Комната в общаге

      В общаге жилось хорошо.       Вспоминая об этом времени спустя годы, Минхо думал, что, пожалуй, был наиболее счастлив и наиболее жив именно тогда. Ему нравилось учиться, у него был классный университет, но ещё более крутыми воспоминаниями с ним навсегда остались студенческие тусовки, вечеринки, прогулки и шумные чаепития на кухне до рассвета под угрозой выговора и выселения.       Минхо повезло с одногруппниками и друзьями, а общагу он впоследствии хранил в памяти как островок спокойствия, хотя там происходило разное — волнительное и нервное, бессонное, эмоциональное. Но туда всегда хотелось возвращаться. Хотелось неизменно ставить чайник, заходить в диалог, висящий на первом месте, и писать почти ежедневное «купи чего-нибудь сладкого».       В общаге жилось хорошо, потому что там был Хёнджин.

***

      Они впервые так сильно напились курсе на втором, отмечая чей-то день рождения на съёмной квартире в соседнем с общагой районе. Было просто офигенно, Минхо едва ли помнил ещё хоть одну тусовку, на которой так хорошо ощущалась какая-то душевность и искреннее веселье.       Он выпил не так уж много, но развезло его знатно — наверное, больше из-за атмосферы и всеобщего опьянения вечером.       Зато Хёнджин накидался конкретно и нелепо флиртовал в углу кухни с девчонкой из параллельной группы, едва держась на ногах. На лице у него цвела перманентная, не в тему беседы, глуповатая улыбка. Девушка хихикала невпопад, а в её жестах читалось неловкое желание выскользнуть из пространства между столом и холодильником, где этот пьяный придурок её зажал.       Кому-то следовало оставаться хотя бы в подобии здравого ума. Чаще всего Минхо самоотверженно принимал эту роль на себя.       — Погнали домой, Хёнджин, — появившись рядом, он потёр глаза, ощущая сонный хмельной транс, и посмотрел на наручные часы. — Третий час ночи. Коменда опять взбесится.       Хёнджин лениво попробовал схватить девчонку за руку, когда та ретировалась, но не успел и, впрочем, не сильно расстроился. Его повело в сторону Минхо, и он с какой-то стати его облапил, дохнув перегаром в лицо.       — Мне так хорошо, хён, — Минхо хмыкнул и поддержал его под локоть, направив осторожно к выходу. Внезапно Хёнджин и сам выпрямился и будто бы заторопился. — Мне… Мне надо на воздух.       Его лицо побледнело, и он неуклюже засуетился, впихивая ноги в кроссовки на пороге.       — Бля…       Минхо выволок его через два лестничных пролёта, толком не успев ни с кем попрощаться и тоже чувствуя себя не то чтобы особо трезвым. Хёнджин, уже не бледный, а зелёный, завалился на лавку у подъезда и мелко вдыхал свежий ночной воздух. Дебильная улыбка исчезла без следа — видно, ему реально поплохело.       Минхо пьяно хохотнул. Ему не было дурно, только пошатывало слегка.       — Блевать будешь? — он светски поинтересовался, похлопывая себя по карманам в поисках пачки сигарет. Не нашёл и запоздало вспомнил, что закончились час назад. Похуй. Всё равно он курил только когда напивался, а ещё потому, что Хёнджин однажды сказал типа с сигаретой он выглядит секси.       — Не знаю, — Хёнджин страдальчески захрипел, периодически прикрывая рот ладонью. Видимо, его здорово мутило.       — Давай пешком пойдём. Пока дойдём, всё выветрится, будет получше.       Иногда они любили ходить. Долго, далеко. Тащились до общаги из самого центра города, захватив в Маке картошку с мороженым, делали фотки, брали в аренду велики, чтобы доехать до набережной и идти уже оттуда — ещё дальше. И говорили обо всём на свете.       Хёнджин опять привалился к Минхо, и тот взял его под руку и подставил страдальцу плечо, не стесняясь вслух над ним издеваться. Хёнджин ныл, но иногда улыбался сквозь приступы тошноты.       — Чаю бы крепкого.       — Мгм.       У них в общажной комнате была коллекция: чёрный, зелёный, фруктовый. Минхо особенно любил каркаде, а Хёнджин следил, чтобы не иссякал запас Эрл Грея, иначе у него случалась истерика.       — Блин, я щас…       Хёнджина скрутило, и он попятился к обочине тротуара, согнувшись в каких-то кустах. Ничего не происходило, только у него из кармана джинсов сзади торчал телефон, рискуя выпасть куда-то в траву.       