Заинька

За ужином Генри наелся предсказуемо быстро, даже Заинька не смогла уговорить его съесть еще кусочек. Питер отвез его в спальню, а Заинька осталась доедать. Сколько бы она ни ела, толще не становилась, только сил прибавлялось. Так что, когда Питер сказал, что будет топить камин, она быстро оделась и сходила за дровами. Питер сложил поленья специальным образом, напихал бумаги и разжег специальными длинными спичками. Маленький огонь постепенно окреп, в комнате начало теплеть. Газовые батареи с ночным морозом справлялись плохо. — Заинька, я завтра поеду в город. Тебе что-нибудь купить? — спросил Питер. — У меня все есть, хозяин, — легко ответила Заинька. — Купи ей пижаму, я покажу какую, и книг с картинками. Детских энциклопедий, только нормальных, а не с розовыми слонами и фиолетовыми медведями, — велел Генри. — И чтобы там буквы были побольше. — Пижаму? — удивился Питер. — Мне книжки? — обрадовалась Заинька. — Зачем мне книжки? — Будешь учиться читать. И писать тоже, — решил Генри. — Я сам с тобой позанимаюсь. Вот только встану… поправлюсь, — хмурясь, исправил он сам себя. Чара, до этого лежавшая спокойно, насторожила уши и гавкнула. Встала и затрусила к двери, то и дело оглядываясь. Все прислушались, но ничего необычного не услышали. — Пойду гляну, чего это она, — пошел следом Питер. — Сейчас вернусь. Вернулся он не сразу и с тушкой еще трепыхавшейся курицы. — Так и не понял, кто к нам ходит, но, если хотим сохранить оставшихся кур, придется перестраивать курятник. И сейчас будем варить натуральный куриный суп. — Где Чара? — прислушался Генри, не видя собаки. — Осталась сторожить оставшихся кур. Не бойся, она не замерзнет. Там подогрев и шерсть у нее плотная. — А откуда берутся куры? — спросила Заинька, когда все замолчали. Заинька и не знала, что Генри такой хороший рассказчик. Оказывается, разводить птиц было его детской мечтой, но у него аллергия на перья и пух. Тогда он углубился в теорию. Позже учеба вытеснила это увлечение, но и сейчас Генри мог рассказать много интересного. — Представляешь, яйцо самой маленькой колибри — колибри-пчёлки — размером с горошину, а гнездо, в которое они откладываются, имеет диаметр всего около двух сантиметров! — отмеряя размеры пальцами, воодушевленно вещал Генри, найдя в Заиньке благодарную слушательницу. К ночи ему опять стало хуже, а утром полило из носа. Питер все же вызвал врача еще раз, лечение скорректировали, и он уехал за лекарствами и бумажными платками. Дежурить у сопливого и кашляющего Генри уже не было нужды. Он и сам не хотел заразить Питера и Заиньку, поэтому предпочитал оставаться один. Заинька развлекала его, играя с Чарой во дворе, а Питер колол дрова, раздевшись по пояс, несмотря на мороз. Заинька удивлялась, как ему не холодно, а он только посмеивался и ухал, размахивая топором. Красовался. Она потом поняла, что Питер это делал для Генри, смотревшего на него из глубины комнаты с задумчивым видом. Сбрив бороду, Генри приобрел привычку трогать подбородок и пощипывать губы, делая их призывно-красными. От этого у Питера пересыхало во рту, и он облизывался кончиком языка, приковывая уже взгляд Генри. При этом оба смотрели на Заиньку, как на лакомый кусок, поедая глазами. Примерно тогда она стала мыть полы руками, как это делала у других хозяев, используя только ведро и тряпку, подбирая время, когда никого нет. В тот день мужчины ушли отдыхать, а она набрала теплой воды в ведерко, взяла тряпку и пошла мыть на кухне. Несмотря на зиму, в доме было тепло, так что она продолжала ходить в своих платьях, уже туго облегавших тело. Следовало