Заинька

Заинька проснулась от того, что ей стало жарко. Раздевшись, она забралась под одеяло и вновь уснула, еще раз потрогав чип. Чипированные гибриды казались ей особенными, высшими существами. Она не задумывалась, что практически все гибриды вокруг с чипами. Нелегалов, вроде нее, практически не бывало. Теперь она тоже имеет имя и номер, а еще настоящего хозяина. Проспав вечер и ночь, она поднялась рано утром, веселая и бодрая. А еще жутко голодная. Стресс вчерашнего дня съел все запасы в организме. Натянув платье, она отправилась искать еду. Что-то уж точно есть. В крайнем случае можно поживиться из собачьей миски. Ей уже много раз приходилось есть собачий и кошачий корм. Некоторые хозяева считали, что раз она гибрид, то должна есть, как животное. Не спорить же с ними. Приходилось есть, что дают. На столе и на плите ничего не было, Заинька заглянула в холодильник. Баночки, мисочки, судочки… Один контейнер, прямо на уровне ее глаз, привлек внимание ярко-розовой наклейкой. — Зы-а-и-н-кы-а, — медленно прочитала она. Да, с грамотой у нее и раньше было так себе, а сейчас и последнее забыла. Когда целыми днями смотришь в окно или в потолок, знания испаряются, как вода на сковородке. И все же она поняла, что тут написано ее имя. Вытащив контейнер, она поставила его на стол, открыла крышку и принялась есть прямо руками. Искать по чужим ящикам еще и ложку она не осмелилась. Когда она вылизывала уже пустую коробочку, на кухню, зевая, вошел Питер в одних трусах в веселенький цветочек. Если бы они не так сильно обтягивали мускулистые ноги, можно было принять их за шорты. Но ширинка с торчащим кончиком члена портили образ. Заинька увидела чуть прикрытую крайней плотью головку и замерла как была, с высунутым языком, не зная, что делать. Раздвигать ноги или ложиться грудью на стол? Кстати, грудь у нее была. Не большая, но и не маленькая. Две хорошие упругие грудки, в ложбинку между которыми капнула последняя капля белого соуса и поползла, постепенно согреваясь. Питер заметил каплю, а потом и ее взгляд, направленный на его ширинку. Мгновенно покраснев, он быстро ушел, дав Заиньке время поймать соус салфеткой, помыть контейнер и сбежать в свою комнату. Не представляя, чем может закончиться внезапная встреча, она села к окну и стала смотреть на поблескивающие снежинки. Пришла Чара, потыкалась носом в руки, выпрашивая ласку. Оглянувшись на дверь, Заинька села на пол возле теплой стены, внутри которой проходили трубы отопления, притянула к себе мохнатую голову собаки и принялась почесывать и разбирать свалявшуюся шерсть пальцами. Кому-то не помешает ческа. Она уже отсидела попу, когда в коридоре послышались голоса. Раздраженный — Генри, и уговаривающий — Питера. Заинька подползла поближе к двери и прислушалась. Питер требовал от Генри выполнять какие-то упражнения, Генри орал, что от них никакого толку. Тогда Питер заговорил о массаже и угрозе пролежней. На что Генри ответил: — Тебе бы только полапать меня за задницу! Так и скажи, что давно не любовался на мой плоский зад и соскучился! — Неправда! — возмутился Питер. Заинька ждала, что он начнет оправдываться, но Питер удивил. — Ваши ягодицы не плоские. Они весьма эстетичные. И мне не хотелось бы, чтобы их портили пятна пролежней. Хотя бы подложите массажный коврик. — Меняемся, ты не заставляешь меня есть, я даю тебе полапать себя за задницу, — предложил Генри. — Договорились, — хлопнул его по ладони Питер. — Заинька! — вдруг позвал он. — Подойди на кухню! Господин Генри согласен есть только из твоих рук! — Старый пройдоха! — рассмеялся Генри. — Молодой, — возразил довольный Питер. Заинька встала с пола, одернула платье и пошла кормить