то ухватиться.
Позже Майку станет стыдно за то, как много он замечал. Как он регистрировал каждую дрожь, каждое дрожание, словно запоминал это на тот случай, когда останется один и чувство вины ударит сильнее всего.
Он усилил хватку. Теперь быстрее. Его большой палец касался головки на каждом движении, распределяя смазку до тех пор, пока звуки в тихом подвале не превратились в непристойные. Бедра Уилла резко, едва заметно, дернулись вверх, и его рука вытянулась, схватив Майка за запястье. Не останавливая его. Просто держа. Пальцы впились так сильно, что оставили синяк.
— Майк-
Его имя вот так. Разбито. Умоляюще. Оно прошло через Майка словно нож. Он прикусил щеку, пока не ощутил вкус крови на языке, и продолжил. Быстрее. Сильнее. Ритм был рваным, неистовым, соответствующим прерывистому дыханию Уилла.
Это не заняло много времени.
Все тело Уилла напряглось — спина выгнулась дугой, бедра задрожали, из него вырвался резкий, прерывистый вздох, когда он кончил. Горячая и липкая жидкость растекалась по костяшкам пальцев Майка, изливаясь пульсирующими волнами, которые Майк ощущал в собственной ладони, словно эхо. Уилл дрожал, издавая тихие стоны, пока наконец не обмяк, тяжело вздымаясь.
Майк держал руку на нем на секунду дольше, чем следовало. Теперь нежно. Медленные движения, чтобы довести его до конца. Затем он отпустил. Вытер руку о край рубашки, словно это было пустяком. Осторожно подтянул шорты Уилла обратно, застегнул молнию, не глядя ему в лицо.
Снова тишина. Тяжелая. Липкая.
В конце концов, глаза Уилла приоткрылись. Стеклянные. Ошеломленные. Он посмотрел на Майка так, будто никогда раньше его не видел.
— Ты… в порядке? — Уилл прохрипел, голос его понизился.
Майк кивнул. Быстро. Слишком быстро. Он резко отвернулся, колени плотно прижались друг к другу, рука снова лежала на коленях. Спрятавшись. Он всегда прятался.
— Ага, — глаза Уилла опустились вниз — быстро, виновато — а затем обратно вверх.
— Ты хочешь…?
Сердце Майка так сильно врезалось ему в ребра, что ему показалось, будто оно сломает их.
Он пожал плечами. Тем же небрежным пожатием плеч. Ложью, которую он уже отрепетировал.
— Я в порядке.
— Хорошо, — Уилл выдохнул. Тихо. Дрожаще.
Слова благодарности повисли между ними, тихие и невысказанные.
Майк не отвечал на них.
Он просто сидел, пульс бешено колотил, тело кричало, но он делал вид, будто желание не пожирает его заживо.
Черт возьми.
Он уже знал, что никогда не забудет ощущение того, как Уилл распадается на части под ним.
И он уже знал, что следующий раз — единственное, что удержало его самого от того, чтобы развалиться на части прямо в этот момент.
*
Майк ждал, когда Уилл придет к нему за помощью в следующий раз. Надеялся, что он придет.
Один день превратился в два, три, неделю.
Майк начинал сходить с ума.
Уилл был здесь, смеющийся. Здесь, улыбающийся. Здесь, смотрящий с ним фильмы. Здесь, на озере с остальными из партии.
Не здесь, с рукой Майка вокруг его члена.
Майк подождал еще немного.
Ждал, как идиот, не знающий ничего лучше.
Он начинал трещать по швам.
Вечер в подвале стал казаться ему фальшивкой. Словно он выдумал все это в каком-то лихорадочном уголке своего мозга, и теперь разум мучил его этим. Никаких доказательств. Никаких улик. Только призрак липкого жара на ладони и звук, который издал Уилл — тихий, прерывистый, его имя, словно молитва, которую он никогда не собирался произносить.
Майк не мог больше этого терпеть.
Он пришел без приглашения. Постучал раз, два. Сердце вновь пыталось выбраться из груди.
Уилл открыл дверь в старой футболке и шортах, волосы взлохмаченные из-за чего-то, что он там делал. Краска на пальцах. Удивление в глазах, а затем что-то мягкое. Теплое.
— Хэй.
— Хэй, — голос Майка сломался на единственной гласной. Он прочистил горло. — Эм. Есть кто дома?
Уилл покачал головой. Медленно. Будто он уже знал, почему Майк спросил это.
— Неа. Мама и Хоп на работе. Эль где-то с Дастином. Дом пуст.
Майк сглотнул. Коридор казался слишком маленьким. Слишком ярким. Он все равно зашел в дом. Закрыл дверь за ними. Щелчок замка казался финальным аккордом.
Уилл наблюдал за ним. Не шевелился. Не говорил. Он просто ждал, его глаза, как всегда, изучали лицо Майка, словно он мог прочитать на нем то, о чем Майк не хотел говорить.
Руки Майка дрожали. Он засунул их в карманы, чтобы скрыть это.
— Я-, — он остановился. Попробовал снова: — Прошла неделя.
Уилл моргнул, всего раз.
— Да.
— И я- — слова застряли. Он все равно заставил их выйти, ободранные и слишком быстрые. — Мне нужна помощь.
Тишина.
Щеки Уилла порозовели. Не алые в этот раз. Просто нежно-розовые. Будто он тоже ждал этого, но не позволял себе надеяться.
— Иди сюда.
Майк пошел следом. Ноги одновременно свинцовые и ватные.
Они добрались до кровати Уилла. Дверь закрыта. Занавески наполовину прикрыты, вечерние лучи солнца прорезали полосы по простыне.
Уилл сел первым. Похлопал по месту рядом.
Майк сел, чересчур быстро, колени врезались друг в друга.
Рука Уилла зависла на бедре Майка. Почти не касаясь. Просто там. Теплая. Обещающая.
— Закрой глаза.
— Что? — Майк моргнул.
— Закрой глаза, — повторил Уилл. Нежно. Терпеливо. — И подумай о… какой-нибудь горячей девчонке. О ком хочешь. Не важно. Просто… представь ее. Подумай о ее руках. Улыбке. Теле. Что тебе нравится.
Майк уставился на него. Сердце бешено колотилось. Слова обрушились на него одновременно как пощечина и спасательный круг.
— Я просто… помогу, — продолжал Уилл, голос низкий и ровный. — Как ты помог мне. Ничего такого. Тебе не нужно смотреть. Притворись, что это кто-то другой. Кто угодно.
Горло Майка щелкнуло. Ему стоило сказать нет. Стоило сказать: «К черту это, это ты, это всегда был ты». Но слова не шли. Потому что произнести их означало бы признаться. А это открывало то, к чему он не был готов.
Поэтому он закрыл глаза.
Крепко. Будто захлопнул дверь.
Уилл выдохнул, едва, почти облегченно. И тогда его рука оказалась на члене Майка. Теплая. Уверенная. Сначала медленная. Так же на пробу.
Майк прошипел сквозь зубы. Бедра дернулись раньше, чем он успел их остановить.
— Подумай о ней, — прошептал Уилл, едва громче вздоха. — Какая-то девчонка из школы. Или журнала. Или… откуда угодно. Подумай, как бы она тебя касалась. Как смотрела бы на тебя.
Майк пытался. Господи, он пытался. Представить… кого-то. Блондинка, возможно. Плавные изгибы. Помада. Но картинка продолжала ускользать от него. Продолжала превращаться в темные волосы. Пальцы в краске. Эту маленькую, осторожную улыбку. Голос Уилла прямо здесь, низкий и надломленный, говорящий «кончи для меня», как в его фантазиях на прошлой неделе.
Хватка Уилла усилилась. Стала быстрее. Большой палец скользил по головке, размеренно и точно. Ритм нарастал, словно Уилл точно знал, что нужно Майку, даже если тот этого не признавал.
Майк сжал кулаки в простынях. Дыхание вырывалось из него короткими, прерывистыми рывками. Он крепко зажмурил глаза. Продолжал притворяться. Продолжал лгать себе, что все дело в какой-то безликой девушке, а не в парне, чья рука была на нем, чье дыхание теплело недалеко от его уха, чье присутствие заполняло всю чертову комнату.
— Ты близко? — прошептал Уилл. Его голос лишь слегка дрогнул.
Майк кивнул. Не способный сказать. Не способный доверять своему голосу.
Уилл ускорился. Уверенно. Беспощадно. Свободная рука прижалась к груди Майка, удерживая его, словно зная, что Майк вот-вот развалится на части.
Майк сломался.
Тело напряглось. Спина изогнулась. Сдавленный, удушающий звук вырвался наружу — наполовину имя Уилла, наполовину тишина — когда он кончил. Горячая жидкость разлилась по костяшкам пальцев Уилла. Импульс за импульсом. Майк трясся. Перед глазами сверкнула белая пелена.