попросить новые, но Заинька еще не чувствовала себя вправе просить. Ей и так купили теплые вещи и чудесную пижамку: топик и короткие шортики с дырочкой для хвоста. В ней она забегала к Генри, пожелать спокойной ночи, а утром выходила к завтраку, который готовил Питер. Оба мужчины говорили, что она чудесно выглядит, заставляя ее краснеть от смущения. Она уже помыла больше половины кухни и вымывала под столом, пятясь назад, когда услышала надсадный кашель Генри, резко выпрямилась и со всей силы стукнулась о край стола. — Ай! — схватилась она за голову. — Заинька! Сильно ударилась? — подъехал к ней Генри и помог подняться. — Дай посмотрю. Она послушно нагнулась, позволяя осмотреть наливающуюся шишку. — Надо приложить холодное, — вспомнила она. — Я знаю еще один способ, — сказал Генри и нежно коснулся губами ее головы. Заинька притихла, замирая. Поцелуй сам по себе не обезболивал, но ей все равно стало немного лучше. — И лед тоже приложи, — отпустил ее Генри, чуть отталкивая. Развернулся и уехал. И что это было? Посмотрев ему в спину, Заинька пошла к холодильнику. Там точно был колотый лед. Как только Генри пошел на поправку, избавившись не только от кашля, но и от неприятного каркающего голоса, заболел Питер. Озноб, температура, слабость, ломота — все по плану. Даже лекарства ему выписали те же самые. Только температура не поднималась настолько, чтобы делать уколы. Все же он был посильнее. — Заинька, сегодня в ванной помогаешь ты, — заявил вечером Генри, чуть не врезавшись в нее в коридоре. — Скажи, что ты сильно расстроен, старый извращенец, — выглянул из кухни Питер. Да он болел, но еда по расписанию. — Помоложе тебя буду, — парировал Генри. — На три дня, — сказал Питер и тут же чихнул, едва успевая прикрыться локтем. — Правду говорю! — Шел бы ты отдыхать, правдоруб, — въехал на кухню Генри. — Мы сами все доделаем. Заинька, ты умеешь готовить? — Нет, — быстро ответила Заинька. — Эх, и я нет, — вздохнул Генри. — Тогда причеши меня! — Интересный поворот, — закашлялся Питер и надел маску. Он не хотел заразить Генри по второму кругу. — Сперва надо помыть голову, потом причесываться, — ответила Заинька. Что делать с длинными спутанными волосами она знала. Свои уже по лопатки отросли. — А я помогу тебе расчесать хвост! Сегодня идеи сыпались из Генри, как из дырявого ведра, одна другой интереснее. — Щетки нет, а расческой плохо выходит. — Почему ты раньше не сказала? Надо срочно купить щетку! — Генри, я буду очень благодарен, если ты будешь говорить потише, — поморщился Питер, помешивая в кастрюле. — А где «господин»? — подкатил к нему Генри. — Давай не сегодня? — Что, так плохо? — огорчился Генри и погладил Питера куда достал, по заднице. — И даже немножко хуже. Сейчас доварю и лягу. Будьте хорошими детьми, не шумите, маме плохо. Заинька никогда не слышала от Питера подобного. Мама, серьезно? Или это как признание в любви от бредящего от температуры Генри? — Ну, я бы не сказал, что ты «мама», за женщину всегда я, — краснея, рассмеялся Генри. — Это просто медицинская процедура, перестань, — схватил кастрюлю за ручку Питер и заорал, отдергивая руку. — Обжегся? — вытянулся в кресле Генри. Казалось, что он вот-вот встанет и побежит дуть на пальцы Питера, но он не встал. — Это ты виноват, отвлекаешь, — сунул руку под холодную воду Питер. — Идите в карты поиграйте что ли. И щетку дам, есть подходящая. — Заинька, а ты умеешь играть в карты? — крутанулся на месте Генри. — Если нет, я научу! Заинька хотела отказаться, но Питер молитвенно сложил руки, и она согласилась. Выздоровев, Генри стал