Генри. Это она уже делала, это не страшно. Иногда ей казалось, что мужчины задались целью не дать ей спокойно посидеть у окна. Как только она справлялась с предыдущим заданием и возвращалась в свою комнату, буквально через полчаса появлялось новое. Она никогда так много не двигалась! Обычно ей приходилось сидеть и лежать, изредка помыть полы, после чего опять лежать. А теперь… — Заинька, ты мне нужна на кухне. Ни одно приготовление пищи больше не обходилось без ее присутствия. Выдав ей красивый новый фартук с клубничками, Питер усаживал ее за стол и вручал доску и нож. Надо ли говорить, что Заинька никогда ничего не резала? Теперь ей приходилось осваивать это сложное дело, так же, как и множество других. Она мучительно кромсала картошку и лук, терзала морковь и издевалась над капустой. Питер направлял ее руку, накрывая своей широкой ладонью и прижимаясь сзади. Что удивительно, Генри стал есть с чуть большим энтузиазмом, иногда позволяя Заиньке покормить себя. После обеда устраивали небольшую прогулку для пищеварения и тихий час, когда, наконец, она могла посидеть у окна спокойно. Теперь это требовалось не чтобы спрятаться от хозяев, ей четко объяснили, что можно и чего нельзя, так что конфликтов не возникало, а чтобы просто отдохнуть и подумать. Получив чип, она по-другому взглянула на своих хозяев. Питер ассоциировался со сливочным маслом — сильный и мягкий. Причем и в прямом, и в переносном смысле. Мягкий из-за характера и чуть пухловатого тела, сильный, потому что выдерживал все капризы Генри и делал тяжелую работу по дому. Он часто пересаживал Генри из коляски на кровать и обратно, таскал разные тяжести и даже рубил дрова. Оказывается, в комнате Генри был небольшой камин, с живым огнем, который надо кормить деревяшками. Увидев его впервые, Заинька просидела рядом на полу несколько часов подряд, подкладывая дрова. Никто не прерывал ее медитации, даже сам Генри, чью комнату она заняла. Мужчины уходили и приходили, а Заинька все любовалась огнем. Потом Питер провел с нею целую беседу, объясняя, что огонь должен быть только в камине, боясь, что она подожжет что-нибудь развлечения ради. — Я была в горящей квартире, — сказала Заинька, когда Питер сделал паузу. — И после этого ты не боишься огня? — удивился он. — Мы успели выбежать, — просто ответила она. — И было красиво. Только пахло противно. Потом меня отдали другим, потому что прежнему хозяину стало негде жить. Я знаю, что огонь опасный. Больше вопрос не поднимали. По вечерам Генри иногда разрешал ей посидеть у камина, пока он читает или дремлет на кровати. Генри был… сломанным. Если глаз у него оказался целым, просто болел тогда, когда нашли Заиньку, то в остальном он был не лучше нее. Как-то в сердцах Питер бросил, что Генри не хочет ходить, потому что боится не стать опять первым. И готов себя закопать, даже не попробовав. Генри сказал, что Питер ничего не понимает, кинул в него тапкой и велел близко не подходить. Целый день они разговаривали через Заиньку, вернее, в ее присутствии. Генри сам ходил в туалет и перебирался с кресла на кровать и обратно, со злостью швыряя свои ноги. Есть не вышел, забрал несколько бутылочек с водой из кладовой и пачку печенья, этим и кормился. Питер грозил сделать ему клизму, но Генри не поддался. — Господин Генри не хочет ходить? Ему нравится кататься в кресле? — спросила Заинька, когда они с Питером готовили очередную еду. — Наверное, — яростно скомкал упаковку от помидоров Питер и бросил в ведро. — Врачи говорят, что со стороны позвоночника проблем уже нет. Все операции прошли удачно, нервные импульсы проходят, рефлексы есть, чувствительность есть, болей нет, вставай и иди. — Тогда точно