Read between my thighs

Гул столовой Олимпийской деревни, сотканный из сотен голосов на десятках языков, звона вилок о тарелки и монотонного шума вентиляции, обычно действовал успокаивающе. Как белый шум, который отгораживает от назойливых мыслей о завтрашней гонке, о каждом пройденном метре и секунде. Но сегодня этот привычный фон рассыпался в прах, уступая место единственной, ослепительно яркой точке притяжения. Йоханнес. Клэбо. Он стоял у стойки с горячим, выбирая пасту – всегда пасту, кажется. Двигался с той непринужденной грацией, которая выдаёт в нём не просто спортсмена, а произведение искусства, тщательно отшлифованное природой и безжалостными тренировками. Его улыбка, широкая и искренняя, раздавалась всем: дежурным поварам, уставшим волонтерам, случайным атлетам, проходившим мимо. Он был воплощением норвежской дружелюбности, солнечным зайчиком в этом суетном муравейнике, и это... это страшно раздражало. В моей руке остывала тарелка с пиццей. Тонкий ломтик маргариты, увенчанный свежим листиком базилика. Я был так поглощен наблюдением, что не заметил, как маленький зеленый листочек медленно, словно в замедленной съемке, соскользнул с сырной корочки и мягко приземлился на пластиковый поднос. Мои глаза, казалось, приклеились к Йоханнесу. Его безупречность. Вот что выводило из себя. Ни единого лишнего движения, ни тени усталости, ни намека на сомнение. Каждое утро, каждый вечер – он был идеален. И это вызывало во мне странный, почти болезненный микс из восхищения и глухой, подспудной зависти. Ну не бывает так. Нельзя быть настолько безупречным, настолько всегда на шаг впереди. Это казалось нечестным, вызовом самой логике, пощечиной всем моим усилиям. Я смотрел на него, и в этом взгляде было что-то хищное, жадное. Я не просто смотрел — я, казалось, буквально раздевал его взглядом. Сначала – яркую, слишком контрастную для моих уставших глаз форму сборной Норвегии, потом – облегающее термобелье, словно пытаясь проникнуть под ткань, под кожу, чтобы увидеть, что там внутри. Что делает его таким? Какие шестеренки крутятся там, в этой идеальной машине, приводящей его к победам? Я хотел разобрать его на части, понять секрет, а потом собрать обратно, но уже с пониманием. Мои глаза невольно опустились ниже. На его бедра. Мощные, но без излишней массивности, вылепленные из стали и сухожилий. Идеально подкачанные, словно скульптура, созданная для единственной цели – движения, скорости, разрушения всех преград. В них чувствовалась та самая взрывная сила, которая позволяла ему на последних метрах финиша вырывать победу, оставляя соперников глотать пыль. Я замер, пытаясь сквозь ткань спортивных штанов разглядеть каждую мышцу, понять её работу, её связь с нервными окончаниями. Что там такого? Что в этих ногах такого, чего нет в моих? Именно в этот момент, когда я был полностью погружен в этот странный анатомический анализ, мир вокруг меня внезапно схлопнулся. Секунда. Две. Я даже не понял, как это произошло. Только что Йоханнес был в нескольких метрах, а теперь... теперь он стоял прямо передо мной, нас разделял лишь узкий пластиковый стол, и его бедра, на которые я так пристально смотрел, были всего в паре сантиметров от меня. Клэбо смотрел на меня сверху, чуть наклонив голову, и в его глазах плясали смешинки. Но тон его голоса был таким ровным, почти ледяным, что по спине пробежал холодок. — Знаешь, — произнес он, и мягкий норвежский акцент почему-то прозвучал особенно остро, — это почти неприлично. Тебя разве не учили манерам? Нельзя так откровенно... пялиться на чужие ноги. Его губы тронула легкая, ослепительная улыбка, от которой мне на мгновение перехватило дыхание, а щеки предательски вспыхнули. Он словно прочитал каждую мою мысль. Не дожидаясь ответа – да и что бы я сказал? – Йоханнес легко развернулся и, скользящей походкой, направился к столу своей сборной, где его уже ждали с шутками и подколами. Я остался стоять, чувствуя себя полным идиотом, пойманным с поличным. Казалось, прошла целая вечность, пока мой мозг осознал произошедшее. Пицца в моих руках окончательно остыла, став тяжелой и невкусной, как и само ощущение в груди. — Эй, очнись, — раздался за спиной знакомый голос. Ко мне подсела Даша, бесцеремонно подвинув свой стакан и уставившись на меня. Она кивнула в сторону норвежского стола. — Ты видишь, как он на тебя смотрит? Я медленно повернул голову. Йоханнес, уже сидя в кругу своей команды, не сводил с меня глаз. Когда наши взгляды встретились, он весело помахал мне рукой, а потом, что-то сказав товарищу, заливисто рассмеялся. От его смеха по телу пробежала волна новой, жгучей досады. — Вот ушлепок, — выдохнул я, чувствуя, как жар приливает к ушам. — Ого, — Даша приподняла бровь, оценивая мое состояние. — Ты что-то уже успел натворить, а я не в курсе? — Просто смотрел на его ноги. Пытался понять, в чем их сила, — пробормотал я, невольно касаясь своего колена. — Ну и как? Понял? — она хитро прищурилась, и в её глазах мелькнула искорка понимания. — Сила в правде, Даш. А в ногах — не понял. Не успел, — я раздраженно ковырнул край пиццы, уже не чувствуя её вкуса. — Ты же финишировал четвертым в «десятке», — внезапно серьезно произнесла она, отставляя шутки. — Что тебе мешает стать первым в марафоне? Йоханнес — не бог, он просто очень хороший спортсмен. — Ты сейчас серьезно? Это же Клэбо. Он... — Вот именно, — перебила она. — Подойди к нему. Спроси, что он делает такого, чего не делаешь ты. Перестань гадать по его мышцам и взглядам. Начни действовать. Я ничего не ответил. Аппетит пропал окончательно. Чувствовалось, что от сидения в столовой, от всего этого шума и запаха еды, только хуже. Встав из-за стола, я подхватил поднос, который казался теперь невероятно легким, и направился к выходу. Мне нужно было смыть с себя это чувство неловкости, это странное электричество, это бессилие. Сауна — единственное место, где можно было привести мысли в порядок, собрать себя по кусочкам перед завтрашней гонкой. Я уходил, и даже не оборачиваясь, чувствовал его взгляд. Йоханнес провожал меня до самых дверей, и это внимание жгло кожу