Он дрожал сквозь весь оргазм. Продолжал дрожать. Уилл замедлился. Стал нежнее. Довел его до конца как что-то невероятно хрупкое.
Тишина. Густая. Липкая. Теплая.
Майк не открыл глаза сразу. Не мог. Если бы он их открыл, он бы увидел лицо Уилла, раскрасневшееся, мягкое, знающее, и ложь бы рассыпалась.
Уилл не убирал руку. Просто держал его, свободно. Мягко поглаживая. Ожидая.
Наконец, Майк открыл один глаз. Второй.
Уилл наблюдал за ним. Щеки розовые. Глаза стеклянные. Никакого осуждения. Просто… что-то тихое. Что-то терпеливое.
— Ты в порядке? — спросил Уилл, голос хриплый.
Майк сглотнул. Кивнул. Голос едва на месте:
— Ага.
Он медленно, дрожа, поднял руку и провел большим пальцем по скуле Уилла. Не понимал, почему. Не мог сдержаться.
Уилл слегка прижался к ней.
— Видишь? — тихо спросил Уилл. — Я же говорил. Любая девчонка.
Майк один раз рассмеялся — слабый, прерывистый, мучительный смех.
— Да, — снова солгал он. — Любая.
Но они оба знали.
Они оба, блять, знали.
***
Это повторялось снова и снова. Не каждый раз. Даже не в большинстве случаев. Они по-прежнему собирались в подвале Майка на кампании D&D, которые затягивались допоздна. Уилл так же закатывал глаза на драматическом повествовании Майка, рисовал монстров на полях листа своего персонажа, пока Лукас спорил из-за правил, а Эль воровала попкорн у Дастина. Они по-прежнему катались на велосипедах, соревнуясь друг с другом, кто съедет с холма первым, выкрикивая бессмысленные оскорбления и смеясь до боли в боках. Они по-прежнему сидели плечом к плечу на диване во время киновечеров, колени соприкасались под пледом, передавали друг другу миску с чипсами, как будто ничего не изменилось. Как будто то, что произошло в подвале в августе, было всего лишь мимолетным лихорадочным сном. Когда они были лишь вдвоем, большинство дней были обычными. Мучительно, до боли обычными. Домашка была разбросана по столу Уилла, учебники открыты на страницах, которые ни один из них толком не читал, ручки стучали, звучали тихие вопросы по алгебре или историческим датам. Майк сидел на полу, прислонившись спиной к кровати, Уилл сидел над ним, скрестив ноги, время от времени наклоняясь, чтобы взять карандаш Майка или толкнуть его в плечо, когда он зависал. Они смотрели фильмы, как всегда — ужастики на низкой громкости, марафоны научной фантастики до двух часов ночи, спорили о концовках, цитировали строки, которые оба знали наизусть. Голова Уилла иногда лежала на плече Майка. Рука Майка лежала на спинке дивана, пальцы невольно касались шеи Уилла. Удобно. Легко. Так, как это было всегда. А потом, иногда — без предупреждения, без обсуждения — все менялось. И один из них говорил это. Тихо. Непринужденно. Как будто предлагал газировку. — Нужна помощь? Другой кивал. Или пожимал плечами. Или просто наклонялся ближе. Одежда летела вниз. Руки находили друг друга. Сначала медленно, потом быстрее, отчаяннее. Дыхание Уилла на шее Майка. Пальцы Майка в волосах Уилла. Маленькие, обрывочные имена вырывались, словно случайности. Они никогда не превращали это в ритуал. Никогда не планировали. Никогда не позволяли этому влиять на остальную их жизнь. Это просто… было. Тайное отделение. Запертая дверь, к которой у них обоих были ключи. После этого они приводили себя в порядок. Поправляли одежду. Вытирали руки о футболки, простыни или салфетки. Минуту сидели в тишине — дыхание успокаивалось, ритм сердца замедлялся — а затем продолжали смотреть фильм с того места, где остановились. Или снова открывали учебник. Или смеялись над какой-нибудь глупостью, которую сказал Дастин раньше. И на этот раз все началось как обычно. Слишком обычно. Этот факт потрошил Майка больше всего — насколько, блять, обыденным это стало. Как изменение происходило без слов, без подводок, просто тихий взгляд через комнату, когда шли титры фильма или когда последняя страница домашнего задания была сделана. Легкий кивок одного из них. Пробормотанное «ты в порядке?», которое означало все остальное. А затем одежда оказывалась спущена, руки находили уже знакомые места, дыхание сливалось в тусклом свете спальни Уилла, подвала Майка или любого другого пустого дома, в котором они оказывались в тот день. Майк ненавидел, как легко это было. Ненавидел, как сильно он нуждался в этом. Ненавидел, как каждый новый раз отскабливал кусочки от его лжи, что он все еще говорил себе в три часа ночи, когда вина приходила, ползучая, едкая, словно черная плесень — натурал, натурал, натурал, — пока он снова не становился твердым, думая лишь о руке Уилла, дыхании Уилла, о всем Уилле, и он гладил себя в темноте, ненавидя каждую секунду и все равно это преследуя. В этот раз они были в комнате Уилла, в позднем октябре. Дождь стучал по окну, будто он знал. Они смотрели какой-то глупый фильм ужасов, громкость на минимум, попкорн забыт между ними. Нога Майка каким-то образом оказалась на коленях Уилла. Рука Уилла каким-то образом оказалась на бедре Майка. А потом… — Тебе нужно…? — спросил Уилл. Тихо. Непринужденно. Как будто спросил, не хочет ли он последний кусок пиццы. Майк кивнул. Закрыл глаза еще до того, как Уилл успел пошевелиться. Тот же ритуал. Тот же щит. Подумай о девушке. Любой девушке. О ком-то с длинными волосами и мягкими губами, и ничуть не похожем на парня, сидящего в нескольких сантиметрах от него. Рука Уилла уже была там — знающая, отточенная, совершенная к этому моменту. Сначала медленные движения, большой палец обводил головку так, как нравилось Майку, так, как Майк никогда не просил вслух, но Уилл все равно научился. Майк прикусил губу. Крепко зажмурил глаза. Представлял… кого-то. Блондинку. Улыбающуюся. Не Уилла. Никогда Уилла. Затем ритм изменился. Рука отстранилась. Бедра Майка инстинктивно последовали за ней — маленький, беспомощный рывок — и он чуть было не открыл глаза, чтобы пожаловаться, чтобы умолять, чтобы сказать: «Не останавливайся…» Но что-то более теплое сомкнулось вокруг него. Влажное. Мягкое. Тугое. У Майка перехватило дыхание. Глаза распахнулись прежде, чем он успел их остановить. Уилл. Рот Уилла. Его губы вокруг Майка. Щеки втянуты. Темные глаза смотрят вверх — наблюдают — сквозь ресницы. Медленное скольжение вниз, затем вверх. Язык прижат к нижней части. Намеренно. Осторожно. Как будто он все обдумал. Запланировал. Рука Майка метнулась к волосам Уилла. Не чтобы направить. Просто держа. Пальцы дрожали. Уилл тихонько прогудел. Вокруг него. Вибрация передалась прямо по позвоночнику Майка. Это было медленно. Прекрасно. Пытка. Каждый сантиметр, исчезающий во рту Уилла, ощущался Майком как признание, которое он уже не мог забрать назад. То, как язык Уилла рисовал круги. То, как его рука обхватывала основание, поглаживая то, до чего его рот еще не мог дотянуться. Тихие, влажные звуки. То, как глаза Уилла не отрывались от лица Майка, словно ему нужно было увидеть каждый проблеск, каждую дрожь, каждую трещинку в его броне. Майк закрыл глаза. Затем он кончил, как обрываются провода — резко, внезапно, все тело напряглось. Сдавленное «Блять… Уилл…» вырвалось наружу, когда он пульсировал во рту Уилла. Уилл не отстранился. Проглотил. Продолжал медленно, нежно, пока Майк не задрожал, не стал сверхчувствительным, его бедра не начали дергаться. Уилл медленно отстранился. Вытер рот тыльной стороной ладони. Щеки покраснели. Глаза затуманились. Выглядел… обеспокоенным. — Прости, — сказал он. Тихо. — Я не спросил. Я просто… хотел попробовать. Попрактиковаться. Если было странно- Майк рассмеялся. Один короткий смешок. Задыхаясь. Разрушено. Он наклонился. Обхватил челюсть Уилла. Большой палец коснулся уголка рта, который еще был влажным. — Не было странно, — прохрипел Майк. — Было… Он не закончил. Уилл изучил его лицо. Потом едва кивнул. Облегченно. Они сидели там минуту. Дышали. Одежда надета наполовину. Дождь все еще лил. Затем Майк откинулся на изголовье кровати. Снова закрыл глаза. Становилось тише, медленнее, опаснее. Рот Уилла стал частью привычного ритуала. Иногда он начинал с руки, как всегда до этого — размеренные, знакомые движения, пока Майк пытался закрыть глаза. Иногда он вообще пропускал руку и просто опускался вниз, губы