нравится, — согласилась Заинька. Она не поняла и половины слов, но по тону догадывалась, что причина не в ногах. — Мне нравится сидеть у окна. — И тебе не скучно? — Нет, всегда есть что посмотреть снаружи или внутри. — Внутри? — В голове. Я могу увидеть красивое платье или еду. Один хозяин включал радио, и я слушала музыку или разные истории. — Ты любишь слушать радио? — Только не новости. Там всегда кого-то убивают. Мне казалось, что меня тоже так убьют. — А книжки ты читала? — У одного хозяина было очень много книг. Красные, синие. Больше всего черных с золотым. Очень красивых. Мне не разрешали их трогать. И читаю я плохо. Нас учили на ферме, там я хорошо читала, а потом стала плохо, забыла буквы. И все равно я ничего не понимаю. Глупая зайчиха. — Кто так говорил? — Все. — Тебя обманули. Ты можешь всему научиться, — заверил ее Питер и погладил по голове. — Зачем? Это никому не нужно, — отложила нож Заинька и сложила руки на краю стола. — Ты поверишь, если я скажу, что это нужно мне? — Зачем? — удивилась она. — Я верю в судьбу. Если именно я нашел тебя на дороге, значит это важно. Мироздание хочет, чтобы мы шли дальше вместе. Не бросай меня, — протянул он ей руку. — Не замыкайся, как это делает Генри. Ты можешь помочь нам обоим. Питер говорил очень странные вещи. Как она может его бросить? Он же хозяин! Не понимая, куда это заведет, Заинька протянула руку и дотронулась до его пальцев. — Хорошо. Перед сном она помылась как следует и расчесалась, логично предполагая, что Питер придет к ней спать, или заберет в свою кровать. Иначе зачем она ему нужна? И так прошло уже много дней, а ей ни разу не пришлось раздвигать ноги. С Генри понятно, но Питер вроде нормальный. Или ему тоже не надо? А может она такая страшная, что он брезгует? Она посмотрела на себя в зеркало. Вроде бы нет, сейчас она выглядит даже лучше, чем всегда. Из-за поломанного уха? Надо было соглашаться на операцию. Конечно, кому она нужна с поломанным ухом. Питер не пришел. Впервые Заинька была разочарована этим фактом. Утром выяснилось, что Генри заболел. Окно, приоткрытое для проветривания, ночью распахнулось настежь, а Генри не стал вставать, чтобы его закрыть. И Питера не позвал, разумеется. Утром Питер нашел его в выстуженной комнате, дрожащим от озноба и высокой температуры. Через полчаса приехала скорая, но Генри не поехал в больницу, требуя оставить его в покое. Он подписал все отказные бумаги, завернулся в одеяло и отвернулся от врачей. Питер развел руками, мол, а я что могу сделать? Было решено, что врачи оставят рекомендации, а Питер будет их выполнять. Если станет хуже, вновь вызовет бригаду. С этого момента все сосредоточилось вокруг Генри. Питер и Заинька договорились по очереди дежурить у его постели и следить за состоянием. Первым делом Питер съездил за лекарствами и сделал Генри укол. Оказалось, что он настоящий медбрат, с дипломом. — А ты думала, что к такому человеку допустят сиделку без образования?! Заинька ничего не думала, она просто была удивлена, сколько всего разного он умеет. Но, раз Питер возмутился, значит она что-то сделала не так. Опять. — Простите, хозяин, — извинилась она и сбежала в свою комнату. К окну. Каков же был ее шок, когда Питер пришел через некоторое время, обнял одеяльный кокон и поцеловал ее в висок. — Извини. Я все время забываю, что ты… — Глупая, — буркнула Заинька. — Жила в иных условиях, чем я. «Вот и пришла пора раздвигать ноги. Иначе зачем вспоминать ее прежнюю жизнь», — решила Заинька. — Пойдем к господину Генри, его сейчас лучше не оставлять одного надолго. Я не уследил, и он сильно простудился. — Может он сам этого хотел. Один мой хозяин говорил, что люди