сильнее, чем любой пар в сауне. Сбросив одежду, я почувствовал, как полотенце, повязанное вокруг талии, смягчило прикосновение прохладного воздуха к разгоряченной коже. Шаг в душевую оказался шагом в другой мир – мир пара, влаги и подтянутых, мускулистых тел. Десятки парней, каждый по-своему совершенен, плескались под струями воды, смеялись, болтали. Но мой взгляд, словно намагниченный, искал лишь одну фигуру. И я нашел его. Йоханнес. Он стоял чуть дальше, спиной ко мне, подставляя широкие плечи под потоки воды. Казалось, он ничего не замечал, полностью поглощенный ощущением чистоты и прохлады. Мое сердце забилось быстрее, нарушая ритм, который только что установился в столовой. Я подождал. Терпеливо, как на старте. Убедился, что ничей взгляд не прикован ко мне, что все заняты своими делами. Осторожно, стараясь не издавать лишнего звука, я развязал полотенце. Горячая вода обрушилась на меня, смывая остатки напряжения, пыли и, казалось, чужих взглядов. Я закрыл глаза, наслаждаясь моментом. И тут я почувствовал это. Теплое, неожиданное прикосновение к спине. Словно кто-то приложил ладонь. Я резко обернулся, сердце замерло в груди. Но там никого не было. Только гладкая, мокрая плитка и стекающие струи воды. Показалось? Галлюцинация от перегретого мозга? Я снова закрыл глаза, пытаясь успокоиться. И опять. То же самое прикосновение, теперь чуть ниже, на лопатке. Я развернулся быстрее, но снова – пустота. Никого. Только шум воды, который теперь казался оглушительным. На третий раз я уже не стал закрывать глаза. Я стоял, напряженный, как струна, и ждал. И вот оно. Прикосновение. Теплое, мягкое, но настойчивое. Я медленно опустил взгляд. На моем животе, чуть ниже ребер, лежала рука. Не просто лежала – она скользила. Мягко, уверенно, словно изучая каждый изгиб. Эта ладонь, такая знакомая, такая опасная. Я обернулся. Клэбо. Он стоял не вплотную, сохраняя ту самую дистанцию, которая делала его прикосновение одновременно и дерзким, и оставляющим мне пространство для маневра. Его глаза, спокойные и изучающие, смотрели прямо на меня. А рука… его рука продолжала гладить мой живот, медленно, словно прощупывая, а затем скользнула ниже, к бедрам. Я стоял как вкопанный. Мое тело, натренированное до предела, готовое к любым физическим нагрузкам, сейчас казалось абсолютно беспомощным. Я делал вид, что мне все равно. Что это нормально. Что я не чувствую этого электрического разряда, который пробегает по коже от каждого его прикосновения. Что его пальцы, скользящие по моим бедрам, не заставляют меня дрожать изнутри. Дыхание участилось, но я старался контролировать его, делая вид, что просто ополоснулся и сейчас собираюсь в сауну. С трудом, стараясь не выдать своего смятения, я снова потянул полотенце и туго завязал его на талии, словно пытаясь отгородиться от его прикосновений, от его взгляда, от всего, что происходило между нами в этом влажном, наполненном паром пространстве. Потом, не глядя на него, я повернулся и шагнул в сауну. Повезло, что там никого не было. Жар сауны обволакивал, проникая под кожу, распаляя докрасна. Я забрался на верхнюю полку, пытаясь унять бурю внутри. Закрыл глаза, но образ его руки на моем животе, его настойчивые, изучающие прикосновения в душевой, не давали покоя. Мое тело, привыкшее к изнуряющим нагрузкам, сейчас дрожало от другого напряжения. И тут – щелчок. Мягкий, но такой отчетливый. Сердце споткнулось. Я знал, кто это. Интуиция, обостренная до предела, сработала мгновенно. Воздух в сауне стал тяжелее, плотнее, словно наполнился его присутствием. Я не открывал глаз, но каждый шорох его шагов по дереву отзывался пульсацией в висках. Он не торопился. Двигался с той фирменной, неспешной грацией, которая заставляла мир словно замедлять ход. Я чувствовал, как он приближается, и тело мое инстинктивно напряглось, готовясь к чему угодно. Наконец, я ощутил легкое движение воздуха, и он сел. Медленно, очень медленно, я открыл глаза. Наш взгляд встретился. Йоханнес сидел на нижней полке, прямо напротив меня. Расстояние между нами было минимальным – лишь пара метров, которые в этом раскаленном, замкнутом пространстве ощущались как нечто интимное, почти чувственное. Он откинулся спиной к кедровой стене, и я отметил, как он это сделал. Почти демонстративно, с едва заметной, чуть насмешливой улыбкоц, он развел ноги в стороны. Его полотенце, обмотанное вокруг бедер, теперь казалось ещё более хрупким, ещё более символическим. Эти бедра – те самые, на которые я так жадно смотрел в столовой, чьи контуры ощущал в душевой – теперь были выставлены напоказ, распахнуты, уверенно и почти вызывающе. В этом жесте было столько неприкрытой мужественности, силы и наглой самоуверенности, что у меня перехватило дыхание. Он словно бросал мне вызов. Играл. Его глаза, всё те же спокойные, теперь горели едва уловимой искрой азарта. Он не произнес ни слова, просто смотрел. Позволяя жару сауны и его взгляду делать свою работу. Я чувствовал, как каждая мышца моего тела напряглась, словно готовясь к старту, к прыжку. Кровь стучала в висках. Мне хотелось исчезнуть, раствориться в этом паре, но какая-то часть меня требовала этого напряжения, этой опасной игры. И тут, в этой плотной, раскаленной тишине, он заговорил. Его голос, низкий и чуть хриплый, прозвучал неожиданно мягко, но каждое слово врезалось в память: — Не знал, что ты в такой отличной форме. Его взгляд скользнул по моему телу, задержавшись на секунду дольше, чем следовало бы. Я сделал вид, что мне все равно. Что я просто тренируюсь, как обычно. Но в глубине души знал, что это уже совсем другая тренировка. И соперник здесь – не на трассе. Я не отводил взгляда, позволяя ему видеть, как его слова, его взгляд, его само присутствие действуют на меня. Но отвечал ровно, стараясь, чтобы мой голос не выдал ни тени смущения. — Удивляюсь, что ты не знал, — парировал я, стараясь придать своему тону лёгкую, но ощутимую нотку вызова. — Ты же вроде всё знаешь про всех. Его усмешка стала чуть шире, глаза едва заметно сузились. Он сделал глоток воздуха, словно наслаждаясь им, как редким деликатесом, и