скользили по Майку, словно это было самой естественной вещью на свете. Медленно в ленивые послеполуденные часы, языком, аккуратно и тщательно, растягивая процесс до тех пор, пока Майк не начинал дрожать и кусать себя за запястье, чтобы не издавать звуков. Быстрее, когда они оба были напряжены: голова Уилла быстро и беспорядочно покачивалась, щеки втянуты, глаза немного слезились, влажные звуки в тихой комнате были непристойными. Иногда это снова были только руки, потому что они опаздывали, или кто-то скоро должен был вернуться домой, но даже тогда взгляд Майка опускался вниз и оставался там, наблюдая, как пальцы Уилла работают над ним, наблюдая, как румянец ползет по шее Уилла. Майк перестал закрывать глаза. Он даже не заметил точный момент, когда это произошло. В один день ритуального щита просто… больше не было. Он смотрел. Смотрел, как губы Уилла растягиваются вокруг него, смотрел, как дрожат его ресницы, когда бедра Майка дергались, смотрел, как мелкая морщинка между бровей Уилла углублялась, когда он брал глубже. Это разрушало его. Это держало его в живых. Снаружи ничего не менялось. Они все еще были Майком и Уиллом. Лучшими друзьями. Теми же двумя идиотами, что заканчивают предложения друг за друга, спорят из-за последнего куска пиццы, сидят плечом к плечу в аркаде, пока остальные кричат на экран автомата. Майк все еще смеялся над закатыванием глаз Уилла. Все еще нежно его подталкивал, когда Уилл становился слишком тихим во время просмотра фильмов. Он по-прежнему чувствовал то же теплое, знакомое чувство комфорта, когда Уилл прислонялся к нему на диване. Но иногда (слишком часто) Уилл смеялся над чем-то глупым, запрокидывая голову назад, с распахнутым ртом, и Майк видел слишком ясно. Точная форма этих губ, вокруг его члена. То, как они выглядели, растянутые и блестящие. Воспоминание так сильно врезалось в него, что ему приходилось быстро отворачиваться, щеки горели, член дергался в джинсах, предатель. У него было так много. У него была рука Уилла, рот Уилла, тихое «тебе нужна помощь?», которое всегда звучало, когда Майк был на грани срыва. У него были тайные вечера, украденные минуты и то, как Уилл смотрел на него после — словно он был чем-то, что достойно заботы. И все же он хотел большего. Он не мог перестать хотеть. Совсем. Иногда он сидел за ужином дома, вилка зависала на полпути ко рту, и крик нарастал в его горле, такой громкий, что он был уверен, что любой мог услышать: «Я ИЗВРАЩЕНЕЦ, Я ГЕЙ, Я НЕПРАВИЛЬНЫЙ ВНУТРИ И СНАРУЖИ, Я ПОЗВОЛИЛ МОЕМУ ЛУЧШЕМУ ДРУГУ ОТСОСАТЬ МНЕ, И МНЕ ПОНРАВИЛОСЬ, И Я ВОЗВРАЩАЮСЬ ЗА БОЛЬШИМ И НЕ МОГУ ОСТАНОВИТЬСЯ». Но он проглатывал его вместе с картошкой. Улыбался Холли. Отвечал маме, когда она спрашивала про школу. Притворялся, что он все еще тот же ребенок, которым они его считали. Он ненавидел себя за это. Ненавидел то, как он все равно гнал на велике к дому Уилла, пульс бешено колотился еще до того, как он стучал в дверь. Ненавидел то облегчение, которое накрывало его в тот же миг, как Уилл затаскивал его внутрь и запирал дверь. Ненавидел то, как восхитительно ему было, когда Уилл без слов опускался на колени, словно зная, что Майк уже на грани. И Майк перебирал пальцами волосы Уилла, широко раскрыв глаза, наблюдая за каждой секундой.***
Весь день был неправильным. Заряженный. Электрический. Майк не мог успокоиться в классе, нога отстукивала ритм так сильно, что стол трясся, карандаш ломался напополам, и он не замечал этого. Уилл продолжал кидать на него взгляды во время ланча, глаза темные и беспокойные, еда забыта в тарелке. Каждое касание их плеч в коридорах ощущалось статическим электричеством. Каждый раз, когда их глаза встречались, напряжение повисало в воздухе проводами и не отпускало. К тому времени, как они добрались до комнаты Уилла после школы, воздух уже был густым. Радиатор шипел. Рюкзаки полетели на пол нетронутыми. Дверь заперта. Эль могла прийти в любой момент, и риск покоился в душе Майка словно лед, но все остальное обжигало сильнее. Быстрее. Срочнее. Они не говорили. Никакой преамбулы. Никакого «тебе нужно..?» Майк упал на кровать первый, спина ударилась о матрас, пружины прогнулись под ним. Он одним отчаянным рывком сорвал с себя толстовку, футболка осталась внутри. Джинсы сползли ровно настолько, чтобы не мешаться. Трусы вместе вместе с ними. Он уже был возбужден, истекал, боль была настолько острой, что он уже не мог видеть ничего дальше Уилла. Уилл последовал за ним, не останавливаясь ни на секунду. Он рухнул прямо на Майка. Всем своим весом. Грудь на грудь. Бедра застряли между бедрами Майка. Не осталось места. Не осталось воздуха. Только жар, трение и неистовое желание, которое копилось весь день. Они не говорили. Даже не пытались. Уилл резко опустил бедра вниз, и их члены соприкоснулись. Горячая кожа скользила по горячей коже. Уже мокро. Дыхание Майка вырывалось сквозь стиснутые зубы. Дыхание Уилла было таким же. Затем они начали двигаться — быстро, неряшливо, отчаянно. Бедра терлись, раскачивались, гнались за удовольствием снова и снова, словно пытаясь выжечь желание из своих тел. Руки Майка метнулись к спине Уилла. Пальцы вцепились в край рубашки Уилла, ногти царапали голую кожу. Уилл выгнулся навстречу. Прижимался сильнее. Терся быстрее. Трение было жестоким. Идеальным. Слишком. Рот Уилла нашел плечо Майка. Зубы впились в него. Сильно. Приглушив низкий, надломленный звук, который пытался вырваться наружу. Голова Майка резко откинулась на подушку. Тихий вздох пронзил его, боль и удовольствие сплелись в нечто невыносимое. Они продолжали двигаться. Бедра шуршали друг о друга. Члены скользили в тесном, влажном пространстве между их животами. Смазка делала все более скользким, грязным, громче, чем они могли себе позволить. Матрас скрипел в знак протеста. Майк молился, чтобы никто этого не услышал. Никакого ритма. Только потребность. Руки Майка блуждали по телу Уилла, вверх по позвоночнику, в волосы, затем снова вниз, чтобы обхватить его бедра и притянуть ближе, сильнее, глубже в тесный контакт. Уилл снова укусил. То же плечо. Глубже. В глазах Майка побелело. Все нарастало слишком быстро. Майк кончил первым — внезапно, резко. Тело застыло под тяжестью Уилла. Горячие пульсации разливались между ними, пропитывая рубашку Уилла, кожу Майка. Сдавленный, едва различимый звук застрял у него в горле. Уилл тут же разбился вдребезги. Его бедра дрожали. Зубы все еще впивались в плечо Майка. Горячие, липкие струи разливались по животу Майка, смешиваясь с его собственной спермой. Уилл медленно поднял голову. Глаза стеклянные. Щеки потемнели. Он смотрел на Майка так, словно шок от того, что они только что сделали, все еще не отпускал его. Майк смотрел в ответ. Сердце колотилось так сильно, что причиняло боль. Чувство вины уже подступало к краю. Но желание ревело все громче. Всегда громче. Уилл наконец скатился на бок — осторожно, тихо. Они пролежали так полсекунды, тяжело дыша, между ними остывала липкая жидкость, джинсы все еще на бедрах. Майк потянулся. Большой палец лишь раз коснулся уголка рта Уилла. Затем опустил руку. Уилл повернул голову. Прижался лбом к плечу Майка. Молчание. Они не говорили. Это не было нужно. Они просто лежали там — липкие, дрожащие, прислушиваясь к входной двери — зная, что в следующий раз притворное сопротивление продлится еще меньше. Потому что так всегда и было. И так и было. Иногда это замедлялось. Не потому, что они хотели меньшего. Потому что они хотели слишком многого. Уилл прижимал Майка к изголовью кровати, дивану или стене — где бы они ни находились — и обхватывал его рукой так, словно у него было все время на свете. Медленно. Обдуманно. Большим пальцем лениво водил кругами по головке, пока Майк не начинал безостановочно истекать, его бедра инстинктивно дергались вперед, пытаясь добиться трения, которого так и не было. Майк ненавидел это. Майк обожал это. — Уилл, ну же, — шипел он, голос дрожал, его язвительность была настолько острой, что могла порезать. — Прекрати, блять, дразнить. Уилл улыбался — маленькой, озорной улыбкой, той, которую он использовал только тогда, когда никто не видел. — Я