Минхо подошёл и сочувственно погладил содрогнувшуюся спину. Хёнджин издал мерзотный звук, но блевать, похоже, всё-таки не собирался. Естественно — ему было нечем, он надрался почти на голодный желудок, поэтому его так размотало.       — Отстой, мне ещё никогда не было так плохо, — он просипел умирающим голосом, едва выпрямившись, растрёпанный и белый как полотно. Хвостик, в который он собирал длинноватые волосы, развалился, резинка где-то потерялась, и пряди липли к покрывшимся испариной щекам и лбу.       — Поздравляю с новым опытом, — на этот раз Минхо сам притянул его к себе и потащил дальше, поддерживая. — Кстати, завтра на пары.       Хёнджин скорчил такое лицо, будто мог разрыдаться.       Им повезло просто пиздец как. Охранник на входе в общагу куда-то делся — может, как раз ушёл отлить, когда они ввалились в холл — а коменда спала или ушла на верхние этажи. Там жили в основном экономисты, и у них постоянно творилась какая-то дичь.       Минхо запихал Хёнджина в старый лифт, обожающий застревать от двух раз в сутки, и мысленно помолился. Подъём по лестнице на шестой этаж Хёнджин бы точно сейчас не преодолел, да и Минхо до сих пор пошатывало, и он очень устал.       Доехали без происшествий.       В комнате, едва стянув кроссовки за задники, Хёнджин с мученическим стоном повалился на свою кровать в углу. Полежал неподвижно минут пять, как с миром почившее тело, но потом зашарил по карманам и на ощупь, нетвёрдыми руками нашёл торчащий из розетки кабель зарядки. Ткнул в телефон. Мозги у него, видно, ещё работали, да и в целом его вроде отпустило — он уже не зеленел и не бледнел и зашуршал вполне живо, когда Минхо шумно включил электрический чайник.       Для чая всегда оставались силы, без исключений. Иногда казалось, что, если здание общаги начнёт рушиться, они сначала допьют чай, а потом начнут эвакуироваться. До универа им было идти ровно пять минут через кампус, но они иногда опаздывали на первую пару, потому что пили чай.       На часах было четыре утра, когда Хёнджин клацнул светом и влез под одеяло на соседней с Минхо кровати. Тот уже почти уснул — у него никакое второе дыхание не открылось, и он мысленно страдал от осознания подъёма часа через три.       …когда Минхо проснулся, ярко светило солнце в незакрытое шторой окно. Нащупав около подушки телефон, он глянул время и перевернулся на спину с тяжёлым вздохом. Во рту было сухо словно в пустыне, кожа лица стянулась как кошачья жопа, и на языке ощущался просто ужасный привкус помойки. Естественно, утром он принял стратегическое решение не идти ни на какие пары, хотя в разгаре была неделя аттестации, а у него по паре дисциплин выходила самая жалкая посещаемость в группе.       Кровать Хёнджина пустовала. Утром он, как чёрт, гремел чем-то в шкафу, а потом ушлёпал в универ, неприлично бодрый и почти что свежий, учитывая, как его крутило ночью и что проспал он всего ничего.       Они с Минхо во всём были разные. Минхо обычно, наоборот, вставал рано, а Хёнджин любил валяться до обеда, если это был выходной. Хёнджин сильнее переживал из-за экзаменов и зачётов, но готовился всегда умеренно, не желая жертвовать сном. Минхо же волновался не сильно, уверенный, что вывезет общей начитанностью, но предпочитал накануне сдачи засиживаться допоздна, повторяя все подготовленные материалы.       Хёнджин часто вступал в отношения, ходил на свидания с девушками и парнями с их потока и даже со старшекурсниками, а потом без стеснения рассказывал Минхо обо всех своих похождениях, и Минхо было интересно и смешно. Хотя сам он едва-едва имел опыт нескольких поцелуев с мальчиком, который ему очень нравился ещё в старшей школе, и на этом, в общем-то, всё.       Может быть, он был немного влюблён в Хёнджина.       По крайней мере, когда второй курс подошёл к концу, и они делили комнату в общаге уже полтора года, Минхо больше не мог представить свою студенческую жизнь без него.       В то, что существует какая-то жизнь после универа, никто из них, конечно, не верил.