медленно, словно пробуя каждое слово, продолжил: — Я знаю многое. Но иногда… мне нравится открывать новое. Особенно, когда новое оказывается таким… интересным. Его взгляд снова прошёлся по моим ногам, потом поднялся выше, задержавшись на груди, а затем вернулся к моим глазам. В каждом его движении, в каждом слове чувствовалась какая-то дразнящая недосказанность. Словно он говорил не всё, оставляя место для фантазий, для предположений. — Интересным, говоришь? — я приподнял бровь. — Чем же это я тебя так заинтересовал? Своим четвертым местом в "десятке"? Или тем, что до сих пор не умею правильно есть пасту? Я старался держаться, играть в эту игру на равных, но чувствовал, как внутри всё переворачивается. Его наглость, его уверенность, эта неприкрытая сексуальность, которая исходила от него волнами, сводила с ума. Йоханнес медленно наклонился вперёд, опираясь локтями на колени. Жаром от его тела, казалось, стало ещё жарче. — Твоими ногами, — ответил он, и в его голосе проскользнула такая откровенная нотка, что я едва не подавился собственным воздухом. — И тем, как ты пытался их рассмотреть. Будто искал какой-то секрет. Может, тебе стоит спросить у меня напрямую? Он сделал паузу, наблюдая за моей реакцией. Его глаза, казалось, проникали сквозь меня, видя все мои страхи и желания. — Я… я просто пытался понять, в чем твоя сила, — выдавил я, чувствуя, как краска заливает лицо. — Ты всегда впереди. И я не понимал, почему. — Сила, — он задумчиво повторил, и его взгляд опустился ниже, к моему полотенцу. — Сила… она ведь не только в мышцах, правда? Иногда она в том, как ты держишься. Как смотришь. Как… желаешь. Его пальцы, не отрываясь от его собственных бедер, начали медленно, едва заметно скользить по ткани полотенца, обводя его край. Я почувствовал, как мои собственные пальцы сжимаются в кулаки. Это было слишком. Слишком откровенно. — И ты думаешь, я желаю чего-то… связанного с твоей силой? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя он, казалось, дрожал. Клэбо усмехнулся, его глаза блестели в полумраке сауны. — Я думаю, — сказал он, его голос стал ещё тише, почти шёпот, — что ты желаешь не только узнать мою силу. Но и… почувствовать её. По-настоящему. Он медленно приподнялся, и я инстинктивно прижался спиной к стене, чувствуя, как моё тело напряглось до предела. Мои легкие, казалось, отказывались принимать горячий воздух, наполненный запахом кедра и его присутствием. Слова Клэбо, тихие и проникающие, словно шепот соблазна, зависли в пространстве между нами, жгучие, как угли. Каждый нерв моего тела был натянут до предела, ожидая продолжения. Или развязки. — Почувствовать её? — повторил я, и мой голос, к моему ужасу, прозвучал хрипло, выдавая все эмоции, которые я так старательно пытался скрыть. — Ты думаешь, это… это может помочь мне на трассе? Я пытался вернуться к теме спорта, к рациональности, к чему угодно, что могло бы выдернуть нас из этой слишком личной, слишком интимной атмосферы. Но это было бесполезно. Он не позволил мне уйти. Йоханнес снова усмехнулся, медленно покачав головой. Его глаза опустились ниже, задержавшись на моих приоткрытых губах, а затем скользнули по кадыку, по груди, по мокрому от пота полотенцу, что едва прикрывало меня. Казалось, он видел меня насквозь, до самой глубины. — На трассе? Возможно. А может, и нет, — его голос стал ещё ниже, почти мурлыкающим. — Но я думаю, это поможет тебе понять. Понять, что движет мной. Что заставляет меня идти вперёд, когда другие сдаются. Понять, как… ощущается эта сила, когда она не просто в твоих ногах, а в каждом уголке твоего тела. Его пальцы, что еще мгновение назад скользили по краю его полотенца, теперь медленно поднялись. Он не касался меня, нет. Но он медленно провёл рукой в воздухе, словно очерчивая контуры моего тела, от плеч до бедер, чуть выше моей кожи. Это было почти осязаемо, как невидимое прикосновение. — А что, если я не хочу понимать? — выдавил я, хотя знал, что это ложь. Я хотел. Хотел этого понимания с какой-то дикой, животной жаждой. Хотел разгадать его загадку, которая дразнила меня годами. Клэбо медленно подался вперёд. Расстояние между нами сократилось еще на несколько дюймов. Его глаза не отрывались от моих, и в них танцевали искорки — игривые, но с хищной глубиной. — Но ведь хочешь. Я вижу это. В твоих глазах, когда ты смотрел на меня в столовой. В твоем дыхании, когда я подошёл в душе. В том, как ты сейчас дрожишь, хотя здесь так жарко. Он чуть наклонил голову, и его взгляд стал почти гипнотическим. — Ты хочешь не просто разгадать мой секрет, — продолжил он, и каждое слово звучало как обволакивающий, тёплый яд. — Ты хочешь почувствовать его частью себя. Хочешь, чтобы он проник под кожу. Смешался с твоей кровью. Разве нет? Его голос был таким мягким, таким уверенным. Он говорил о вещах, которые я боялся даже признать себе. И самое страшное – он был прав. Он видел это. Моё скрытое желание, моё давнее, невысказанное любопытство. Я молчал. Слова застряли в горле. В этом раскаленном пространстве, между ним и мной, витала такая плотная, ощутимая аура невысказанных желаний, что она казалась почти материальной. — Что ж, — Йоханнес снова подался чуть вперёд, и теперь его колени почти касались моих. Наши взгляды были настолько близко, что я мог различить мельчайшие искорки в его зрачках. — Что ж, если ты хочешь почувствовать, как это — быть первым, — его голос стал ещё тише, почти неслышным шепотом, который, тем не менее, пронзил меня насквозь, — то иногда нужно позволить… лучшему приблизиться. Очень близко. До боли близко. И он медленно, невероятно медленно, протянул руку. Его пальцы, такие сильные и ловкие, остановились в паре миллиметров от моего колена. Не касаясь, но ощущая жар моей кожи, словно притягивая его к себе. Воздух между нами, и без того раскаленный, загустел, стал тягучим, как мед. Я затаил дыхание, чувствуя, как каждый нерв моего тела обостренно реагирует на это невидимое напряжение. Это было мучительно. И в то же время, это было именно то, чего я, сам того не осознавая, жаждал. Йоханнес медленно, с такой невыносимой