помогаю, — мурчал он. — Ты козел, — голова Майка с силой ударялась о стену. Тогда хватка Уилла ослабевала ровно настолько, чтобы заставить Майка скулить — настоящий скулеж, высокий и отчаянный, вырывающийся из горла. Затем снова сжималась. Одно длинное, тягучее движение. Пауза. Еще одно. Бедра Майка бесполезно выгибались. Он хватал Уилла за запястье, пытаясь ускорить темп. Уилл просто смеялся, тихо, прерывисто, и поддерживал ритм до безумия ровным. Руки Майка становились свободнее. Они блуждали. Проскальзывали под рубашку Уилла без спроса. Ладони прижимались к ребрам, пальцы обводили изгибы его позвоночника, ногти царапали бока, пока Уилл не начинал дрожать. Он обхватывал ягодицы Уилла через джинсы, притягивал его ближе, терся об основание ладони Уилла, словно пытаясь выбить из него оргазм. Иногда он просовывал руку между ними, ласкал Уилла через шорты, сжимал, чтобы услышать его рваный вздох. — В эту игру могут играть двое, — бормотал Майк, голос сломанный. И Уилл наклонялся, губы касались уха Майка. — Так играй. Они стали больше разговаривать. — Ты уже такой, блять, мокрый, — говорил Уилл, большой палец собирал смазку с головки. — Думал об этом весь день? Майк застонал, дергая бедрами. — Заткнись. — Заставь меня. — Ты так любишь дразнить. — А ты такой капризный, когда близок. Майк смеялся, дрожащим, раздраженным, возбужденным смехом. — Отъебись. — Я уже. Когда дом был пуст и дверь заперта, они позволяли себе шутить об этом. — Нужна рука помощи? — спрашивал Уилл. Майк закатывал глаза. — Ага, потому что я тут уже умираю. — Трагично. Видимо придется помочь моему бедному, страдающему другу. — Заткнись и сделай это медленно, козел. Уилл ухмылялся. — Думал, ты ненавидишь медленно. — Я и ненавижу. Делай давай. И Уилл делал. Медленно. Мучительно. Пока Майк не начинал умолять — слова буквально вырывались из его рта, словно он не мог их остановить: — Пожалуйста, Уилл, быстрее, черт возьми, пожалуйста… Голос Уилла понижался. Тихий. Сломленный. — Скажи это еще раз. — Пожалуйста. И только тогда он ускорялся. Уверенно. Неумолимо. Пока Майк не кончал с обрывками ругательств, обрушиваясь на костяшки пальцев Уилла, дрожа так сильно, что зубы стучали. После этого они вместе обмякали. Тяжело дыша. Липкие. Тихо смеясь над тем, как это нелепо. — Ты худший, — бормотал Майк, в голосе ни капли недовольства. Уилл толкал его в плечо. — Тебе это нравится. Майк не отвечал. Это и не было нужно.***
Они сидели за столом Майка, бок о бок, ноги соприкасались под столом. Учебники открыты. Ручки двигались. Обогреватель тихо гудел. И тогда Уилл сказал это. Непринужденно. Как будто это было обыденной вещью. — Я кое-что попробовал со своей задницей на днях. Ручка Майка замерла. Его мозг отключился. Что? Стоп- Задница- Пальцы- Уилл- Внутри- Кровь забурлила. Жар разлился по лицу, груди, прямо до члена. Он так быстро возбудился, что стало больно — внезапно, жестоко, напряженный под тканью шорт, словно его тело лишь ждало разрешения. Разум отключился. А потом взорвался. Черт возьми. Черт, блять, возьми. Он попытался продолжать писать. Буквы получались дрожащими и неразборчивыми. Его нога подпрыгивала под столом. Он не мог смотреть на Уилла. Не мог перестать представлять это. Уилл в своей постели. Один. Ноги раздвинуты. Пальцы скользкие. Он проникает внутрь себя. Тихо стонет. Думает о… Член Майка сильно дернулся. На передней части его шорт уже образовывалось влажное пятно. Он продержался, может быть, еще четыре минуты, прежде чем захлопнул блокнот. — Кровать, — пробормотал он хриплым голосом. — Давай. Они зашевелились. В тот же миг, как замок на дверь оказался закрытым, Майк набросился на него. Он толкнул Уилла на кровать, перелез через него, его рука уже скользнула в шорты Уилла. Уилл был наполовину возбужден. Он обхватил его пальцами и начал ласкать — твердо, быстро, отчаянно. Уилл ахнул. — Майк- — Что ты делал? — голос Майка трещал. — Расскажи мне. В деталях. — Просто… пальцы, — бедра Уилла дернулись в кулак Майка. — Сначала один. Потом — блять! — два. Голова Майка закружилась еще сильнее. — Сначала первый палец, — Уилл сглотнул. — Просто… вокруг. Потом внутрь, медленно. Хватка Майка усилилась. Большой палец погладил головку. Уилл всхлипнул. — Было больно? — Небольшое жжение. Только в самом начале, — ресницы Уилла дрожали. — Я продолжил. Добавил второй. Согнул их немного, — Бедра Майка дернулись вперед. Он прижал свой ноющий член к бедру Уилла сквозь шорты. Уилл продолжал говорить, голос становился все тоньше: — Я нашел точку. Внутри. Такой… бугорок. И когда я надавил на нее, — рука Майка дернулась. — Было восхитительно. Пиздец восхитительно. Будто электричество пронзило все мое тело. Я не мог перестать. Продолжал давить на нее, пока гладил член. Мозг Майка заклинило еще сильнее. Его движения ускорились. Нуждающиеся. Его собственный член непрерывно истекал, пропитывая шорты, и беспомощно терся о ногу Уилла. Голос Уилла стал тише. Мягче. Почти смущенный. — Я хочу попробовать это с тобой. Слова разбили Майка на части. Он кончил. Сильно. Внезапно. Нетронутый. Его член бешено пульсировал в шортах, изливая горячую жидкость. Волна за волной. Его бедра дрожали, он терся о бедро Уилла, из горла вырвался надломленный, унизительный звук. Он не мог это остановить. Даже замедлить не мог. Глаза Уилла расширились. Затем он рассмеялся — тихо, удивленно, невероятно нежно. Майк уткнулся своим пылающим лицом в шею Уилла. В ужасе. Все еще дергаясь от последних импульсов. — Замолчи, — пробормотал он, прижимаясь к коже Уилла. — Не… черт, не смейся. Смех Уилла сменился тихим вздохом. Его рука поднялась, скользнула в волосы Майка, медленно и успокаивающе поглаживая. — Эй… эй, все в порядке, — прошептал он. — Все в порядке, Майк. Майк застонал. — Я просто… Боже. В шорты. Как какой-то восьмиклассник, — Уилл продолжал гладить его волосы. — Это было горячо, — голос теплый. Терпеливый. — Замолчи. — Я серьезно, — Уилл поцеловал его в висок. — Ты так возбужден из-за меня. Это… даже немного лестно. Майк продолжал прятаться в шее Уилла, щеки пылали, сердце все еще бешено колотилось. Но нежные пальцы в его волосах, тихий смех, все еще вибрирующий в груди Уилла, — они постепенно смягчили худшее из стыда внутри. Он все еще был в полном беспорядке. Все еще возбужден. Все еще совершенно не в себе. Майк сглотнул. Смущение жгло его щеки, но желание было сильнее. Он снова крепче сжал Уилла. На этот раз медленно. Обдуманно. Уилл резко выдохнул через нос. — Ты не обязан- — Замолчи, — пробормотал Майк хриплым голосом. Он начал двигаться рукой — длинные, уверенные движения от основания до самого конца, большой палец каждый раз скользил по головке, размазывая смазку. Голова Уилла откинулась на подушку. Из него вырвался тихий звук — полувздох, полувсхлип. Майк наблюдал. Не мог отвести взгляд. Как напрягся живот Уилла. Его бедра слегка дрожали. Его пальцы впивались в простыни, словно ему нужно было за что-то ухватиться. Майк ускорился. Ровно настолько, насколько было нужно. Бедра Уилла резко, беспомощно дернулись. — Майк- — Да? — голос Майка прозвучал надломленно. — Вот так? Уилл быстро кивнул. Глаза крепко зажмурились. — Да. Черт- не останавливайся. Майк не остановился. Он повернул запястье при движении вверх. Прижал большой палец прямо под головкой. Теперь он поддерживал ровный ритм — достаточно быстрый, чтобы удовольствие продолжало нарастать, достаточно медленный, чтобы немного мучить. Дыхание Уилла было рваным. Тихие, прерывистые звуки каждые несколько движений. Его рука резко опустилась, схватила запястье Майка — не для того, чтобы остановить его, а просто чтобы зафиксировать. Пальцы врезались в кожу. Майк наклонился ближе. Лоб почти коснулся виска Уилла. Прошептал ему на ухо, едва слышно: — Ну же. Давай. Уилл кончил.***