всегда делают то, что хотят. Или не хотят. Вот вы не хотите меня. Питер, который все еще обнимал ее со спины, отстранился и развернул ее к себе лицом. — А ты хочешь, чтобы хотел? — смеясь одними глазами, спросил мужчина. Заинька покраснела и отвела взгляд. Ничего она не хотела! Правда! Ситуацию спасла Чара. Она потрогала их лапой и гавкнула, намекая, что пора бы пойти погулять. Она могла бы и одна побегать во дворе, но не любила и оставалась, только разыгравшись. — Ты или я? — спросил Питер. — Как угодно хозяину. — Давай попробуем еще раз. Ты хочешь пойти погулять с Чарой? — Хочу. — Тогда одевайся и иди. Только за ворота не уходите. — Конечно, — кивнула Заинька, шлепая ухом Питера по голове. — Ой. — Ничего, мне не больно, — успокоил ее Питер. — Я буду видеть вас из окна. Вопрос с «хочет ее Питер или не хочет?» так и остался без ответа. Хуже того, Заинька сама не знала, почему ее это тревожит. Перед другими она раздвигала ноги совершенно равнодушно. В большинстве случаев это было просто скучно, иногда больно, и всего раз или два немножко приятно. Она не ждала от Питера чего-то особенного, и все же ждала. Он уже много раз прикасался к ней, обнимал, гладил по голове и плечам, сталкивался руками, задевал бедром, даже поцеловал… в висок. Много маленьких взаимодействий, в прежней жизни заканчивающихся сексом. Она даже видела его член! И при всем этом они общались совершенно невинно. Для Заиньки это было слишком ново и потому удивительно. И, да, они общались. Совместная готовка давала Питеру достаточно времени для разговоров с Заинькой. Он не только учил что и как делать, а и просто травил байки из армейской жизни и жизни с Генри. Господин Генри был явно не подарок, но Питер говорил о нем с таким уважением и плохо скрываемой нежностью, что Заинька не знала, что думать. Ладно, она в принципе не понимала, зачем понадобилась этим двоим. Разве что по дому помогать и слушать их перепалки. С другой стороны, она еще никогда не жила так спокойно и весело. Все же сидение у окна было вынужденным, а не обязательным. С каждым днем она возвращалась к окну все реже. Оббежав двор и пометив положенные места, Чара потыкала в Заиньку кольцом для бросания, отвлекая от мыслей. Вышла гулять, так гуляй, не отлынивай. К ночи Генри стало хуже, опять поднялась температура, он метался и бредил, звал Питера, от кого-то уезжал, крутя руль и подергивая ногой. Именно на эту дергающуюся ногу и указал Питер. — Видишь, двигается. Он мог бы ходить, но не делает это из упрямства. — Вы говорили, что он боится. Чего он боится? — поправила край одеяла Заинька. — Жизни, — вздохнул Питер и еще раз измерил температуру бесконтактным градусником. — Скорая или укол? — Только попробуй вызвать этих коновалов, и я прибью тебя костылем! — погрозил Генри, потрясая кулаком. Может ему и казалось, что кричит он громко и выглядит устрашающе, только не испугалась даже Заинька. — Хорошо, даю тебе ночь. Если к утру температура не начнет спадать, поедешь в больницу, — отбрасывая привычное «вы» и «господин», сказал Питер. — Три дня. — Два и ни часом больше. И то, если не будет хрипов в легких. — Не будет, — расслабился Генри. Питер набрал в шприц лекарство и откинул одеяло, Заинька отвернулась. Эту ночь Питер дежурил возле Генри, разрешив сменить себя только утром, когда температура, действительно, немного спала и сон больного стал спокойным. Зевая и пошатываясь, Питер побрел готовить завтрак. Посидев с полчаса, Заинька пришла на кухню, влекомая запахом. — Кашу будешь? Или яичницу? — спросил Питер. — И кашу, и яичницу, — достала тарелки Заинька. — Вернись к Генри, я все принесу. — Он спит. И вам надо поспать, — забрала она у Питера солонку, из