***

      На третьем курсе родители Хёнджина подарили ему на день рождения байк. Минхо слышал, что его мама была просто жесть как против, но Хёнджин на пару с отцом её уговорили, и теперь Хёнджин выпендривался, прикупив себе кожанку и даже перчатки без пальцев, чтобы половина кампуса пускала слюни ему вслед.       Минхо чувствовал себя привилегированным, регулярно катаясь с Хёнджином по делу и без, потому что они почти сто процентов времени проводили вместе.       — Все твои сучки мне завидуют, — Минхо со смешком выдал Хёнджину куда-то в затылок, когда они выезжали из кампуса. У корпуса общаги на них таращилась весьма недовольно какая-то девушка — вроде бы, Хёнджин на прошлой неделе ходил с ней пить кофе.       — Да не, — Хёнджин легкомысленно выжал газ на прямой дороге до ворот университета, мотоцикл дёрнулся, и Минхо, немного испугавшись, стиснул чужие бёдра коленями и крепче обхватил руками за пояс. — Понятно же, что ближе тебя у меня никого не будет.       В ушах засвистел ветер, когда Хёнджин вырулил на улицу и удачно проскочил на зелёный, набирая скорость. Не найдя, что ответить, Минхо прижался к его спине ещё сильнее, напряжённый и внезапно смущённый. Захотелось зажмурить глаза; поток воздуха едва охладил загоревшееся лицо.       Может, Минхо никогда не испытывал даже дружеской ревности, наблюдая, как Хёнджин общается со всеми направо и налево, потому что видел, что каждый вечер Хёнджин возвращался в их комнату и приносил к чаю их любимые сладости?

***

      Они, естественно, считали себя взрослыми, состоявшимися людьми, поэтому, как это бывает у любых зрелых личностей, гейские шутки между ними балансировали на такой тонкой грани, что Минхо забил размышлять, почему Хёнджин сосался с ним с таким упоением каждый раз, когда они играли в бутылочку чуть ли не всем этажом.       Круг был настолько широкий, что вероятность для них выпасть друг другу была ничтожной, но Хёнджин всегда отчего-то очень живо заговаривал с кем угодно, забалтывал какого-нибудь парня или девушку напротив и пересаживался к ним, что-то обсуждая. Обязательно так, чтобы Минхо остался далеко, там, куда исправно указывало горлышко липкой пустой бутылки из-под пива.       Минхо чувствовал себя преданным и брошенным. Они повсюду ходили вместе и на парах сидели вместе, но Хёнджин — социальная бабочка — исправно оставлял его в одиночестве, когда дело доходило до тупых студенческих игрищ с сексуальным подтекстом. Похуй, что он периодически выпадал ему в партнёры — это-то было случайностью в отличие от его намеренных злостных предательств.       Само собой, Минхо не приходило в голову, что Хёнджин сам подстраивает все эти глупые ходы, чтобы под всеобщее улюлюканье и смех ползти к нему через центр круга и тянуть за затылок к своим губам. Это было бы странно…       Минхо быстро чмокал его, смеялся со всеми и отодвигался, стараясь не делать из этого что-то особенное. Все вокруг целовались со всеми. В этом и был смысл игры.       Правда, однажды Хёнджин сошёл с ума. В этот раз Минхо был очень пьяный — он удачно закрыл пересдачу, единственную за всё его обучение, которая сильно нервировала — и на радостях накидался. Хотелось спать.       Его снова втащили в круг и раскрутили эту тупую бутылку. Девчонки зацеловали ему всё лицо, быстро покрывшееся отпечатками помады, а когда очередь дошла до Хёнджина…       В общем, Минхо потом мало что помнил. В основном только то, как обнял его и доверчиво привалился, потому что Хёнджин пах их общей комнатой и собой — умиротворение, лёгкость. Рядом с ними кто-то издал одобрительное, сальное подвывание, и под этот звук Минхо ещё запомнил прикосновение мягких губ, какой-то смазанный и неожиданно жадный поцелуй и влажное тепло языка во рту.       Он вроде бы засмеялся, хотя тело окатило горячей волной мурашек. Пьяно выругался, обозвав Хёнджина каким-то из их локальных прозвищ.       