Во время ночевок они чаще просыпались переплетенными телами, чем нет. Ноги были переплетены под простынями, одно бедро Уилла лежало на бедре Майка, рука Майка тяжело обвивала талию Уилла, пальцы собственнически обхватывали его на пояснице. Лицо Уилла было прижато к изгибу шеи Майка, дыхание было теплым и медленным, губы приоткрыты ровно настолько, чтобы касаться кожи с каждым выдохом. Рука Майка лежала низко на позвоночнике Уилла, большой палец непроизвольно вычерчивал круги по позвонкам, словно его тело давно решило, что именно здесь ему и место. В некоторые дни Майк просыпался первым. Он лежал совершенно неподвижно, боясь слишком громко дышать, боясь, что чары рассеются, если он пошевелится. Он наблюдал за спящим Уиллом — за едва заметным трепетом темных ресниц на бледных щеках, за тем, как его улыбка смягчалась во сне, за медленным подъемом и опусканием его груди, почти точно совпадающим с сердцебиением Майка. Видеть его таким — мирным, беззащитным, настолько близко, что можно было сосчитать веснушки — заставляло что-то глубоко внутри ребер Майка скручиваться в тугой узел. Боль во всем теле. Желание, проникающее до костей, выходящее далеко за пределы рук, губ и тихого облегчения в запертых комнатах. Он хотел оставить его. Просыпаться каждое утро вот так, навсегда, без помощи, без договоренностей, без притворства, без осторожных границ. Он хотел перекатить Уилла на спину, медленно и глубоко поцеловать его и произнести слова, которые застревали у него в горле, как осколки стекла. Он хотел всего. Он никогда не позволял себе тянуться к этому. Он просто смотрел, горло сжималось, чувствуя жжение в груди, пока Уилл не шевелился, не моргал, не просыпался и не улыбался той маленькой, сонной улыбкой, от которой Майку казалось, что он тонет в солнечном свете. Рты стали смелее. Первый укус был от Уилла — острые зубы в плече в попытке заглушить стон, который пытался вырваться из него. След потемнел и держался почти неделю. Майк ловил себя на том, что после душа он рассматривал его в зеркале, проводя пальцами по бледнеющим фиолетовым краям, надавливая, пока синяк снова не начинал болеть. Доказательство. Осязаемое. Не какой-то лихорадочный сон, придуманный им в одиночестве в темноте. Скрывать его на физкультуре было пыткой — длинные рукава даже в невыносимую жару в спортзале, переодеваться лицом к шкафчикам, вздрагивая, когда Дастин спрашивал, почему он выглядит так, будто на него напал вампир. Стоило каждой секунды смущения. Затем рты обнаружили еще больше кожи. Сначала Майк лизнул шею Уилла — едва коснувшись языком, пробуя на вкус соль, тепло и легкую дрожь, пробежавшую по Уиллу от прикосновения. Уилл затаил дыхание. Майк повторил. Смелее. Язык прижался к телу, медленно скользя вверх по горлу, пока голова Уилла не откинулась назад, и из горла не вырвался тихий стон. Уилл ответил Майку тем же — зубы коснулись ключицы, язык обводил один сосок, затем другой, он лизал их, пока Майк не выгнулся на матрасе со сдавленным ругательством. Майк ответил своим ртом — облизывая соски Уилла, скользя по коже, которая краснела от такого внимания, мягко покусывая острый выступ тазобедренной кости, пока пальцы Уилла не запутались в его волосах и не потянули его вверх. Иногда они часами изучали друг друга, медленно и неторопливо, не спеша закончить, просто губы познавали каждый сантиметр, каждую дрожь, каждое место, от которого другой задыхался. А потом наступила холодная январская ночь, когда пальцы Майка впервые оказались внутри Уилла. Они уже были обнажены — одежда медленно и размеренно сбрасывалась от двери к кровати, поцелуи были ленивыми и долгими, руки блуждали без спешки. Уилл лежал на спине, колени согнуты, ноги раздвинуты ровно настолько, насколько нужно. Майк сидел на коленях между ними, сердце колотилось так сильно, что он чувствовал его кончиками пальцев. Уилл потянулся за лосьоном на тумбочке. Без слов передал его. — Медленно, — прошептал он. — Ладно? Майк кивнул. Его руки дрожали, пока он распределял жидкость по пальцам. Он прижался одним пальцем к Уиллу, обводя плотное кольцо мышц, мягко надавливая, без спешки. Уилл глубоко и медленно выдохнул, расслабляясь на матрасе. — Да, так, — шептал он. — Просто… продолжай. Майк надавил сильнее. Ввел по одну костяшку. Потом дальше. Так осторожно, что ему было больно двигаться медленно. Дыхание Уилла запнулось. Майк замер. — Все в порядке? Глаза Уилла нашли его. Темные. Уравновешенные. — Да. Согни его немного. В сторону живота. Майк сделал. Нащупал бугорок. Надавил на него. Все тело Уилла дернулось. Низкий, резкий звук вырвался из него. — Тут- блять, да, тут. Майк горел. Жар Уилла вокруг его пальца — тугой, бархатистый, живой — разжигал огонь в каждом нерве. Доверие в глазах Уилла. То, как его рука скользнула вниз, обхватив собственный член, медленно и плавно поглаживая. Майк не мог назвать чувство, которое подступало к горлу. Нет. Но это было похоже на любовь. Необузданную. Подавляющую. Ужасающую. — Добавь второй, — выдохнул Уилл. Майк добавил еще лосьона. Он ввел оба пальца, осторожно, терпеливо, следя за выражением лица Уилла, выискивая каждую реакцию. Рука Уилла направляла его, легкое давление на запястье Майка, небольшие подергивания, маленькие круги. — Вот так. Глубж- да. Блять. Майк двигался — в размеренном ритме — наружу, внутрь, согнуть, надавить. Попадая в это место снова и снова, постепенно наращивая жар. Движения Уилла по члену ускорились, дыхание стало прерывистым, слова растворялись в мягких, надломленных звуках. — Майк- не останавливайся- пожалуйста… Майк не останавливался. Теперь быстрее, глубже, неумолимо, каждое нажатие вызывало новую дрожь в теле Уилла. Спина Уилла выгнулась над кроватью, рот открылся в беззвучном крике, затем вырвался прерывистый стон. Он кончил ярко — струи вырывались густыми импульсами, он сжимался вокруг пальцев Майка, дрожа, сотрясаясь от каждой волны, пока наконец не обмяк, грудь тяжело вздымалась, глаза были стеклянными и мягкими. Майк продолжал двигаться — теперь нежно, замедляясь — пока Уилл не заскулил и не отстранился. Он осторожно вытащил пальцы, вытер руку о простыню. Уилл лежал, тяжело дыша, он выглядел измученным, прекрасным и невероятно открытым. Майк смотрел — не мог отвести взгляд, не мог говорить. Уилл встретил его взгляд. Горло Майка сжалось. Ни звука не вырвалось. Но его глаза говорили все: спасибо, что доверил мне это, спасибо, что впустил меня внутрь, спасибо, что ты есть, спасибо, что позволил мне почувствовать это, даже если я пока не могу это сказать. Уилл улыбнулся — слабо, устало, искренне. Поднял руку, притянул Майка к себе, пока их лбы не соприкоснулись, пока их дыхание не смешалось в тишине темноты. Они так и остались. Спутанные, липкие, молчаливые. Их уговор снова изменил форму — все еще без имени, все еще хрупкий, но теперь глубже, теплее, ближе к чему-то, что ни один из них не осмеливался назвать, ближе к чему-то, что, казалось, однажды потребует слова, обещания, жизни. Этого должно быть достаточно. Хотя бы на сегодня. На последующие утра, когда они снова просыпались, переплетаясь друг с другом, и Майк наблюдал, как Уилл спал и мучался от того же яростного, невысказанного желания. На следующий раз, когда пальцев стало больше, на следующий раз, когда грань размылась еще сильнее, Майк задавался вопросом, как долго он сможет притворяться, что это всего лишь договоренность о помощи. Это повторялось снова и снова, и дни становились все тяжелее из-за всего, что они умалчивали. Майк начал ловить себя на желании большего посреди обычных моментов, желании, которое не имело ничего общего с запертыми дверями или тусклым светом. Он сидел напротив Уилла на ланче, остальные перекрикивали друг друга из-за новой кампании, и рука Майка дергалась под столом, стремясь ускользнуть и лечь на бедро Уилла — не для того, чтобы что-то начать, а просто чтобы почувствовать его тепло, его твердую реальность, его тихую метку, которую никто другой не мог увидеть. Он хотел обнять Уилла за плечи в коридоре между уроками, притянуть его так близко, чтобы их бока соприкасались всю дорогу, хотел провести костяшками пальцев по запястью Уилла, когда они передавали записи на уроках истории, хотел переплести их пальцы под пледом во время просмотра фильмов и никогда не отпускать друг друга. Теперь это желание было постоянным, равномерным и непрекращающимся, словно лихорадка, которая никак не хотела спадать, и каждый раз, когда он тормозил себя, он чувствовал этот отказ физической