которой он намеревался посолить свой кофе. Или это такой рецепт? — Он может проснуться в любую минуту. Заинька сходила к Генри, убедилась, что он даже не пошевелился, проверила температуру градусником и вернулась. — Тридцать восемь и три, спит. Я поем и вернусь к нему. Позову, если что-то произойдет. — Надо сварить бульон. — Поставьте, я пригляжу. — С каких пор ты стала такая деловая? — удивился Питер. — Извините, господин, — вспыхнула Заинька и сбежала в комнату Генри, тихонько усевшись у окна на маленькую скамеечку для ног. Других мест для сидения тут просто не было. Заинька смотрела на хмурое зимнее утро и понимала, что больше не может радоваться ему, как раньше. В голове бродили мысли, мешая наслаждаться тишиной и покоем. Тихо сопел Генри, пришла Чара и легла у ног, привалившись теплым мягким боком, запахло убежавшим бульоном. Раньше бы Питер никогда не проворонил закипающую кастрюлю, а сейчас он хотел спать и не хотел принять Заинькину помощь. А ведь она сама предложила! Больше не предложит. Ее дело выполнять команды? Хорошо, она будет выполнять только команды. Вот только сбегает покормить кур. Это быстро, никто и не заметит. Еще раз внимательно посмотрев на Генри и не увидев ничего нового, она велела Чаре охранять хозяина, на цыпочках прокралась в свою комнату за одеждой, накинула куртку и вышла во двор. Ледяной ветер обжег лицо, цапнул за хвост, о котором она уже стала забывать. Надо бы расчесать, а то совсем свалялся. Немедля, Заинька зашла за зерном в сарай, зашла в курятник, пересчитала кур. Одной не было. Насыпав в кормушку зерно, Заинька обошла все углы и увидела потрепанную тушку в темном углу. Она наполовину торчала из дыры, которой раньше не было. Забыв, что она не собиралась ничего делать без команды, Заинька побежала к Питеру. — Это хорёк или ласка, — вынес он вердикт, осмотрев обезглавленную курицу. — Думал утащить, а она застряла. Надо срочно законопатить дыру. Иди следи за бульоном и Генри, а я быстро сделаю и вернусь. И позавтракай, наконец. Глупо ходить голодной из-за собственных капризов. Ах она еще и капризничает?! Возмущение заставило ее фыркнуть и нахмуриться. Хорошо, что Питер этого не видел, он разглядывал дыру в стене, откуда теперь тянуло холодом. Куры жались к петуху, не отходя от кормушки, а Заинька не понимала, что на нее нашло. В прежние времена ее совершенно не интересовало, что говорят временные хозяева. Похвалы и ругательства были одинаково безразличны. А теперь хотелось треснуть вредного Питера по голове. Не дал ей поесть, еще и глупой обозвал. Быстро вернувшись в дом, Заинька повесила куртку в прихожей, заглянула к Генри и пошла на кухню. Желудок, уже привыкший есть не только отбросы, требовал свою долю. Ей потребовалось несколько минут, чтобы обдумать, остаться есть на кухне или вернуться в комнату к больному. Думать самой — невероятно трудно! Она уже съела яйцо и принялась за кашу, когда проснулся Генри. — Заинька? — Да, господин Генри, — отставила она полупустую тарелку на пол и подошла к кровати так, чтобы он ее видел. Не придумав ничего лучше, она решила позавтракать прямо в его спальне. — Дай мне воды. И что это ты так вкусно ешь? — привстал он на подушках. — Кашу. Питер сварил очень вкусную овсянку, — подала она бутылку с водой. — Овсянка, сэр! — непонятно пошутил Генри и хрипло рассмеялся, тут же закашливаясь. — Поделишься ложечкой? Больше я сейчас не съем. Кажется спать с открытым окном было плохой идеей. — Очень плохой, — согласилась Заинька, взяла тарелку и забралась к нему на кровать. Кровать Генри была большой, а Заинька маленькой. Не крохотной, как многие другие зайчихи, но на такой большой кровати даже высокий Генри