медлительностью, поднял руку. Его пальцы, словно невесомые, скользнули вверх по моему бедру, обходя полотенце, словно оно было просто формальностью. Я почувствовал, как по моей коже пробежали мурашки, но не от холода. Его прикосновение было теплым, уверенным, и я чувствовал, как оно несет в себе ту самую силу, о которой он говорил. Силу, которая не только в мышцах, но и в этой дерзкой уверенности, в этом знании, что он может получить желаемое. Он поднял голову. Его глаза, глубокие и светлые, снова встретились с моими. В них больше не было игривости, только спокойная, уверенная решимость. Он видел, как я реагирую, как мое тело напряглось, как дрожат мои губы. И затем он сделал это. Медленно, плавно, Клэбо подался вперёд. Его губы, полные и мягкие, коснулись моих. Это не было напористым поцелуем, не страстным, не требовательным. Это было легкое, мимолетное касание, словно печать. Короткий, влажный поцелуй, который на мгновение остановил время. Он прикоснулся губами к моим, и я замер, не в силах ответить, не в силах осознать. Это было так внезапно, так неожиданно, и так… неправильно, учитывая, что через пару часов гонка. Он отстранился так же плавно, как и приблизился. Его взгляд был спокоен, словно ничего особенного не произошло. На моих губах осталось легкое, едва уловимое тепло. Я чувствовал, как по телу разливается странная смесь из шока, возбуждения и полного смятения. — Теперь ты знаешь, — тихо сказал он, его голос был ровным, будто он комментировал ход гонки. — Удачи на дистанции. И прежде чем я успел хоть как-то среагировать, прежде чем смог выдохнуть хоть слово, Йоханнес встал. Легко, без видимых усилий, он снова поправил полотенце и, не оборачиваясь, вышел из сауны, оставив меня одного в раскаленном воздухе, с губами, всё ещё хранящими отпечаток его поцелуя, и с головой, полной хаоса.

***

Прошло несколько часов. Время, которое казалось растянутым, как резинка, и одновременно пролетевшим в одно мгновение. Я оделся в свою стартовую форму, чувствуя её привычную тяжесть на теле. Но сегодня она ощущалась иначе. . Рев толпы. Гудок. Я бросился вперед, погружаясь в привычный ритм. Бег. Дыхание. Концентрация. Но где-то на периферии сознания, на фоне усилий, на фоне борьбы с самим собой, мелькала мысль о нем. Его номер – 44. Мой – 70. Разница в скорости, в опыте, в амбициях. Шансы победить его сегодня были, честно говоря, крайне малы. Я бежал, стараясь держать свой темп, свой ритм. Финишная прямая. Я видел, как Йоханнес, словно пушечное ядро, врывается на последние метры. Его корпус идеально выверен, ноги мелькают с невероятной скоростью. Он финиширует. Победитель. Очередная безупречная победа. А я… я только выхожу на дистанцию. Для меня гонка ещё не закончена. Я бегу, отдавая все силы, стараясь приблизиться к своим личным рекордам. Через некоторое время, выложившись полностью, я пересекаю финишную черту. 15-е место. Неплохо. Очень неплохо, учитывая уровень конкуренции. Но это всё ещё не то. Не первое. Не его. После финиша, когда пульс начал приходить в норму, а пот стекал по лицу, я подошел к нему. Он стоял, окруженный журналистами и своей командой, но когда я приблизился, они расступились. Йоханнес повернулся, и на его лице появилась та самая, безупречная улыбка. Я протянул ему руку. — Отличная гонка, Клэбо, — сказал я, и голос, к моему удивлению, прозвучал ровно. Он взял мою руку, и его хватка была сильной, как всегда. — И тебе спасибо, — ответил он, и в его глазах на мгновение мелькнула та самая искорка, что я видел в сауне. — Неплохое 15-е место. Мы пожали друг другу руки. Рукопожатие было твердым, но коротким. И когда я отпустил его руку, я всё ещё чувствовал тепло его пальцев. И не знал, что это значит. Награждение пролетело в каком-то тумане. Блеск медалей, вспышки камер, усталые, но счастливые лица победителей – всё это было фоном для моих внутренних переживаний. Мой мозг, казалось, работал на двух скоростях: одна обрабатывала протокол и результаты, другая – лихорадочно прокручивала каждый момент в сауне. Его прикосновение. Его поцелуй. Его слова. И его полное отсутствие реакции на трассе. Мы разошлись по своим вагончикам, быстро переоделись. Я натянул повседневные спортивные брюки и футболку, чувствуя, как ткань раздражает кожу. Затем все отправились на ужин. Столовая вновь гудела голосами, запахами, энергией. Я взял поднос, но аппетита не было. Мои ноги, казалось, сами несли меня к норвежскому столу. Он сидел там, всё такой же безупречный, смеющийся, что-то оживленно обсуждающий со своими товарищами. Я подошел вплотную, наклонился и, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул, прошептал ему на ухо, почти касаясь мочки: — Жду тебя у себя в комнате. Через… ну, когда закончишь есть. Затем, не дожидаясь его реакции, я быстро выпрямился, поспешно взял что-то на поднос, которую даже не рассмотрел толком, и, сделав пару механических глотков, поспешил уйти. Вернувшись в комнату, я начал метаться. То подходил к окну, то садился на кровать, то снова вставал. Что я делаю? Зачем я это делаю? Чего я жду? Голова раскалывалась от вопросов, на которые не было ответов. Нервы были натянуты до предела. Через некоторое время раздался стук. Один. Два. Решительный, но негромкий. Я замер. Сердце заколотилось, заглушая все остальные звуки. Я подошел к двери и медленно открыл её. На пороге стоял Клэбо. Он насвистывал какую-то легкую, беззаботную мелодию, а его глаза, встретившись с моими, казалось, светились легкой, почти незаметной усмешкой. Он не поздоровался. Не сказал ни слова. Просто, не прерывая своей мелодии, уверенно, почти нагло, ввалился в мою комнату. Он небрежно скинул кроссовки, словно в своей собственной комнате, и, не глядя на меня, плюхнулся на мою кровать. Мягкий матрас прогнулся под его весом. Он закинул руки за голову, откинувшись на подушки, и его взгляд скользнул по потолку. Молчание повисло в комнате, наполнившись свистом Йоханнеса и моим возмущением. Его поведение было настолько бесцеремонным, настолько вызывающим, что я даже на секунду забыл о поцелуе в сауне. Он вел себя так, будто мы просто соседи по