болью в груди. Он хотел кричать об этом всему миру — «ТЫ МОЙ, ВСЕГДА БЫЛ МОИМ» — хотя Уилл не был его, не по-настоящему, никаким образом, без слов, обещаний или каких-либо ярлыков. Эта мысль вызывала у него головокружение, стыд и голод одновременно. Иногда он ловил взгляд Уилла. Через столовую, во время затишья в разговоре, взгляд Уилла отрывался от подноса и встречался со взглядом Майка, темным, тихим и неподвижным, словно шум и окружающие их люди просто переставали существовать. Майк смотрел в ответ — беспомощно, автоматически — остальная часть комнаты расплывалась в белый шум, пока не оставались только они двое, только медленно разгорающийся взгляд, только невысказанная вещь, висящая между их взглядами, как натянутая нить. Они задерживали этот взгляд слишком долго, секунды растягивались до чего-то опасного, пока голос Макс не прорезал их резко и с насмешкой: — Господи, снимите комнату! Лицо Майка вспыхивало пламенем. Уилл моргал, щеки краснели, он опускал голову, тихо, смущенно посмеиваясь. Момент разлетался вдребезги. Мир возвращался на свои места — Дастин смеялся, Лукас закатывал глаза, Эль любопытствующе наклоняла голову — а Майк заставлял себя пожать плечами, пробормотать что-нибудь саркастическое, что угодно, лишь бы скрыть бешено колотящийся пульс. Но воспоминание о взгляде Уилла оставалось еще несколько часов, тепло и тяжесть под ребрами, мешая нормально дышать. В тот же миг, как за ними захлопнулась входная дверь, Майк набросился на Уилла, его руки уже залезали под свитер, стягивая его через голову одним отчаянным движением. Он упал на колени прямо в коридоре, пальцы шарили по поясу Уилла, отчаянно желая быть единственным, что Уилл видит, знает, чувствует, о чем думает — отчаянно желая стереть все остальные звуки из головы Уилла, пока не останется только Майк, только это. Уилл издал тихий, резкий звук — наполовину смех, наполовину вздох — когда Майк одним резким движением стянул с него джинсы и трусы. Но затем Уилл посмотрел на него сверху вниз — действительно посмотрел — и что-то изменилось в его глазах. Он увидел. Неистовая, мучительная нужда, скрывающаяся за отчаянными движениями Майка, дрожь его рук, слишком быстрое и поверхностное дыхание, то, как он буквально вибрировал от желания быть для Уилла всем прямо сейчас. Уилл нежно обхватил Майка за челюсть. — Эй, — прошептал он тихим, спокойным голосом. — Эй, все в порядке. Давай сначала в кровать. Майк замер. Облизнул губы — медленно, неосознанно — глаза все еще были темными и голодными. Кивнул один раз. Коротко. Послушно. Уилл помог ему подняться, переплетя свои пальцы с пальцами Майка, и повел его в свою комнату, мягко, нежно, без спешки, словно точно зная, насколько уязвимо Майк чувствовал себя в тот момент. На кровати Уилл медленно разделся, позволяя Майку наблюдать за каждым движением, позволяя ему чувствовать всю тяжесть того, что ему это позволено. Он потянул Майка к себе, помог ему лечь на спину, затем забрался на него сверху, оседлав его бедра, наклонившись так, что их лбы соприкоснулись. — Я твой, — прошептал Уилл ему в губы, достаточно близко, чтобы Майк скорее почувствовал эти слова, чем услышал их. — Весь. Полностью. Как захочешь. Руки Майка поднялись, дрожа, и обхватили лицо Уилла, большие пальцы касались скул, словно он боялся, что Уилл может исчезнуть, если он будет держаться слишком крепко. Он хотел поцеловать его. Хотел этого так сильно, что у него болела грудь, хотел преодолеть этот последний несчастный сантиметр, прижать свои губы к губам Уилла и выплеснуть все, что не мог сказать, в движении губ, языка и дыхания. Но он этого не сделал. Он не мог себе этого позволить. Еще нет. Не тогда, когда слова все еще были зажаты за зубами, не тогда, когда он все еще боялся того, что будет означать пересечение этой черты. Вместо этого он перекатил Уилла назад, сбоку от себя, и уложил его на спину. Он ничего не сказал. Он просто начал целовать его — везде. Открытым ртом Майк прижался к ямочке на шее Уилла. Медленные движения губ по ключице. Зубы скользили по четкой линии плеча. Язык обводил едва заметный шрам под ребрами. Целуя его по центру груди, по мягкой поверхности живота, все ниже и ниже, пока Уилл не начал дрожать под ним, пока дыхание не стало поверхностным и прерывистым. Уилл уже был потерян — глаза полузакрыты, пальцы впивались в простынь, тело инстинктивно выгибалось навстречу в каждом месте, где его касался рот Майка. Его кожа горела, была сверхчувствительной, словно каждый поцелуй разрывал его на части, нить за нитью. Майк продолжал. Вдоль остроты тазовой кости. Вдоль складки бедра. Мягкие, целенаправленные прикосновения губ, от которых у Уилла каждый раз перехватывало дыхание. Затем Майк опустился еще ниже. Он поцеловал основание члена Уилла — один раз, нежно, почти благоговейно. Все тело Уилла вздрогнуло. Резкий, удивленный вдох разрезал тишину. В тот момент Майк не мог сформулировать ни одной мысли, слишком поглощенный, слишком нетерпеливый, слишком нуждающийся. Но в тот миг, когда их взгляды встретились — всего на мгновение, — когда губы Майка обхватили член Уилла, а руки сжали его бедра, они уже все поняли. Они никогда не будут говорить об этом. Никогда не будут упоминать. Но они сделают это снова. И снова. И снова. Затем Майк опустился ниже — медленно, осторожно, все это время не отрывая взгляда от Уилла. Губы Уилла приоткрылись, он тихонько вздохнул. Его рука метнулась к волосам Майка — не направляя, просто путаясь в них, пальцы дрожали. Майк двигался так, словно у него было все время на свете. Никакого безумия. Просто влажное скольжение губ, плоское прикосновение языка, медленное движение головы. Это был не минет в обычном смысле этого слова. Дело было не в технике. Дело было не в том, чтобы быть в этом лучшим, или чтобы быть быстрым, или чем-то еще, что обычно подразумевает слово «минет». Дело было в том, чтобы убедиться, что именно в тот момент, в тот самый миг, единственное, что чувствовал Уилл — единственное тепло, единственное давление, единственный ритм — это Майк. Его язык двигался медленно, исследовательски, словно он изучал карту, которую никому другому никогда не разрешалось видеть. Одинокие движения, давление под углом, мягкие круги, очерчивающие места, которых до этой ночи касалась только его рука. Каждое движение было тихим, нежным. Каждое сглатывание было обдуманным. Он наблюдал все это время — наблюдал, как голова Уилла запрокидывается назад, как длинная линия его горла трепещет, как крошечные беспомощные рывки его бедер говорили о том, что его тело уже забыло, чего еще желать. Уилл тихо потерял контроль. Тихий, прерывистый стон. Дрожь, прокатившаяся по всему его телу. Его пальцы сжались в волосах Майка, когда он кончил — жаркий, густой, оглушающий — в рот Майка. Майк проглотил. Продолжал двигаться нежно и медленно сквозь весь оргазм, пока рука Уилла не потянула его перестать. Затем Уилл пошевелился. Медленно. осторожно. Его рука соскользнула с волос Майка к его челюсти, палец коснулся уголка рта, все еще мокрого. Он потянул его, нежно, настойчиво, направляя наверх, вдоль всего своего тела, пока их лица не оказались вновь на одном уровне. Майк следовал без сопротивления, бесхребетно, сломанный, позволяя Уиллу уложить себя, как ему надо. Уилл перевернул их так, чтобы они оказались рядом, соприкасаясь телами, ноги естественно переплелись. Уилл оперся на локоть, глядя на Майка сверху вниз с чем-то тихим и спокойным в глазах, от чего у Майка перехватило дыхание. Он молча протянул руку между ними. Теплые пальцы обхватили Майка, все еще мучительно твердого, все еще истекающего, все еще отчаянного из-за всего, что он только что сделал, от того, как Уилл распался под ним на части. Майк зашипел сквозь зубы от первого медленного движения, бедра дернулись вперед, прежде чем он успел их остановить. Из него вырвался тихий, прерывистый стон, высокий и беспомощный, и он почувствовал, как слезы подступают к уголкам глаз. Не от боли. От желания. От всепоглощающего натиска всего, что он чувствовал одновременно: благодарность, ужас, голод, стыд, любовь, настолько острая внутри его груди, что ему было