еще энергичнее, чем раньше. Вернее, никто давно не видел его настолько деятельным и веселым. Обычно он ворчал и злился. Питер предполагал, что это временно, заинька просто делала то, что просили. Научиться играть в карты? Хорошо, хоть ей это и не нравится. Много прежних хозяев оставались без денег или проигрывали ее удачливым партнерам. Не самые лучшие воспоминания. Все это она и рассказала Генри, когда он достал колоду неубиваемых пластиковых карт. — Я тебя никому проигрывать не собираюсь, — заверил он. — А вот выиграть у тебя желание — хорошая идея. — И что же вы хотите пожелать? — взяла она одну карту и потрогала изображение голой женщины. Карты оказались весьма игривые, она таких не видела. — Если ты не захочешь выполнять мое желание, то скажешь мне об этом. Договорились? — Генри подцепил Заиньку за подбородок одним пальцем и поднял ее голову, заставляя посмотреть себе в глаза. — Мне можно отказаться? — удивилась она. — Да. И тебе за это ничего не будет, — заверил Генри. Они играли до ужина, отправили Питера спать, сами навели порядок на кухне, Генри покормил Чару, Заинька сбегала к оставшимся курам, пока Чара облегчалась перед сном, наконец все дела были поделаны, и они вернулись к игре. — Господин, какое желание вы хотели загадать? Я проиграла уже слишком много, мне страшно, — обняла себя руками Заинька, отложив карты. — Хочу тебя покатать. Согласишься? — На чем? — спросила она, а сама уставилась ему в пах. — На нем не могу, — рассмеялся Генри. — На снегоходе. Он специальный, сделанный под меня. Я с прошлой зимы не выезжал, настроения не было. — А теперь появилось? — Появилось, — согласился он и потянул ее за руку, заставляя развернуться. — Поцелуй меня? Он именно спросил, а не приказал. Заиньке приходилось целоваться. Вернее, терпеть поцелуи. Обычно мужчины некоторое время мусолили и кусали ее губы, но не видя отклика отставали. Сейчас Генри предлагал ей начать самой. Коснуться его губ своими по собственной воле. — Не хочешь? Ладно, тогда не надо, — отпустил он ее руку. — Я не умею, — не дала ему отъехать Заинька. — Я никогда не отвечала на поцелуи. — Тебе не нравился ни один из твоих хозяев? — Нет, — просто ответила она. — Для людей я просто вещь. — И для меня? — Я вас забавляю своею глупостью. — Неправда! — горячо возразил Генри. — Разве это не ты брезгуешь калекой? Вместо ответа Заинька встала с кровати Генри, на которой сидела, наклонилась и прижалась губами к его губам. Постояла так две секунды и выпрямилась. — Пойдемте вас мыть, а то поздно уже. — Если ты это из жалости… — со злостью начал Генри. — Вот поэтому я люблю окно. Оно не заставляет думать над тем, что и почему делается, оно просто есть, — обошла коляску Заинька, взялась за ручки и покатила ее в сторону большой ванной. Примерно в середине помывки Генри опять потянуло на расспросы. — Тебе неприятно на меня смотреть? — Вы смешной, пушистый такой, как Чара, — намылила она ему спину, взбивая губкой пышную пену. — Тебя смущает, что я голый? — прикрылся он рукой. — Это вас смущает. Что я там не видела? — губка перешла на плечи и руки. — У тебя были хозяева с большими членами? — Были. — Больше, чем у меня? — Гораздо больше, — заверила она, сдерживая смех. Мужчины часто сравнивали свой член с другими, меряли, придумывали разные ухищрения, чтобы он стал побольше. Это было смешно. — Они делали тебе больно? — Таких больших не было. Больно делают не членом, а разными другими предметами и руками. — Садисты. А Питер показывал тебе свой член? — Случайно. — Если бы я его связал, ты бы согласилась его оседлать? — Зачем его