этажу, случайно встретившиеся после ужина, и он зашел "на огонек" без приглашения. Я скрестил руки на груди, пытаясь придать себе хоть какой-то серьезный вид. — Это что, нормально? — наконец выдавил я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более холодно. — Вот так вваливаться в чужую комнату, не поздоровавшись, и плюхаться на кровать? Йоханнес повернул голову, его глаза были совершенно спокойны. В них не было и тени вины или смущения. Он медленно опустил руки и посмотрел на меня. — О, привет, — невозмутимо произнес он, словно только сейчас меня заметил. — Я думал, ты меня ждал. Зачем тогда звал? Или ты хотел, чтобы я постучал, как прилежный ученик, и спросил разрешения войти? Он снова усмехнулся, и в этой усмешке было столько дразнящей самоуверенности, что меня аж передернуло. — Я ждал, что ты хотя бы поинтересуешься, можно ли войти, — отрезал я, чувствуя, как закипаю. — И не будешь раскидываться на моей кровати, как у себя дома. Здесь вообще-то не проходной двор. Йоханнес приподнялся на локтях, его взгляд скользнул по комнате, словно оценивая. — Ну, знаешь, для проходного двора здесь слишком… стерильно, — протянул он, игриво. — А насчет кровати… она выглядит очень удобной. Не хочешь присоединиться? Его слова, произнесенные с такой невинной интонацией, но с таким дразнящим подтекстом, заставили меня замолчать. Я чувствовал, как краснею, но он продолжал смотреть на меня, ожидая реакции. — Я вообще-то хотел поговорить, — сказал я, стараясь вернуть разговор в хоть какое-то русло. — Про сегодняшнюю гонку. И про… ну, про всё. — А я разве мешаю? — Йоханнес откинулся обратно на подушки, снова закинув руки за голову. — Говори. Я слушаю. Мне, кстати, очень нравится твоя комната. Уютно. И вид из окна хороший. Он говорил так, будто мы только что не обменивались интимными моментами, будто я не шептал ему приглашение, будто он не вторгся в мое личное пространство с такой наглой бесцеремонностью. И это бесило меня больше всего. Он умел мастерски обесценивать, делать вид, что ничего не происходит. — Ты серьезно? — я не выдержал. — Ты сидишь на моей кровати, как король, и делаешь вид, что всё в порядке? После всего, что было… Йоханнес медленно повернул голову, его глаза встретились с моими. В этот раз в них не было усмешки. Только спокойная, почти выжидательная задумчивость. — А что было? — тихо спросил он. — Ты позвал меня поговорить о гонке. И я здесь. Готов слушать. Разве не это ты хотел? Мое возмущение росло, наталкиваясь на его невозмутимость, как на стену. Он сидел на моей кровати, словно это было самым естественным положением вещей, а я стоял посреди комнаты, чувствуя себя неуютно в собственном пространстве. — Что было? — переспросил я, и в моем голосе звенело от невысказанного. — Была сауна. Был твой поцелуй. Была моя комната, в которую ты ввалился без приглашения. И сейчас ты сидишь здесь и делаешь вид, что ничего не произошло? Клэбо приподнял бровь, и на его лице снова появилась та легкая, почти невинная усмешка. — Сауна? Да, было жарко. Поцелуй? — он склонил голову набок, притворяясь задумчивым. — Возможно, это просто была моя ошибка. Или ты неправильно истолковал… дружеский жест? А насчет комнаты… ты же сам позвал. Разве нет? Его слова были как удар. Он обесценивал всё, что произошло, сводя к шутке, к "дружескому жесту". Это выводило меня из себя ещё больше, чем его наглая самоуверенность. Я почувствовал, как к горлу подступает ком. — Хорошо, — выдохнул я, пытаясь взять себя в руки. — Забудем об этом. Давай вернёмся к тому, ради чего я тебя позвал. К гонке. Йоханнес кивнул, его взгляд стал серьёзнее. Он опустил руки, переплетя пальцы на животе. — Ну, что ж, — начал он, — ты хотел понять про ноги, верно? Про силу. Что конкретно тебя интересует? Я подошел ближе к кровати, не садясь, оставаясь стоять. Мое тело всё ещё дрожало от нервного напряжения. — Я… я видел, как ты ставишь стопу, как ты отталкиваешься, — начал я, пытаясь собрать мысли. — На дистанции, на финише. Это выглядит так… мощно. Так эффективно. Я пытался повторить, но не получается. Покажи. Покажи, как ты это делаешь. Прямо сейчас. Йоханнес удивленно поднял глаза, но тут же на его лице мелькнуло что-то похожее на задор. Он медленно сел на край кровати, разворачиваясь ко мне боком, чтобы было удобнее показать. — Ладно, смотри внимательно, — сказал он, его голос был теперь абсолютно сосредоточенным, профессиональным. Он поставил одну ногу на пол, а другую, слегка согнув, поднял. Медленно, с почти хирургической точностью, он начал показывать. — Вот смотри. Когда ты отталкиваешься, особенно на подъеме, важно, чтобы стопа работала как пружина, — он начал объяснять, демонстрируя движение стопы, голени, бедра. — Не просто давить вниз, а именно… выталкивать. И спина, конечно, корпус. Всё должно работать в унисон. Я смотрел, не отрываясь, пытаясь запомнить каждое движение, каждый изгиб его мышц. Он двигался плавно, показывая технику, которая приносила ему победу за победой. Я почти забыл, кто он и что между нами было. Сейчас он был просто учителем, а я – внимательным учеником. Когда он закончил, я медленно кивнул. — Я попробую, — сказал я, отходя на пару шагов. — Дай мне место. Йоханнес отодвинулся, уступая мне пространство. Я встал в ту же позу, что он, и попытался повторить. Согнул ногу, поставил стопу, попытался почувствовать то самое «выталкивание». Это было сложнее, чем казалось. Мои движения были неуклюжими, не хватало той плавности, той силы. — Нет, нет, — Йоханнес покачал головой. — Смотри. Ты слишком напрягаешь икру. Расслабь её. А теперь… — он поднялся, и прежде чем я успел осознать, что происходит, оказался за моей спиной. Его руки легли на мои бедра. Крепко, уверенно, но без нажима. Его пальцы скользнули по мышцам, корректируя положение. Его дыхание опалило мою шею. Я замер. Сердце снова начало отбивать бешеный ритм. Он был так близко, его тело прижималось к моему, и я чувствовал жар, исходящий от него. — Вот так. Чувствуешь? — его голос был низким, почти шепотом у моего уха. — Теперь оттолкнись. Почувствуй, как энергия идёт от бедра. Я попытался. И, к