тяжело дышать вокруг нее. Рот Уилла нашел его ухо. Сначала лишь дыхание, горячее, тяжелое, прерывистое, говорящее, что Уилл все еще дрожал. Один только звук этого дыхания вызвал дрожь по спине Майка. Затем язык Уилла, мягкий, влажный, медленно и целенаправленно обвел изгиб уха Майка. Электричество пронзило его. Повсюду. Раскаленное добела и внезапное. Все его тело сжалось, спина выгнулась над матрасом, еще один стон вырвался наружу, прежде чем он успел его проглотить. — Уилл- Имя вырвалось прерывистым, умоляющим, едва слышным, словно дыхание. Уилл тихонько промычал ему на ухо — мягко, одобрительно, вибрация проникала прямо в кости Майка. — Да, малыш, — прошептал Уилл, голос его был одновременно хриплым и нежным. — Я дам тебе то, чего ты хочешь. Сердце Майка зашаталось. Он знал, он знал, что он не мог принять это. Не по-настоящему. Не так, как Уилл имел это ввиду это сейчас, не тогда, когда каждое нежное слово казалось обещанием, которое Майку нельзя было принимать, не тогда, когда принятие означало бы признание того, что он все еще пытался похоронить под слоями отрицания и отговорок мальчика-натурала. Он не мог переступить эту последнюю черту. Он не мог позволить себе больше, чем этот осторожный, хрупкий уговор. Но его тело ответило прежде, чем разум смог это остановить. Он кивнул, коротко и лихорадочно, слезы текли из уголков глаз, горячими следами вниз по вискам и волосам. — Уилл, — прошептал, простонал он, дрожащим голосом, голос ломался на каждой гласной. Рука Уилла продолжала двигаться, длинными, ровными движениями, большой палец касался головки с идеальным давлением. — Молодец, — мурчал Уилл ему в ухо, спокойно, словно спасательный круг. — Именно так. Дай мне позаботиться о тебе. Ты потрясающий, Майк. Идеальный. Давай, позволь этому случиться. Я с тобой. Всхлипы Майка стали непрерывными — тихие, надломленные звуки, которые он не мог сдержать. Его пальцы впивались в запястье Уилла, в простыню, куда только можно было опереться. Слезы текли беззвучно и неудержимо, потому что это было слишком: голос Уилла, рука Уилла, дыхание Уилла, Уилл — все в нем. Желание было живым существом внутри него, царапающим, молящим, и он больше не мог с ним бороться. — Давай, — дышал Уилл, губы вновь касались его ушной раковины. — Отпусти, Майк. Не сдерживайся. Хочу ощутить, как ты для меня кончаешь. Майк разбился. Тело застыло в напряжении. Бедра резко поднялись навстречу кулаку Уилла. Из него вырвался хриплый, прерывистый стон, когда он кончил — сильный, резкий, белая пустота в голове — горячий и густой поток лился на костяшки пальцев Уилла, на его собственный живот, пульсация за пульсацией, пока он не начал неостановимо дрожать, задыхаться, слезы текли ручьем. Уилл не остановился сразу. Он продолжал поглаживать — теперь уже нежно, медленно, выжимая каждую дрожь, каждый отскок, все время тихо бормоча бессмысленные похвалы: — Вот так… да… молодец… я здесь… Только когда Майк начал дергаться, издавая тихие всхлипы от излишней чувствительности, Уилл наконец отпустил его. Он вытер руку о простыню, затем притянул Майка к себе — обнял его, одной рукой обхватив затылок, чтобы Майк мог спрятать лицо в изгибе шеи Уилла. Они так и остались. Дыхание постепенно замедлялось. Сердца стучали друг о друга. Липко. Дрожаще. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь мягким, неровным ритмом их дыхания, постепенно стихающего. Майк долго держал глаза закрытыми. Когда он наконец снова открыл их, он посмотрел на Уилла — по-настоящему посмотрел. В тусклом свете лицо Уилла было мягким. Щеки все еще были румяными. Глаза стеклянные и теплые. Легкая, усталая улыбка тронула его губы, когда он большим пальцем откинул влажные волосы со лба Майка. И в тот момент Майк понял, с ясностью, словно падение. Сегодня они переступили черту, из-за которой не вернуться. Дело не в том, что они делали — Бог знает, они и раньше делали немало — а в нежности. То, как Уилл обнимал его в этот момент. То, как Майк позволил себя обнять. Слезы. Шепот имен. Обещания, которые ни один из них не собирался давать. Когда это наконец закончится — ведь это обязательно должно закончиться, не так ли? Когда один из них испугается, почувствует вину, найдет кого-то другого, или когда мир наконец заметит это и разлучит их — Майк не знал, как он это переживет. Он не знал, как после этого вернуться к дружбе. Он не знал, как смотреть на Уилла через обеденный стол, в коридоре или во время просмотра фильма и делать вид, что его сердце не сжимается каждый раз, когда их взгляды встречаются. Он не знал, как существовать в мире, где Уиллу больше не позволено быть с Майком таким. Майк тяжело сглотнул. Он снова прижался лицом к шее Уилла, чтобы тот не увидел вновь назревающих слез. Уилл просто крепче обнял его.***
Первый настоящий промах произошел во время ночевки у Майка в подвале. За окном лежал толстый слой снега, спальные мешки были разбросаны по ковру, словно разноцветные мины. Телевизор тихо мерцал, показывая какой-то старый фильм ужасов, который никто уже толком не смотрел. Лукас был ближе всех, когда Майк потянулся, подняв руки над головой, футболка сползла с его правого плеча. Едва заметный фиолетовый след под ключицей отражал тусклый свет телевизора — маленький, но безошибочно узнаваемый, края еще слишком свежие, чтобы сойти за что-то безобидное. Лукас замер в середине зевка. Глаза сузились. — Чувак. Что это? Майк резко поправил футболку. Слишком быстро. Сердце с ужасом билось в грудной клетке. — Ты о чем? — Это, — Лукас наклонился вперед и ткнул пальцем прямо на след, хоть ткань уже скрывала его. — Вот здесь. Выглядит, будто кто-то пытался тебя съесть. Остальные уже практически спали: Дастин тихонько похрапывал, прислонившись к подушке, Эль свернулась калачиком рядом с Макс в углу. Но Лукас не собирался забивать. Майк почувствовал, как жар поднимается к шее, покалывая кожу, словно иголки. Он заставил себя говорить ровным, небрежным голосом, как будто это было пустяком. — Да ничего, чувак. Комар укусил. Лукас фыркнул. — В феврале? — он ни на секунду не купился. — Хрень. Кто тебе засос поставил, Уилер? Майк выпрямился, подтянув колени к груди, словно это могло его защитить. Он встретился взглядом с Лукасом, прямой, непоколебимый, такой, какой он сотни раз репетировал перед зеркалом именно для таких моментов. — Да так. Никто, на один раз. Даже не стоило упоминания. Ложь приземлилась у него в груди тяжелым камнем. Она жгла, острая, мгновенная, словно он проглотил стекло. Потому что это было все. Это были губы Уилла на его коже три ночи назад, медленные, заботливые, как Уилл прошептал «ты такой хороший» в синяк сразу после того, как оставил его. Это было то, как Майк смотрел на него в зеркало на следующее утро и чувствовал, как в его ребрах расцветает что-то яростное и собственническое. Это значило так много — слишком много — что сказать, что это ничего не значит, казалось предательством. Словно плюнуть на что-то священное. Лукас еще секунду пристально смотрел ему в лицо, ожидая какой-нибудь реакции, вздрагивания, намека. Майк ничего не показал. Он просто смотрел на него, плечи расслаблены, выражение лица скучающее. Наконец Лукас пожал плечами. — Ладно. Как скажешь, — он плюхнулся обратно на спальный мешок, заложив руки за голову. — Просто говорю, если у тебя есть тайная девушка, ты плохо ее скрываешь. Майк выдавил из себя смех, тонкий, неуверенный, но быстро дал ему затихнуть. — Принято к сведению, — пауза. Затем, тише, почти неохотно: — Но девушки нет. Лукас приподнял голову ровно настолько, чтобы взглянуть на него, подняв брови. — Что? Майк пожал плечами, не отрывая взгляда от потолочных плиток. — Девушки нет. Вот и все. Лукас смотрел на него еще секунду, достаточно долго, чтобы Майк почувствовал этот пристальный взгляд, словно жар на коже, затем тихо фыркнул и снова опустил голову. — Ладно, чувак. Майк не ответил. Просто медленно выдохнул через нос и поправил одеяло. Полуправда легла легче, чем полная ложь, но все равно причиняла боль. Нет девушки. Это правда. Мучительная, глупая правда. А та часть, которую он не сказал — та часть, которая кричала у него в