То, что это был Хёнджин, Минхо, конечно, осознавал, и ему ни на секунду не стало страшно — только забавно и… как-то ещё. Как будто в животе лопнул солнечный жаркий шар.       Они это потом никогда не обсуждали — зачем? Казалось, между ними нет почвы для неловкости, что бы ни случилось. За это Минхо бесконечно ценил такую дружбу. Их дружбу.       И немного жалел, что они не могут поцеловаться просто так, без общажных алкогольных игрищ.       Пока Хёнджин как-то раз не ляпнул:       — Ты, кстати, чё-то вообще не умеешь целоваться.       Хотя это было нихуя не кстати — они только что зашли в комнату, вернувшись из магазина с пакетами продуктов, и вывалили всё на стол. У Минхо палец соскользнул с кнопки чайника, ожидающего очередного чаепития.       — Чего?       Хёнджин поганенько ухмыльнулся, упал на стул и поджал к себе голые длинные ноги в шортах. Ветерок трепал занавеску на открытом настежь окне, в комнате становилось по-летнему жарко.       — Да просто я подумал… Хочешь, поцелуемся?       Минхо послал его и отвернулся к холодильнику. Долго рылся там, сунувшись внутрь чуть ли ни всей головой, чтобы остудить загоревшееся лицо.       Через несколько минут участившееся дыхание разбивалось о губы Хёнджина, руки неуклюже упирались ему в плечи, Минхо неудобно склонился к нему, привстав со своего стула. Хёнджин не взял своих слов обратно, а продолжить разговор после них на любую другую тему не получилось.       Наглые руки подтащили Минхо ближе за задницу, и, чтобы не завалиться на пол, ему ничего не осталось, кроме как усесться на Хёнджина верхом. В Минхо клокотало возмущение. Как это он не умеет целоваться? Ну, допустим, у него было не так много опыта, но ведь он не так уж и плох!       С этими мыслями он целовал Хёнджина яростно и торопливо, пытаясь что-то доказать. Широкие ладони влезли ему под футболку и сжали бока. Хёнджин приятно целовался — то уступал, то хватал инициативу и подавлял собой, заставляя только податливо открывать рот и принимать тёплый язык. Минхо не заметил, как на выдохе стал постанывать, точнее, глухо мычать.       Пальцы перебирали волосы Хёнджина то с робкой нежностью, то хватались за них до боли. Минхо особо не думал головой. Член в джинсовых шортах упёрся Хёнджину в плоский живот, слегка привстав, и это было так же приятно, как мурашки от укуса за нижнюю губу.       Минхо решил возмутиться вслух, только когда почувствовал, как Хёнджин упирается ему в задницу, возбуждённый ещё сильнее.       С мокрым чмоком оторвавшись от него и моментально залипнув на покрасневшие, опухшие губы, Минхо рассеянно моргнул пару раз, а потом толкнул его в плечи.       — Какого хуя? — Хёнджин нагло облизнулся, как кот, спиздивший со стола рыбёшку в масле. — Держи свой член при себе, понял? Мы просто пососались по-дружески.       Хёнджин будто бы даже уважительно достал руки из-под его футболки и обнял уже поверх неё. Не сдержался, потянулся навстречу, и Минхо уступил, чтобы он поцеловал его ещё раз. Медленно, тягуче, глубоко. Как целуются чёртовы парочки на месяц отношений.       — Ну всё… — это Минхо сипло прошептал уже не так уверенно, завозившись в объятиях.       — Я понял, хён, — Хёнджин выглядел так, словно ничего не понял и не собирался понимать. На зацелованных губах танцевала хитрая ухмылка. — Виноват.       Минхо слез с него и уткнулся в кружку с остывшим чаем. Сладкие глотки никак не могли перебить во рту привкус чужой слюны, смешанный с ароматом парфюма и тела. Кожа горела и зудела. Тело, в целом, было разочаровано отсутствием какого-то продолжения.       — Ну, вообще, ты нормально целуешься, кстати.       И даже если теперь это было кстати, Минхо замахнулся кулаком и зашипел разъярённым котом под гогот Хёнджина:       — Умереть хочешь?!       Небо не обрушилось, и универ остался стоять на месте после этого происшествия, хотя Минхо и не драматизировал до такой степени.       …но они стали целоваться часто, как будто, кроме чаепитий и походов на набережную пешком за миллион километров, у них появилась ещё одна традиция.       