своему удивлению, почувствовал. Его прикосновения были невероятно точными, они направляли меня, помогали найти правильную амплитуду. Мои бедра, его руки. Электрический разряд пробежал по всему телу. Он отстранился так же внезапно, как и приблизился. Я почувствовал себя опустошенным, когда его руки покинули мою кожу. Клэбо снова сел на кровать, опершись локтями на колени. На его губах играла легкая улыбка. — Видишь? Всё не так сложно. Просто нужно найти правильное ощущение. Хотя… — он выдержал многозначительную паузу, и его взгляд скользнул по моему лицу, а потом опустился ниже. — Возможно, тебе просто нужен хороший тренер для ног. Который будет направлять… и иногда, возможно, показывать на собственном примере. Кстати, — он наклонил голову, и его голос стал чуть ниже, чуть игривее, — презервативы ты приготовил? Если вдруг демонстрация техники зайдет слишком далеко? Я замер, потеряв дар речи. Его вопрос, такой неожиданный и дерзкий, прозвучал как выстрел в тишине. Он смотрел на меня с таким невинным выражением, словно просто поинтересовался погодой. Но в его глазах, глубоко внутри, горел тот самый огонь, который говорил о другом. О том, что он прекрасно знал, что делает и что это значило. Воздух в комнате стал настолько тяжелым от напряжения, что мне казалось — чиркни спичкой, и всё вспыхнет. Я не стал медлить и сел рядом, настолько близко, что мое бедро плотно прижалось к его ноге. Я чувствовал, как от его тренированного тела исходит жар, почти обжигающий даже через одежду. Я повернул голову и встретился с ним взглядом. Его знаменитые голубые глаза, которые обычно сияют азартом на финишной прямой, сейчас смотрели на меня иначе — в них была темная, глубокая насмешка вперемешку с неприкрытым желанием. Он не спешил, он явно наслаждался моментом, изучая мое лицо так, словно запоминал каждую деталь. — Ты ведь понимаешь, что сейчас происходит? — тихо спросил он. Его голос стал глубже, в нем появилась та самая хрипотца, от которой у меня по спине пробежал разряд тока. — Ты весь вечер дразнил меня, провоцировал... Я не привык, чтобы кто-то так нагло играл с моим терпением. Я почувствовал, как мое сердце забилось где-то в горле, но отступать не собирался. Наоборот, я медленно сократил расстояние, пока между нашими лицами не осталось всего несколько сантиметров. Я чувствовал его дыхание — свежее, с легким ароматом мяты и чего-то чисто мужского, терпкого. — А если я скажу, что это не просто игра, Йоханнес? — прошептал я, глядя прямо в его зрачки, которые заметно расширились. — И что мне очень интересно узнать, что будет, когда твое терпение окончательно лопнет. Его губы тронула та самая самоуверенная полуулыбка. Он медленно поднял руку, и я затаил дыхание. Его пальцы, сильные и мозолистые от лыжных палок, коснулись моей шеи, скользнули вверх и зарылись в мои волосы на затылке. Это прикосновение было властным и одновременно невероятно осторожным. Он чуть подался вперед, так что его колено теперь настойчиво упиралось в моё, а свободная рука легла мне на талию, притягивая ближе. — В лыжных гонках всё решает рывок на последних метрах, — выдохнул он мне почти в самые губы. — Но здесь... здесь я хочу насладиться каждым движением. Ты уверен, что готов зайти так далеко? Потому что если я сейчас тебя поцелую, я уже не остановлюсь. Я почувствовал, как его ладонь на моей талии чуть сжалась, требуя ответа. Мой взгляд невольно опустился на его губы, и я подался навстречу, давая понять без лишних слов, что готов к любому сценарию, который он предложит. — Меньше слов, Клэбо, — ответил я, чувствуя, как внутри всё плавится от предвкушения. — Покажи мне, на что способен король вне трассы. Его глаза вспыхнули — вызов был принят. Йоханнес тихо усмехнулся, и этот звук, низкий и вибрирующий, отозвался где-то у меня внизу живота. — Ты даже не представляешь, на что я способен, когда не нужно экономить силы для финиша, — прошептал он. В следующее мгновение его рука на моем затылке сжалась чуть крепче, и он преодолел последние миллиметры между нами. Его губы накрыли мои — сперва осторожно, словно он давал мне последний шанс передумать, но, почувствовав мой мгновенный ответ, он перестал сдерживаться. Это был поцелуй профессионала: уверенный, глубокий и пугающе горячий. Его язык коснулся моего, и я почувствовал, как мир вокруг просто перестал существовать. Остался только вкус его губ и бешеный ритм двух сердец. Я невольно застонал, когда его вторая рука соскользнула с моей талии ниже, на бедро, и он с силой притянул меня к себе, практически усаживая к себе на колени. Теперь я чувствовал его всем телом: твердость его пресса, напряженные мышцы ног, жар, исходящий от него волнами. Клэбо оторвался от моих губ всего на секунду, чтобы перевести дыхание, и его губы тут же нашли чувствительную точку прямо за моим ухом. — У тебя кожа горит, — выдохнул он мне в шею, и я почувствовал, как его зубы слегка прикусили мою мочку, заставляя меня выгнуться в его руках. — И мне чертовски нравится, как ты на меня реагируешь. Его ладонь медленно поползла под мою футболку. Его пальцы были прохладными по сравнению с моей пылающей кожей, и этот контраст заставил меня вздрогнуть. Он медленно вел рукой вверх по моим ребрам, изучая каждый изгиб, словно это была новая, неизведанная трасса, которую он намерен покорить. Я запустил пальцы в его идеальные волосы, слегка спутав их, и потянул его на себя, заставляя снова посмотреть мне в глаза. Его взгляд был затуманен желанием, а дыхание — рваным. — Йоханнес... — выдохнул я его имя, и это прозвучало как мольба и приказ одновременно. — Я здесь, — отозвался он, и в его голосе было столько собственнической нежности, что у меня перехватило горло. Он плавно повалил меня назад, на мягкое одеяло, нависая сверху и упираясь руками по обе стороны от моей головы. Его тело накрыло моё, тяжелое и сильное, лишая всякой возможности (да и желания) отступить. Он смотрел на меня сверху вниз, и я видел в его глазах отражение своей собственной жажды. — Похоже, сегодня мы установим новый мировой рекорд, — прошептал он, и его рука легла на пряжку моего ремня. — И