казался небольшим. Питер шипел, что для ухода за инвалидом такая кровать совершенно не подходит, но Генри любил свою огромную кровать. Именно поэтому Заиньке пришлось забраться на нее с ногами, чтобы дотянуться до рта хозяина. Ей еще не приходилось кормить людей с ложки в таких необычных условиях, и некоторое время они приспосабливались друг к другу. Очень мешали борода и разросшиеся усы, о чем Заинька и сказала. — Я и не знала, что у мужчин такое волосатое лицо. Это же так неудобно, — вздохнула она, глядя на повисшую там и сям кашу. — А еще они колючие и страшные. — Тебе не нравится? — серьезно спросил Генри, улыбаясь одними глазами. — Нет, — сморщила носик Заинька. — Не понимаю, я кормлю вас или вашу бороду. — Ничего, Питер умоет, — открыл он рот, для очередной ложки каши. Кажется есть из рук Заиньки входило в привычку. К тому времени, когда вернулся Питер, Генри был накормлен, вытерт влажным полотенцем и уснул. Обо всем этом Заинька доложила Питеру. — Бульон доварился, я выключила, — закончила она отчет. — Умница, — хотел потрепать ее по голове Питер, посмотрел на свои грязные руки и не стал. — А я заделал дыру. Надеюсь, курам больше ничего не грозит, а то Генри расстроится, это его хозяйство. — Вот уж не подумала бы, что господину нравятся куры. — Он хотел завести козу или барана, только нам негде их выгуливать. — И поэтому он завел себе гибрида? — Одно из немногих решений Генри, которое я полностью одобряю, — рассмеялся Питер. И даже послушаюсь этого самого гибрида и пойду посплю пару часов. Разбудишь, если Генри станет хуже? — Конечно, — согласилась Заинька. Она совершенно не понимала этого человека. Заинька сидела у окна, пока не замерзла. Камин не горел, а разжигать сама она побоялась. Уже собиралась пойти одеться, как зашевелился Генри. — Пить и отлить, — попросил он слабым голосом. Отлить? А-а-а, писать. И как же она понесет Генри в туалет? Он же тяжелый! — Под кроватью посмотри, квадратная бутылка с ручкой, — подсказал Генри, видя ее замешательство. Заинька нагнулась и увидела странную емкость. — Это? — Да, он, дай сюда, — протянул он руку. Позже Заинька узнала, что это называется мочеприемник. Удобная штука, никуда ходить не надо. Генри хотел все сделать под одеялом, но запутался и рассердился. — Я помогу, — откинула она одеяло. — Правильно? — вставила она вялый пенис в горлышко мочеприемника. Пока Генри журчал, она рассматривала волосатый лобок и черную дорожку на животе, подушку волос на груди с ровными кружками темных сосков. В области таза волос почти не было, они начинались на бедрах почти внезапно, будто человек был в белых шортах или мохнатых чулках. Руки тоже были покрыты черными курчавыми волосами. Если бы не уши и отсутствие хвоста, Генри сошел бы за гибрида собаки. — Страшный? — Никогда не видела столько волос на теле. Ни у кого из хозяев такого не было, — честно ответила Заинька. Она сходила в ванную, промыла емкость и вернулась, останавливаясь перед кроватью. Взгляд Генри блестел от поднимающейся температуры, он уже укрылся, добавив к одеялу шерстяной плед, и все равно немного дрожал, рассматривая Заиньку через полуприкрытые глаза. Не зная, что делать дальше, Заинька положила мочеприемник обратно под кровать и увидела на тумбочке листок с графиком приема таблеток. Она поискала электронные часы, но в углу комнаты мерно тикали только большие напольные с блестящим маятником, стрелками и непонятными черточками на белом круге. Растерянность отразилась на ее лице. Генри потянулся, отнял бумажку, посмотрел на часы. — Рано еще. Ты не понимаешь время по часам со стрелками? — он допил воду и отдал ей сразу и пустую бутылку и бумажку. — Нет. — Иди