И у Минхо уже как-то тревожно замирало дыхание, когда Хёнджин обхватывал его за затылок, спрыгнув со своего байка, и въедался в губы прямо на улице. У кого-то в комнате, куда их пригласили по-свойски отметить день рождения знакомого на другом этаже, они целовались в углу на скрипучей кровати, пока кто-то ушёл забрать у доставщика пиццу, а кто-то вывалился в коридор объясняться с соседями по поводу шума. Иногда по вечерам, вернувшись откуда-то, Хёнджин открывал их комнату своим ключом, пропускал внутрь Минхо и отталкивал его к стене, не дав включить свет. И они снова целовались. Дрожаще вцепившись друг в друга, с языком, с влажными, возбуждающими звуками и приглушёнными стонами, звук которых бил по нервам высоковольтным напряжением.       Минхо обычно был первым, кто выдирался из цепких рук. Переводил дыхание и независимо бормотал что-то вроде:       — Пиздец. Может, уже найдёшь кого-то, чтобы потрахаться? Тебе очень надо.       Хёнджин молчал, нехотя его отпуская. Отправлялся потом к своей кровати, плюхался на неё и откидывался на подушку, положив под голову руки. Иногда Минхо изо всех сил старался не пялиться, но Хёнджин даже не пытался хоть немного скрыть натянувший его джинсы или шорты стояк.       — Не хочу никого незнакомого, — Хёнджин брал телефон и листал там какие-то новости или тик-ток, пока его ширинка вызывающе топорщилась.       — Потрахайся со знакомыми. У тебя их куча.       Для Минхо проблемы не было. Хотя он бы тоже… Он бы тоже с радостью сбросил с кем-нибудь напряжение, но жизнь интроверта не предполагала такого чудовищного количества близких знакомств, как у некоторых. Хёнджин, в конце концов, был его единственным другом.       Некоторые выводы, настырно напрашивающиеся, он старательно запихивал в глубь сознания.       — Ммм… — Хёнджин глубокомысленно мычал, и это звучало необъяснимо сексуально. Вероятно, у Минхо просто спеклись мозги после их обжиманий в тёмном углу. — Не.       Вот и всё.       В Хёнджине была лишь одна черта, которая Минхо иногда подбешивала — в самых, судя по всему, личных для себя чувствах тот был несговорчивым и непривычно замкнутым. Чтобы его раскусить, требовалось время.

***

      Ну да, Минхо иногда мог подрочить прямо в общажной комнате — а где ещё это было делать, это же буквально был его дом на всё время учёбы. Он, естественно, уважал личное пространство Хёнджина, тщательно заметал следы и, на всякий случай, всегда уточнял, как долго его не будет, если тот куда-то собирался.       Минхо прекрасно знал, что в его отсутствие Хёнджин занимался тем же самым. Несмотря на его активную социальную жизнь, от девчонок ему почему-то вообще не перепадало. От парней… Тут уже Минхо был не в курсе и отчего-то не хотел знать наверняка.       Одним словом, когда Хёнджин со спортивной сумкой через плечо вышел за дверь комнаты, собравшись на танцевальную тренировку — он занимался в университетской команде — Минхо деловито достал из тумбочки салфетки и со всем удобством устроился на кровати.       Обычно он возбуждался легко и быстро — молодой организм без регулярного секса или секса вообще, все дела. Если ещё и в интернете подворачивался какой-нибудь порно-видос не самого лучшего качества, вставало за минуту.       Сосредоточенно высунув кончик языка и задрав футболку до груди, Минхо вытащил член из шортов и трусов, приспустив те пониже. Облизнул ладонь, нацедив во рту побольше слюны, и погладил по всей длине, чувствительно зашипев. Через некоторое время уже не были нужны никакие визуальные образы или даже воображение — тело влилось в волну покалывающего, постепенно нарастающего удовольствия. Тем не менее, под прикрытыми веками всё равно мелькали случайные образы-фантазии.       