связывать? — удивилась Заинька. Она отдала губку Генри, чтобы он мог намылить грудь и ноги, а сама села на крепкую столешницу раковины и рассматривала Генри издалека. С мокрыми волосами, стрелочками длинных ресниц и пеной на кончике носа он выглядел совсем молодым и беззащитным. Высокие скулы, нос с небольшой горбинкой, четко очерченные губы, ровная линия челюсти. Наверняка его считали красивым и девушки толпой бегали следом. А теперь он спрятался в лесу и хочет понравиться ей, общипанной белой зайчихе с крупными зубами и сломанным ухом. — Чтобы ты не боялась. — Не боялась Питера? Я его не боюсь, он добрый. — Он к тебе приставал? — Он тоже ждет, когда я захочу сама, — взяла она в руки какой-то тюбик и начала читать «с-м-аз-ка для а-на-ль-но-го се-к-са», ой. — Благородный, как и ожидалось от Питера, — хихикнул Генри. — Если я дам ему, обидитесь вы, если вам, то он, — покрутила тюбиком перед лицом Генри Заинька. — Я знаю что это и вижу, как вы смотрите друг на друга. — Ого. Еще никто не догадался, — напрягся Генри. — Я никому не скажу, — заверила его Заинька. — Что ты хочешь за молчание? — Не продавайте меня плохим людям. — А с чего ты взяла, что мы тебя продадим? — Все продают. Поиграют и отдают другим. Мне тяжело будет опять бесконечно сидеть у окна, теперь я знаю, что это не весело. Она взяла душ, настроила воду и стала смывать с Генри пену, помогая себе рукой. Он сидел спокойно, а когда она стирала мыло с его щеки, поймал ее пальцы и поцеловал. — Тебя никто не продаст, будь спокойна, — поцеловал он ее пальцы еще раз. Заинька не поняла, что произошло, слезы сами покатились из глаз. Генри целовал ее руку, а она плакала без единого звука. — Ну, ты чего? — потянул он ее к себе. Раз, и вот уже она сидит у него на коленях в намокшем платье, ощущая попой его пушистые бедра, обнимает за шею и целует, целует… Утром Питер нашел их спящими в обнимку на кровати Генри. Если кто-то мог подумать, что Питер огорчится, то сильно разочаровался. Питера очень удручало, что Генри замкнулся в себе и день за днем запирал себя в четырех стенах, то и дело скатываясь в депрессию. Питер тормошил и развлекал его как мог, влипая все сильнее. Когда он откликнулся на странную вакансию «медбрат-домоправитель», имело значение только его образование, жизненный опыт и отличное жалование. Первые месяцы он и держался только за жалование, считая дни до момента, когда накопит на квартиру и попрощается со скандальным пациентом. Дни шли, Генри ругался, нарушал предписания врачей, сопротивлялся уходу и вообще вел себя безобразно. Сам рассказал, что Питер у него пятнадцатый медбрат, даже не самый титулованный, но он не хочет никакого, он просит оставить его в покое. И Питер оставил, насколько это было возможно. Перестал приставать с бритьем и стрижкой, не трогал растянутые старые футболки и нелепые шорты, а еще заменил электрическую суперколяску на обыкновенную, вынудив Генри крутить колеса руками, велел убрать большую часть приспособлений, облегчающих жизнь инвалидам, и попросил привезти любимую собаку Генри. Добрая и общительная Чара разбила самый крепкий лед нежелания жить. Она и сейчас постоянно крутилась рядом, тормошила, требовала внимания, и Генри не мог ей отказать. Заинька стала более человеческим вариантом Чары, особенно в первое время, когда она постоянно сидела у окна и ничего не делала без прямого приказа, но при этом в ней чувствовался характер. Заинька не была умственно отсталой, ее очень потрепала жизнь, но она все равно продолжала бороться за собственную личность. Генри присматривался к ней не как к женщине, а как