сюда, научу, — откинул он край одеяла, приглашая к себе. Лежать рядом с голым больным мужчиной? Почему бы и нет. Сбросив тапки, она быстро устроилась рядом, тут же попадая в кольцо сильных рук. — Какая ты горячая, — устроился он так, чтобы прижиматься максимально сильно. — Тебе удобно? Знаешь, ты мне сразу понравилась. Даже грязная и замерзшая ты была такая трогательно хрупкая, просто удивительная. И уши эти твои разные. Я боялся, что ты не выживешь. Ты была такая ледяная. Снег не таял. Представляешь, на тебе не таял снег. А сейчас ты такая горячая, как печка. — Я все же позову Питера, у вас бред, — зашевелилась Заинька. — Почему ты так думаешь? — Как я могу понравиться? Вы же меня даже не трахнули ни разу. И все говорили, что я страшная. — Фу, как грубо, — скривился Генри. — Не обязательно совокупляться с тем, кто тебе нравится. — Вы хотели научить меня понимать время по часам, — напомнила Заинька. — Вот, смотри, — взял он ее ладошку в свою руку и начал на ней чертить пальцем. В итоге они уснули, согревшись друг об друга. Впервые Заинька просто спала рядом с мужчиной, не боясь, что он на нее внезапно полезет или прогонит, как надоевшую собаку. Проснулась от того, что ей стало жарко. Градусник показал неутешительные тридцать девять и три, пришлось будить Питера и делать Генри укол. Остаток дня Заинька провела возле спящего Генри, рассматривая картинки в энциклопедии, которую для нее нашел Питер, покопавшись среди книг. Особенно ей понравился раздел с животными. Она медленно читала названия, шевеля губами. На этом моменте Генри и проснулся. — Пить, писать и есть, — не открывая глаз, распорядился он. — И я отлежал правую ногу, скажи Питеру, чтобы пришел. — Хорошо. Вот вода, — подала она бутылку, достала из-под кровати мочеприемник, приоткрыла одеяло, ловко заправила пенис в горлышко. Генри хотел сказать, что он отлично справится сам, но тонкие пальчики Заиньки на самом нежном ощущались так необычно волнующе. Давно он не испытывал чего-то подобного. Руки Питера его совершенно не возбуждали. По крайней мере не тут. — Я узнаю, что там с едой и вернусь, — заверила Заинька и убежала. Замявшееся сзади платье приоткрывало часть крепкой попки, и Генри осознал, что среди ее вещей и их покупок не было нижнего белья. Заинька ходила без трусов. Кровь бросилась в лицо, между ног защекотало. Генри поправил прилипший к ноге вялый член, почесался, подтянул себя выше на подушки, садясь. В стекле книжного шкафа отразился лохматый, заросший, словно леший, незнакомый человек. Что-то он себя запустил. — Питер! Побрей меня! Желание Генри побриться сейчас и немедленно привело Питера в такое недоумение, что он трижды перемерил ему температуру и проверил зрачки. — Ты не брился три года! — Зарос, да, — подергал себя за бороду Генри. — Чего встал? Я не передумаю, иди за ножницами. Заинька, помоги натянуть штаны. Не хочу, чтобы между ног потом кололо. Питер закатил глаза и вышел. Генри решил пригрести к себе Заиньку? Ну и пожалуйста. Брили Генри в ванной, обернув шторкой. Сперва срезали сколько можно ножницами, потом уже бритвой. С голым лицом Генри оказался куда моложе, чем думала Заинька. И гораздо миловиднее. — Ну, вот, теперь опять каждый день бриться, — вздохнул Генри, поглаживая себя по щекам. — Надоест, опять отпустишь, — не стал сочувствовать ему Питер. — Теперь мы можем поужинать? Я голоден. — Кстати, а куда девалось твое уважение? Где «да, господин», «слушаюсь, господин»? — поймал его за футболку Генри. — Да, господин. Я вам ночью все объясню, господин. Заинька, подмети тут, а мы с господином Генри пока накроем на стол, — взялся за ручки коляски Питер и выкатил ее из ванной, несмотря на протесты Генри.