голове, — была настолько важнее, громче, что почти заглушала тихий храп в подвале. Нет девушки. Только Уилл. Только его все. Он закрыл глаза и постарался не думать о том, как близко он подошел к тому, чтобы сказать больше. Как близко он всегда подходил в последнее время. На следующий день, когда остальные разошлись по домам и в доме воцарилась тишина, Уилл, как всегда, вновь появился у двери Майка. Они оказались в постели Майка, дверь заперта, шторы задернуты. Уилл начал извиняться еще до того, как Майк снял футболку. — Мне так жаль, — прошептал Уилл, прижимаясь к шее Майка, проводя пальцами по исчезающему синяку, словно мог стереть его одним прикосновением. — Я не хотел- я увлекся. Мне следовало быть осторожнее. Боже, Майк, если Лукас кому-нибудь расскажет- — Уилл. — Я просто- Я не думал- — Уилл, — Майк поймал его за запястье. Нежно, но твердо. Утянул руку Уилла подальше от метки, чтобы он, наконец, посмотрел Майку в глаза. — Прекрати. Уилл замолчал. Глаза широкие, виноватые. Майк медленно выдохнул. — Мне нравится. Уилл моргнул. — Мне нравится, — повторил Майк, тише. — Что остался след. Что он тут есть. Что он от тебя, — он тяжело сглотнул, полуправда с прошедшей ночи все еще оставалась на языке как что-то, вкус чего он может почувствовать. — Просто… прекрати извиняться. Пожалуйста. Уилл долго смотрел на него. Затем он наклонился и нежно поцеловал синяк, словно печать, словно прощение, словно благодарность за то, что не позволил ему совсем исчезнуть. — Хорошо, — выдохнул он. — Хорошо. После этого они не торопились. Просто обнимались, пока извинения не растворились в тихом дыхании. Еще один опасный случай произошел неделю спустя. Снова в подвале — фильм на низкой громкости, свет выключен, остальная часть дома спит. Майк медленно, бесцельно водил большим пальцем по внутренней стороне запястья Уилла — кожа там была горячей, как лихорадка, тонкой, как бумага. Дыхание Уилла стало поверхностным и неровным; каждый раз, когда их взгляды встречались в синем мерцании телевизора, Майк чувствовал, как что-то в его груди замирает. Шаги на лестнице. Они разлетелись в разные стороны, словно их ударило током. Майк так резко дернулся назад, что его колено ударилось о кофейный столик. Рука Уилла застряла в толстовке Майка на одну глупую, паническую секунду, прежде чем он вырвал ее. Попкорн разлетелся, как осколки, миска перевернулась по ковру. Лица покраснели, дыхание было прерывистым, волосы растрепаны. Карен остановилась на нижней ступеньке. — Все в порядке? — Да! — голос Майка дрогнул, словно ему снова было тринадцать. — Все в порядке. Просто… э-э… напряженная сцена. В фильме. Уилл слишком быстро кивнул. — Да. Очень страшный момент. Карен перевела взгляд с их алых лиц на рассыпанный попкорн, потом на метр пространства между ними. Ее губы дернулись — не совсем улыбка. — Должно быть, это очень страшная сцена. Она схватила корзину для белья и направилась обратно наверх. Дверь наверху захлопнулась. Они подождали целых десять секунд. Затем Уилл издал тихий, сдавленный звук — полувсхлип, полусмех — и уткнулся лицом в плечо Майка. Майк, не задумываясь, обнял его обеими руками, уткнувшись лицом в волосы Уилла, которые все еще пахли клубничным шампунем и пылью из подвала. Они так сильно тряслись от смеха, что диван заскрипел. — Напряженная сцена, — прохрипел Уилл, его голос был приглушен ключицей Майка. — Ловко, Уилер. — Замолчи, — пробормотал Майк, но он улыбался, щеки все еще горели, и он не отпускал его. На ланче было хуже. Какая-то девчонка — потрясающая, из одиннадцатого класса, излучающая уверенность и с идеальной прической — подошла прямо к их столику в столовой. Вся компания замолчала посреди спора. Она улыбнулась прямо Майку, словно остальных и не существовало. — Привет. Майк, верно? На этих выходных выходит новый фильм. Может, сходим в кино? Вместе? За их столиком все уставились. У Дастина от удивления отвисла челюсть. Макс ухмыльнулась, глядя в свой поднос. Лукас поднял брови так высоко, что они почти слились с его линией волос. Майк почувствовал, как Уилл замер рядом с ним — плечи напряжены, рука с картошкой фри зависла на полпути ко рту. Майк открыл рот. Закрыл его. Затем, не задумываясь: — Извини. Не могу. Я в отношениях. Слова упали в шуме столовой как ядерная бомба. Девушка моргнула. — О. Я не знала. Отлично. Ничего страшного, — она улыбнулась — неловко, но добро — и ушла. За столом воцарилась тишина. Дастин пришел в себя первым, наклонившись через поднос, словно допрашивая подозреваемого: — Чувак. С каких пор ты с кем-то встречаешься? Майк пожал плечами, стараясь выглядеть непринужденно, хотя пульс бешено колотил в горле. — Это был просто предлог. Не хотел ее обидеть. Лукас фыркнул. — Чушь. Никакой секретной девушки, ага? — он скрестил руки, обвиняя. — И ты ей отказал? Какого хрена? — Она не в моем вкусе. — Что значит, она не в твоем вкусе? Она во вкусе у всех! Дастин яростно закивал. — Серьезно. Она… объективно привлекательная. Как кинозвезда. Что с тобой не так? Майк не отрывал глаз от подноса, тыкая картофельное пюре, словно оно его лично оскорбило. — Ну, она меня не привлекает. Слова прозвучали тише, чем он хотел. Просто. Окончательно. Лукас и Дастин обменялись взглядами, наполовину растерянными, наполовину недоверчивыми. — Тебя не привлекает, — медленно повторил Лукас. — Чувак. Ты сломан. Майк не ответил. Просто снова пожал плечами, на этот раз чуть слабее. Потому что внутри его головы кричал настоящий ответ, который он не мог произнести вслух: она не Уилл она не Уилл она не Уилл. В тот момент он не смог заставить себя посмотреть на Уилла. Не мог рисковать увидеть выражение его лица — надежду, боль, удивление, все это. Если бы он посмотрел, он бы сломался. Поэтому он продолжал смотреть на свою еду, пока не прозвенел звонок и разговор, к счастью, не затих. Позже в тот же день, после звонка на последний урок, Уилл нашел его в туалете в конце коридора. Там было пусто. Эхо отскакивало от плитки. Уилл не сказал ни слова — просто схватил Майка за запястье, затащил его в дальнюю кабинку и тихонько захлопнул за ними хлипкую дверь. Затем он прижал Майка к холодной металлической перегородке. И поцеловал его. Впервые. Голодно. Неостановимо. Рот открыт, язык скользил по языку Майка, словно он весь день этого жаждал. Руки в волосах Майка, наклоняя его голову, углубляя поцелуй, пока Майк не издал тихий, беспомощный стон в рот Уилла. Уилл целовал, словно что-то заявляя, медленно, потом быстро, отчаянно, потом нежно, снова и снова, пока у Майка не подкосились колени, а руки не вцепились в рубашку Уилла, словно в спасательный круг. Это был их первый поцелуй. Поцелуй. Наполненный, обдуманный и пугающе правильный. Они отстранились друг от друга только тогда, когда им понадобился воздух. Лбы прижались друг к другу. Тяжело дыша. Губы Майка покалывали, опухли, слегка пахли Уиллом. Уилл не сказал, почему он это сделал. Не объяснил поцелуй, не спросил о девушке, вообще не упомянул столовую. Ему и не нужно было. Они оба и так знали. Они оба знали, что это меняет все — черта, вокруг которой они кружили месяцами, наконец-то пересечена, притворство развеяно одним отчаянным движением губ. И оба понимали, в одно и то же мгновение, что это ничего не меняет. Майк все еще боялся. Все еще был в ужасе от того, что последует за признанием, от того, что сделает мир, если узнает, от того, что он сделает, если позволит себе полностью этого желать, а потом потеряет это. Страх не исчез. Он все еще был там, плотно сжатый в груди. Но прямо сейчас — прямо здесь, в этой тесной, освещенной флуоресцентными лампами кабинке, с теплым дыханием Уилла на его губах и руками Уилла, все еще обнимающими его лицо, — он мог поцеловать Уилла. Он мог почувствовать это. И на этот раз этого должно было быть достаточно. Наконец, этого должно было быть достаточно. Пожалуйста. Майк снова наклонился. На этот раз медленнее. Нежнее. Просто легкое прикосновение губ, затянувшееся, словно он пытался запомнить форму губ Уилла до того, как прозвенит звонок и мир вернется в нормальное русло. Они оставались в таком положении, пока звонок не разнесся по коридорам.