поверь, тебе не захочется, чтобы этот забег когда-либо заканчивался. Поцелуй был настолько глубоким, что голова кружилась, а тело горело. Его губы, влажные и требовательные, исследовали мои, пока его большой палец ловко поддел пряжку моего ремня. Металл холодил кожу лишь мгновение, прежде чем замок распахнулся с тихим щелчком, который, казалось, прозвучал громом в оглушающей тишине комнаты. Следом за пряжкой последовала молния моей ширинки, её легкое шуршание обнажало все то, что я пытался скрыть, и воздух вдруг показался прохладным на разгоряченной коже. Клэбо оторвался от моих губ, чтобы опуститься ниже, его взгляд, полный темной, собственнической жадности, скользил по моему бедру, а затем медленно поднялся до самых сокровенных глубин. Его пальцы, такие сильные и умелые, скользнули под ткань, сперва касаясь кожи сквозь тонкое белье, а затем, без колебаний, проникая глубже. Я вздрогнул, когда его ладонь полностью обхватила меня, его большой палец начал нежно, но настойчиво поглаживать самую чувствительную часть. Мои бедра непроизвольно изогнулись, подаваясь навстречу этому прикосновению, вырывая из меня рваный, почти животный стон. Дыхание Йоханнеса участилось, он прижался плотнее, позволяя мне почувствовать его собственное нетерпение, твердость его желания, которое так же настойчиво искало своего выхода. — Вот видишь, — прошептал он, его голос был низким и хриплым от желания, почти неслышным над моим ухом, — никаких финишей, только бесконечное наслаждение. Его большой палец продолжал дразнить, скользя вверх и вниз по моей головке, пока другие пальцы сжимали ствол, заставляя меня извиваться под ним. Воздух стал плотным, пропитанным жаром тел и запахом возбуждения. Мои собственные руки сжались в его волосах, теперь уже не просто слегка спутав их, а впиваясь, пытаясь удержаться за что-то реальное в этом шторме чувств, который он во мне поднял. Я чувствовал, как пульсирует каждая клеточка моего тела, как кровь приливает к самым чувствительным местам, и сдавленный стон вырвался из моего горла, когда его ладонь отпустила меня лишь на мгновение, чтобы ловко стянуть моё нижнее бельё одним плавным движением. Теперь я был полностью обнажен под ним, и прохладный воздух комнаты, который минуту назад казался мне свежим, теперь обжигал кожу. Клэбо наблюдал за мной, его глаза, потемневшие от желания, горели, как у хищника, который наконец загнал свою добычу в угол. Он опустился ниже, его влажные, горячие губы нежно коснулись внутренней стороны моего бедра, посылая волну мурашек по всему телу. Я выгнулся навстречу, не в силах сдержать порыв, мои пальцы в его волосах сжались ещё сильнее, притягивая его ближе, желая, чтобы он продолжил. Его язык осторожно, почти медитативно, скользил вверх, оставляя за собой влажный, обжигающий след. Он целовал, лизал, дразнил, приближаясь все ближе к центру моего возбуждения. Моё дыхание прерывалось, тело дрожало от предвкушения, и я чувствовал, как всё внутри меня сжимается и тянется к нему. Когда его губы наконец достигли цели, я замер, а затем выгнулся в дугу, не в силах больше сдерживать крик наслаждения, который рвался из меня. Он взял меня в рот целиком, его движения были уверенными и глубокими, он ласкал меня языком, втягивал, его щеки впали, а затем снова расправились, втягивая меня внутрь. Это было абсолютное забвение, мир сузился до его рта и моих собственных, неконтролируемых ощущений. Его руки скользнули под мои ягодицы, приподнимая меня, подавая навстречу каждому движению, и я чувствовал, как он медленно, но верно доводит меня до грани. Каждое движение его головы было искусством, каждый вдох – обещанием ещё большего. Я больше не мог думать, лишь чувствовать, отпустив себя полностью, отдаваясь во власть его безупречного контроля. Мои бедра невольно поднимались и опускались, пытаясь углубить контакт, отчаянно ища пика, который он так мастерски откладывал. — Именно так, — прохрипел он, оторвавшись на секунду, чтобы посмотреть мне в глаза, и его взгляд был полон торжествующего, но нежного владения. Он оторвался от меня, оставляя на коже ощущение влажной прохлады, которая лишь усиливала пульсирующий жар внутри. Его глаза, потемневшие до черноты, смотрели на меня с таким голодным желанием, что я почувствовал, как мурашки пробегают по телу. Он поднялся над моим телом, тяжело дыша, его идеальное тело напряглось, и я мог видеть каждую мышцу, каждый изгиб, дрожащий от предвкушения. В этот момент не было ничего, кроме его присутствия, его силы и моего безграничного желания отдаться ему полностью. Клэбо медленно спустил свои брюки, открывая взгляду мощное, твердое доказательство его собственного возбуждения. Он был великолепен, и я замер, восхищаясь этой грубой, необузданной мужественностью. Мой взгляд скользнул вниз, и я почувствовал, как моё собственное тело отчаянно тянется навстречу. Он лег между моими разведенными ногами, его колени мягко раздвинули мои бедра шире, и я ощутил легкий толчок, когда его член коснулся меня между моих разгоряченных, влажных складок. Мой живот свело от этого первого, нежного прикосновения. Он не спешил, дразня, медленно натираясь. Его руки опустились на мои бедра, крепко сжимая их и приподнимая, чтобы я мог принять его глубже. Клэбо наклонился, его губы снова нашли мои, и в этот раз поцелуй был глубоким, жадным, полным необузданного желания. Я ответил ему с такой же страстью, чувствуя, как наши языки сплетаются. Затем, с медленной, дразнящей настойчивостью, он начал проникать. Первое ощущение было резким, но не болезненным – это было ощущение растяжения, наполненности, когда его горячая плоть медленно раздвигала меня изнутри. Я задохнулся, мои пальцы впились в его спину, пытаясь выдержать это потрясающее вторжение. Он продвигался дюйм за дюймом, и я чувствовал, как мое тело адаптируется, как каждая клеточка моего естества открывается, чтобы принять его полностью. Когда он наконец вошел до конца, раздался глубокий, гортанный стон, который вырвался не только из меня, но и из него самого. Мы замерли на мгновение, полностью соединенные, наши тела слились в одно целое. Я