Постанывая сквозь прикушенную губу, Минхо чувствовал, как взмокла поясница. Бёдра изредка подёргивались навстречу руке, плотно сжимающей хлюпающий смазкой и слюной, покрасневший член. Полные яйца поджались от возбуждения. Минхо нравилось оттягивать оргазм, и он не торопился, но терпение заканчивалось, так что он мысленно запланировал беспощадно ускорить темп через три… два…       Дверь щёлкнула замком и распахнулась прям напротив, между его расставленных ног.       — Оу, — Хёнджин, сваливший всего пятнадцать минут назад, какого-то хуя нарисовался на пороге и уставился на Минхо с дебильно-заинтересованным выражением.       Затрепыхавшись ровно в тот момент, когда дверь открылась, Минхо запутался ногой в пледе, уронил на пол подушку из-под себя и, паникуя, рявкнул:       — Чего забыл?!       — Живу тут, — Хёнджин скинул сумку с плеча прямо на пол и не глядя закрыл за собой дверь. Потом, так же не глядя, нащупал торчащий изнутри ключ и повернул в замочной скважине. У Минхо, подтянувшего шорты, нервно бегали глаза. — Тебе помочь?       — Очень смешно.       Минхо буркнул и схватил с пола подушку. Агрессивно сунул её себе под спину, уселся у изголовья кровати, взял с тумбочки телефон и уткнулся в экран — смущённый и раздражённый. Член, придавленный резинкой трусов, не то болезненно, не то приятно ныл.       Он почти кончил и теперь тупо стиснул колени, чтобы не палиться — он же не Хёнджин, выставляющий свой бугор в штанах напоказ.       От мысли о члене Хёнджина в лицо бросилась удушающая краска. Тот тем временем по-свойски плюхнулся рядом, как будто кровать была их общая, и зачем-то обхватил Минхо за лодыжку. От его ладони вверх по ноге пронеслись табуном мурашки. Минхо дёрнулся.       — У тебя же тренировка.       Где-то ещё теплилась надежда, что Хёнджин просто что-то забыл и сейчас снова уйдёт. Тогда, преодолев стыд, Минхо на этот раз запрётся в комнате и сможет нормально додрочить без его наглого внимания.       — На этаже замкнуло проводку. Сказали, включать свет опасно, и вызвали электрика. А нас отпустили.       Блять.       Не найдясь, что ответить, Минхо предпочёл не открывать рот вообще, иначе из него бы вырвалась отчаянная злая ругань. Хёнджин, будто не понимая, хотя глаза его были хитро прищурены, привалился щекой к его колену, как приластившийся кот, просящий внимания. Иногда он делал так, и, когда Минхо был в хорошем настроении, то просто трепал его по волосам. Иногда они обнимались, если смотрели какой-то сериал на его или хёнджиновой кровати. Иногда они… целовались.       Минхо снова дёрнулся, когда вспомнил об этом. Сердце в груди не переставало грохотать. Нужно было свалить в душ и избавиться от этого напряжения, иначе у него вот-вот повалил бы пар из ушей, и он бы взорвался.       Отложив телефон, Минхо неловко завозился, пытаясь освободиться от чужой близости и намекая, что хочет спустить ноги на пол.       Но Хёнджин, хваткий как питбуль, перекинул руку через его тело и упёрся ей в матрас, поймав Минхо между обеих своих рук. Заходящееся сердце пропустило удар.       — Хён, — прозвучало это так серьёзно и вкрадчиво, что Минхо, уставившись на него неожиданно прямо, сглотнул. — Тебе помочь?       Хёнджин повторил с нажимом, и низ живота окатило горячим спазмом. Минхо рвано выдохнул, а потом хрипло пробормотал, потеряв власть над своим голосом:       — А ещё тебе чё? Может, тоже передёрнуть по-дружески?       Хёнджин улыбнулся, глядя ему в глаза и не моргая. Минхо не зафиксировал вообще момент, когда он приблизился. Понял, что Хёнджин почти прижал его к изголовью, только почувствовав на губах и подбородке его дыхание.       От Хёнджина приятно пахло. Минхо всегда нравился его парфюм, но ещё сильнее — когда Хёнджин носил его на своём теле. Этот запах раскрывался по-новому. В него хотелось уткнуться носом и вдохнуть полной грудью.       Рот почему-то наполнился слюной, как будто Минхо был голоден.       — Может.       Хёнджин шепнул почти неслышно, но Минхо ухватил это слово. Потому что член в шортах, даже не подумавший опасть от неловкости и идиотизма происходящего, дёрнулся и, кажется, выделил щедрую каплю смазки.       