к новому питомцу, вроде кур. Кстати, куры тоже стали частью шантажа в борьбе за жизнь. Генри на многое было все равно, а вот оставить кур без еды и питья он не мог. Питеру только того и надо, он и не понял, когда вывести Генри из кризиса стало делом принципа. Может после того, как посмотрел несколько видео и интервью с самым молодым преуспевающим бизнесменом? Хотелось доказать, что голова важнее ног, и насколько бы ни было печально его положение, нельзя сдаваться. Работа Генри заключалась не в беготне, а в умении грамотно выстроить стратегию бизнеса. Сам Питер этого не умел. Он даже не сразу положил свои сбережения под хорошие проценты, а не под первые попавшиеся. После долгого лежания по больницам, Генри приобрел стойкое отвращение ко всем медицинским манипуляциям, неизбежно сопровождавшим его новую жизнь. Бесконечное число раз Питер выслушивал, как Генри ненавидит общий массаж и лечебную физкультуру. А когда доктор прописал массаж простаты, Генри пообещал придушить любого, кто коснется его задницы. День за днем Питер продавливал этот момент, приучая, подбираясь, расслабляя. Прогулка по минному полю, когда каждое следующее движение может вызвать взрыв негодования и конец попытки. Постепенно зажили и побледнели последние шрамы, сошли синяки, восстановилась чувствительность. Питер уговаривал, требовал, подстраивал разные ситуации, надеясь, что Генри сделает первый шаг. Последним был выбор — или Генри начинает ходить, или Питер свяжет его и сделает массаж простаты. — Не свяжешь, — оскалился Генри. — Я занимался парусным спортом и узлы вязать умею, — разочаровал его Питер. — И силы у меня хватит. — Ну попробуй, свяжи, — плюнул в него Генри. И Питер связал. Веревки для шибари уже были припасены. Связал и оттрахал пальцем, разминая застой в простате. Ругался ли Генри? Генри пыхтел и молчал, тем более что экзекуция длилась недолго, три минуты, как по учебнику. Сопротивлялся ли Генри на следующий раз? Еще как! Питер вспотел, прежде чем смог скрутить его и уложить на кровати в нужную позу. — В следующий раз, не свяжешь за десять минут, значит проиграл, — заявил Генри, сматывая веревки в ровные бухты. Питер справился за восемь. Он любил состязания и вызов. А еще ему нравилось, как зажигается взгляд Генри в предвкушении. Лишенный ног, тот был заведомо слабее, и все же ухитрялся скидывать веревки и выворачиваться довольно долго, успешно игнорируя, что Питер не применяет и половину силы. Это была отличная игра, заканчивающаяся удовольствием для обоих. Позже Питер приобрел специальный массажер для простаты и чередовал его с ручным методом. К тому времени они редко играли в связывание, обзавелись хорошей смазкой и научились доводить Генри до разрядки без эрекции. И все же им чего-то не хватало. Короткие периоды подъема сменялись долгими спадами, когда Генри буквально ложился носом к стенке и спал целыми днями. В один из таких периодов приезжала его мать, в другой — отец. Оба уехали обиженные пренебрежением и грубостью сына. Повлиять на Генри они не смогли. Так же, как и именитый душевед, присланный ими. Он сидел рядом с кроватью и приставал с вопросами, пока Генри не вышел из себя и не высказал свое отношение к его советам в максимально нецензурной форме. Это было поздней осенью, когда дороги окончательно развезло. Машина вязла в полузамерзшей каше из грязи и льда, другой дороги к их уединенному дому не было. Почти месяц они продержались на запасах, под конец питаясь консервами и крупой. Как ни странно, скудное питание привело Генри в чувство, он вновь стал выходить из дома, гулять с собакой, и