чувствовал его ритмичное пульсирование внутри себя. Он начал двигаться, медленно, с обдуманной грацией, которая лишь усиливала мое предвкушение. Каждый его толчок был глубоким, плавным, вытягивающим из меня стоны, которые становились все громче и откровеннее. Его бедра плотно прижимались к моим, и я чувствовал, как его тело, напряженное и сильное, работает в унисон с моим, создавая ритм, который был невероятно чувственным. Мои руки теперь не только впивались в его спину, но и скользили по ней, ощущая каждую мышцу, каждый нерв, который дрожал под моими пальцами. Его лицо было близко к моему, его дыхание обжигало мою кожу, а губы оставляли влажные следы на шее, ключицах, везде, где они могли достать. Он целовал меня, терзал, кусал нежно, но требовательно, и я отвечал ему с той же яростью, чувствуя, как мое тело откликается на каждое его движение, на каждое его прикосновение. Я чувствовал, как он набирает обороты, как его толчки становятся быстрее, глубже, более неудержимыми. Моё тело стало горячим котлом, где страсть кипела и бурлила, готовясь взорваться. Я чувствовал, как приближается пик, как мои собственные мышцы начинают дрожать, как мир вокруг начинает сужаться до одной точки – до момента полного, ошеломляющего освобождения. Я выгибался ему навстречу, мои бедра дергались, пытаясь удержать его, чтобы он не ушел слишком рано, чтобы он заставил меня достигнуть вершины вместе с ним. — Да, вот так... — прохрипел Клэбо, его голос был низким, полным напряжения, — ты почти там... И я тоже... Он ускорил темп, его движения стали более резкими, более настойчивыми, и я почувствовал, как волна наслаждения начинает накрывать меня, захлестывая с головой. Я закрыл глаза, отдаваясь полностью этому ощущению, этому экстазу, который он дарил мне. Мое тело дрожало, и когда он вошел в меня в последний, самый глубокий раз, я издал крик, который был смесью боли, удовольствия и абсолютного, полного освобождения. Не успел я полностью прийти в себя, как почувствовал, как он напрягся внутри меня, его тело замерло на мгновение, прежде чем он начал медленно, дразняще двигаться. Он снова привлек меня к себе, наши тела слились в еще более глубоком, но теперь уже более медленном, задумчивом ритме. Каждый его толчок был наполнен нежностью, каждое движение – обещанием продолжения. Он снова опустился к моему уху, его дыхание было прерывистым, но голос – успокаивающим. — Не волнуйся, — прошептал он, — это только начало. Теперь у нас впереди еще целая вечность, чтобы изучать друг друга. Он вошел в меня в последний раз, самый глубокий и долгий, и я почувствовал, как все внутри меня сжимается и взрывается, унося меня в водоворот чистого, неразбавленного наслаждения. Моё тело содрогнулось, и я закричал, отдаваясь этому ошеломляющему освобождению. Йоханнес последовал за мной через мгновение, его тело напряглось, раздался глубокий гортанный рык, когда он излился в меня, ощущая каждый спазм, который прокатывался по его телу. Мы замерли, тяжело дыша, наши тела слиплись от пота, сердца бешено колотились, и единственным звуком в комнате были наши прерывистые, сбивчивые вздохи. Он слегка отстранился, но остался внутри меня, его лоб прижался к моему, и я чувствовал, как его дыхание обжигает мои губы. Спустя несколько мгновений, когда ритм наших сердец начал немного успокаиваться, я произнес, все еще задыхаясь от переполнявших меня эмоций: — Не думал, что тебя интересуют парни после Большунова, — я выдохнул, позволяя словам вырваться наружу вместе с остатками воздуха в легких. Клэбо усмехнулся, его взгляд потемнел от озорства и непоколебимой уверенности. Он слегка покачал бедрами, заставляя меня почувствовать его член, все еще твердый и тяжелый внутри меня, напоминая о только что пережитом. — Большунов? Он был лишь этапом. А с тобой, детка, — Клэбо приподнял бровь, его губы растянулись в дерзкой ухмылке, — я доказываю, что могу выиграть любую гонку, с любым призом. И поверь, этот приз я забираю с куда большим удовольствием. Теперь ты знаешь, на что я действительно способен, когда не экономлю силы. Я лишь криво усмехнулся, глядя ему прямо в глаза, и приподнял бровь с вызовом. — Ну, по крайней мере, теперь я знаю, что ты не только на лыжне умеешь финишировать первым. Хотя, честно говоря, я ожидал чуть больше. Клэбо звонко рассмеялся, и в следующее мгновение его ладонь с хлёстким, сочным звуком опустилась на мою ягодицу. Удар был не слишком сильным, но достаточно властным, чтобы я вздрогнул, а по коже пробежала новая волна жара. Я не выдержал и тоже рассмеялся, чувствуя, как остатки напряжения сменяются этой странной, интимной легкостью. Он перекатился на бок, увлекая меня за собой и собственнически прижимая к себе. Его дыхание все еще было тяжелым, но в голосе прорезались те самые стальные нотки, которые все привыкли слышать в его интервью. — Смейся-смейся, — протянул он, запуская пальцы в мои волосы и слегка оттягивая их назад. — Но даже не надейся, что я отдам тебе золото в марафоне. Как бы ты ни старался на трассе — или здесь, в этой постели — эта медаль будет моей. Я не привык делиться первым местом. Я фыркнул, поудобнее устраивая голову на его плече, и провел рукой по его напряженному прессу. — Твоя карьера скоро закончится, Йоханнес. Ты уже практически ветеран, — поддразнил я его, чувствуя, как он снова напрягся под моими пальцами. — Скоро тебе придется уступить дорогу молодым и голодным. Клэбо приподнял мой подбородок, заставляя смотреть на его торжествующую, дерзкую улыбку. В его глазах все еще горел тот самый азарт, который делал его непобедимым. — Не раньше, чем закончится твоя, ребенок, — отрезал он, и в этом слове было столько же ласки, сколько и снисходительного превосходства. — Я буду стоять на верхней ступеньке пьедестала и смотреть, как ты глотаешь мою пыль, еще очень долго. А теперь заткнись и дай мне насладиться победой... во всех смыслах. Он натянул на нас одеяло, лишая мир возможности заглянуть в наш кокон, и я почувствовал, как его рука снова нашла мою, переплетая наши пальцы — жест, в котором было гораздо больше смысла, чем в любой из его медалей.