А потом Хёнджин прижался к его рту и языком сразу раздвинул губы, и Минхо шумно выдохнул носом, отъехал на смятую подушку, а руками обхватил за затылок и вцепился в волосы.       На узкой койке было не очень удобно, но стало похуй, когда Хёнджин коленом втиснулся ему между ног и навалился сверху, засасывая губы Минхо так, словно собирался их сожрать. Минхо мелко задрожал, членом чувствуя крепкое бедро. В ушах стоял шорох одежды и потяжелевшее, частое дыхание их обоих.       Они целовались как-то яростно, как будто оба злились, но это было охуенно. Минхо не контролировал, как у него из угла рта просочилась слюна, которую губы Хёнджина растёрли вокруг. Он гнался за его языком и давил поднимающиеся по горлу стоны. Крупно вздрогнул, когда на член сквозь шорты легла ладонь. Хёнджин не перестал его целовать, словно боялся, что, если отстранится на секунду, Минхо пошлёт его и ударит. Быстро забрался пальцами под две резинки, сунул руку и обхватил скользкую головку пальцами. Минхо замычал ему в рот.       Хёнджин не ощущался неловко. Не ощущался странно. Он чувствовался так, как в те разы, когда они просто целовались, — приятно, безопасно. Хорошо.       Минхо ему доверял.       Минхо хотел.       Он сам развёл ноги пошире, протиснул руки между их тел и сдёрнул одежду пониже, оголяя живот, член и бёдра. Жадно ощупал Хёнджина поверх его футболки, пока тот обхватывал ладонью горячий стояк и растирал по нему обильно выступившую смазку.       Пальцы сжали под головкой неожиданно так приятно, что Минхо ахнул и, обняв Хёнджина за шею, уткнулся ему в плечо. А, когда ладонь задвигалась по длине, замычал сквозь закушенную губу.       — Я всё делаю правильно? — Хёнджин возбуждённо дышал ему в ухо, напряжённый и пышущий жаром. Улыбка до этого у него была самодовольная, но теперь голос звучал с надеждой, и Минхо всхлипнул от осознания его неопытности. Такой же, как у него самого.       — Да, — он сам себя перебил глухим стоном, отираясь лбом о горячее плечо. Бёдра неудержимо покачивались навстречу тесному кулаку, с хлюпами двигающемуся на члене. — П-продолжай.       Хёнджин тоже застонал, как будто перевозбуждённый самим концептом дрочки кому-то, и по телу Минхо этот звук прошёлся обжигающей влажной волной. Он не запомнил, как сам вцепился в чужие бёдра и притянул за них ближе, расстёгивая на Хёнджине ремень.       Бля, шутка про передёрнуть по-дружески вышла из-под контроля…       Пока Хёнджин дрочил ему, Минхо неловко его касался, стараясь делать всё так, как делал с собой. Потрогать чей-то член впервые было странно. Он приятной тяжестью лёг в ладонь — крупный, твёрдый от возбуждения. Минхо сглотнул мгновенно скопившуюся слюну.       Хёнджин потёрся о его руку, одобрительно и просяще замычал во взмокшую шею. Потянулся и сжал себя сам поверх ладони Минхо. Они снова въелись друг в друга и целовались до удушья, трогая хаотично везде. Неправильно и неумело, только сильнее распаляя, но не обеспечивая нужную стимуляцию.       У Минхо содрогались бёдра каждый раз, когда широкая ладонь возвращалась на его член, но ему не хватало устойчивого ритма, чтобы кончить. Хёнджин, постанывая между поцелуями, очень возбуждённый, тоже бы не смог, потому что Минхо было неудобно как следует до него дотянуться.       В конце концов, заматерившись так эмоционально, как Минхо, пожалуй, никогда от него не слышал до этого, Хёнджин с загнанным шумным вздохом оторвался от него, выпрямился и сел на пятки. Его волосы торчали в разные стороны, футболка помялась и широким воротом сползла на грудь, оголив ключицы.       Он выглядел пиздец как горячо.       Минхо выдал какой-то позорный звук, когда Хёнджин схватил его за бёдра, раздвинул ему ноги и прижался вплотную. Длины его музыкальных пальцев хватило, чтобы сжать оба их члена вместе, и Минхо беспомощно распахнул рот оттого, как жарко это выглядело и как прикольно ощущалось.       