заказал одной малоизвестной конструкторской фирме специальный снегоход под инвалида. Снегоход доставили вместе с первым снегопадом, преобразившим серость осеннего пейзажа. Снегоход здорово разнообразил их досуг и поднял настроение. Так что появление Заиньки пришлось на благодатную пору эмоционального подъема. Питер не ревновал, он ликовал, что его задумка удалась. Нет, он не планировал найти обмороженного гибрида, это вышло случайно, а вот оставить ей только коротенькие платья в качестве домашней одежды он был в силах. И ее умение мыть полы оказалось весьма кстати. Проверив ее так и сяк, Питер убедился, что Заинька не агрессивна, даже наоборот, легко даст себе навредить, но не воспротивится хозяину. Ему она тоже понравилась легкостью общения. Она могла быть чем-то недовольна и тут же простить, переключиться, обойти опасный вопрос стороной. Первые дни постоянно трогала шею без ошейника и по привычке искала поводок, чтобы крутить его в руках. При всех безобразиях, творившихся вокруг нее и с нею самой несколько лет подряд, Заинька осталась нетронутой, будто вещь в себе. Окна неизвестных квартир спасли ей психику и жизнь. Каждому по своей причине, Питеру и Генри нравилось общаться с нею, проводить общее время. Питер хотел ее третьей в своей постели. Генри поддержал. Они поспорили, кому она доверится первому, и Питер радовался, что проиграл. Ему бы было сложнее, стань первым он. Да и что мог предложить Генри кроме рта и рук? Питер лучше всех знал, что у него не стоит. И все же Питеру было немного обидно, что он столько ее обхаживал и был тактичен до боли в яйцах, а первый поцелуй достался Генри. Точно достался, вон сколько засосов понаставил, садюга. Стараясь никого не разбудить, Питер устроился с другой стороны от Заиньки и поцеловал ее в голое плечико. Она дернула ухом, села и открыла глаза. — Ой! — обернулась на заворочавшегося Генри, потерявшего свою теплую подушку. — Все хорошо, — заверил ее Питер, наклонился и поцеловал в плечо Генри. Тот сперва замер, приоткрыл один глаз, увидел Питера и зажмурился обратно. — Ты промахнулся, — указал он на свои губы. — Так смело? — хохотнул Питер, пересел ближе и коснулся губами его губ. Они никогда не целовались до этого. И, да, Генри стоило почистить зубы. — Фу, — скривился Питер, дразня, и поцеловал его в кончик носа. — Фу, значит? — неуловимо быстрым движением поймал его за шею Генри и притянул к себе, больно стукая в губы зубами. У Питера выступила кровь, Генри испуганно отпрянул и отвернулся, Питер провел по губам пальцем, размазывая кровь. — Надо зализать, — со знанием дела заявила Заинька и потянулась к Питеру. Их первый поцелуй вышел с привкусом крови, но от этого не менее сладким. Заинька осторожно исследовала его рот, пока Питер не перехватил инициативу. — А вы знаете, что сегодня День влюбленных? — посмотрел в телефон Генри. Стоп, телефон. Генри давно отрезал себя от мира, перестав интересоваться новостями. И телефон всегда лежал на высокой полке, куда он точно не достанет. Как? — Как?! — разорвал поцелуй Питер. — Кочергой, — самодовольно сообщил Генри. — Когда? — Это допрос? Я отказываюсь отвечать, — демонстративно отвернулся Генри. — Можно в туалет? — шепотом спросила Заинька. — Иди, конечно, — хором сказали мужчины и рассмеялись. Прикрыв грудь рукой, а попу хвостом, Заинька выбежала из комнаты, позволив поговорить спокойно. — Я хотел узнать конструктивные и тактико-технические характеристики нашей питомицы, — сказал Генри, тоже выпутываясь из одеяла. — Кстати, я бы тоже не отказался поссать. Ночь была длинной, знаешь ли. Прибежала