Член Хёнджина был немного длиннее, но чуть более тонкий. Менее смуглый, чем у Минхо, с бледной головкой, которая порозовела от возбуждения. Минхо протянул ладонь и накрыл обе их головки, потерев сверху, и Хёнджин с подавленным стоном, покрепче обхватив рукой, задвигал запястьем.       Он жадно притирался к члену Минхо, двигал бёдрами, создавая какую-то двойную стимуляцию. И, похоже, тоже сходил от этого с ума впервые.       — Бля-я-ять, — Минхо заскулил, зажмурившись, когда живот предательски быстро подвело от подступающего оргазма. Это было слишком. Всё было слишком. Особенно лицо Хёнджина, заломившего от наслаждения брови.       Минхо потянул его к себе за шею, присосался к опухшим губам, поцеловал с языком так жадно, что у самого закружилась голова. Стон Хёнджина завибрировал аж в глотке.       Они вдвоём, сталкиваясь ладонями, обхватили себя и вместе двигались. Несчастная кровать, видавшая виды, скрипела, хотя до этого держалась молодцом.       Минхо кончил первым — он и возбудился первее. Издал оборвавшийся хриплый стон и обеими руками вцепился Хёнджину в плечи. Сперма густо брызнула на живот и пропитала футболку на груди. Хёнджин размазывал её, не останавливаясь, используя вместо смазки, пока его тоже не тряхнуло, и он толчками излился в собственный кулак, уткнувшись Минхо лицом между ключиц. По пальцам горячо текло и капало, в ладони ощущалась пульсация.       Минхо под ним глубоко дышал, его грудная клетка высоко вздымалась, в ней гулко и часто барабанило сердце. Оргазм ощущался оглушающе. Гораздо ярче всех тех экспериментов, когда Минхо нарочно его оттягивал. Ему не хотелось, чтобы это долгое послевкусие проходило.       Его снова нагло прервал Хёнджин.       — Круто, да? — хриплый, запыхавшийся тон прозвучал искренне восторженно.       Минхо полежал в замешательстве, не шевелясь. Хуй его знает, что на это надо было отвечать.       Щекочущее чувство поднялось откуда-то изнутри, заискрилось в груди. Минхо поджал губы, не желая его выпускать, но не смог сдержаться и захохотал. Смех беспощадно распирал, уголки глаз намокли от слёз.       Хёнджин расслабился, когда он положил ладонь ему на затылок и привычным жестом взъерошил волосы.       — Да. Прикольно, — облупившийся потолок смотрел на них сверху, а Минхо смотрел на него. Отсмеявшись, улыбнулся. За рёбрами завозилась тёплая и какая-то неуверенная, но приятная нежность. — Мне понравилось…       Хёнджин защекотал волосами подбородок, когда полез поцеловать в шею и над ключицей. Минхо ещё немного погладил его по спине и, всё-таки смущаясь, заершился.       — А теперь съебись, пожалуйста, у меня живот с твоим слипся.

***

      В общаге жилось хорошо.       Позднее, вспоминая проведённое там время, Минхо понял, что чувствовал себя таким живым, потому что был влюблён. Неопытно, впервые, поначалу узнав, что такое настоящая, преданная дружба, потом превратившаяся в ещё более крепкую связь.       В общаге было хорошо, потому что там, в её обшарпанных стенах и шумных комнатах, он познакомился сам с собой. Там было здорово, потому что, будучи студентами, они ещё умели ценить моменты, радоваться взлётам и легко переживать падения. Умели веселиться, по-детски сходить с ума, безрассудно ввязываться в авантюры без оглядки на жизненный опыт и искренне, эмоционально любить.       В общаге жилось хорошо, потому что там был Хёнджин.       А когда Минхо окончил университет, и пришло время покинуть кампус… что ж, Хёнджин всё ещё был.       Когда Минхо переезжал в квартиру в центре, поближе к первой в жизни работе. Когда Минхо увольнялся и торчал три долгих месяца на фрилансе, в стрессе от нестабильного заработка и нужды перемен. Когда карьера Минхо пошла в гору, когда он радовался, когда грустил, когда ему было хорошо, когда он болел и выздоравливал, когда взял из приюта котов, когда ездил в гости к маме, когда за окном был дождь, снег, ветер и солнце, и мимо проходили зима, весна и лето…       Хёнджин всегда был рядом.       Да и сейчас есть.