Чара, намекая, что ей тоже надо бы выйти облегчиться. Питер понял, что больше поваляться не получится. Надо позавтракать и выпить лекарства. Чувствовал он себя далеко не идеально. Привычно помогая Генри с утренним туалетом и одеванием, он слушал, что тот разузнал. Зайчихи серии «Хомо-максима» выводились с максимально близкой к человеку внешностью с учетом человеческих эталонов красоты. Поэтому у нее шерсть только на хвосте и ушах, да подшерсток в волосах для пышности. Остальное тело безволосое, даже там, где у людей нарастают кущи и приходится брить. Здоровье и регенерация выкручены на максимум. Их готовили к не особо бережному обращению. Самостоятельная сексуальность ниже средней по зайцам. Первой Заинька не предложит, потому что просто не хочет. А вот удовольствие получить может, если партнер не совсем уж примитивный тыкарь. Судя по Заинькиному опыту, чаще всего ей попадались именно такие и садисты. Так себе сексуальный опыт. — Но характер у нее милейший, это и так видно. И она вполне обучаема. Ученых из них не готовили, но базу давали, — завершил Генри. — Нашу выкрали рано. Или память стерла травматический опыт вместе со всем остальным. Читает она с трудом, полы моет отлично. — Полы моет, да… — задумчиво протянул Генри. — Это ты ее без трусов ко мне приставил? — Она никогда в них не ходила. Даже на ферме, она сама сказала. Течки, в смысле месячных у нее не бывает, других выделений, кроме смазки, тоже. Заводчики их к белью даже не приучали. Считаешь, что нужно? На крайний случай пижама есть, — спросил Питер. — Кстати да, пижаму же она носит, — вспомнил Генри. — И выглядит в ней еще более нецензурно, чем в своих платьях. Надо купить новые, эти малы. — И еще пижамок или топиков и шорт, — закатил глаза Генри, представляя себе Заиньку в обновках. — Возьми мою карту. — Я ее еще и не отдавал, — усмехнулся Питер. — Нагло пользуешься моей беспомощностью, — ткнул его в бок Генри. — И процентами с накоплений. Надо за бензином для снегоходов съездить и дизеля бы взять на всякий случай. Обещают большой снегопад, опять нас занесет. — Давай купим вертолет! — Лучше ящик консервированной ветчины и мешок муки, — развернул коляску к ванной Питер. — Прям мешок? Куда нам столько? — Будем хлеб печь. Хлебопечка стоит без дела. Горячие булочки с маслом на завтрак. Как тебе вариант? — Предпочту паштет, но звучит вкусно, — согласился Генри. — И паштет надо докупить. Короче, сейчас позавтракаем, проведем инвентаризацию и сядем составлять список. — Ты болеешь, тебе надо отдыхать, — увидев Заиньку, сидевшую за столом сложив руки на коленях, как примерная девочка, «вспомнил» Генри. — Теперь надо на троих рассчитывать, — не попался на уловку Питер. — С Заинькой пообжимаешься в процессе. А лучше потренируй ее читать и писать. Пусть она список покупок составляет. — Тогда мы никогда не закончим. — Я вам помогу, — улыбнулся Питер и быстро отвернулся, громогласно чихая. — Бацилла ходячая, — отъехал от него Генри. — Заинька, хочешь я тебя покатаю, пока Питер приготовит завтрак? — На чем? — отмерла Заинька. — На двухколесном транспорте! — похлопал по подлокотникам коляски Генри. — Коляска не двухколесная, — постучал по заднему колесу Питер. — И сейчас все будут готовить завтрак. — Все? — огорчился Генри, тихонько притягивая Заиньку к себе на колени. — Без исключений, — отрезал Питер. — Каша или омлет? — Блинчики! Заинька, ты любишь блинчики? — обнял он ее за талию и поцеловал в лопатку. — Никогда не пробовала, — поежилась она от щекотки. — Тогда точно блинчики. Питер мысленно вознес хвалу богам за проснувшийся аппетит Генри. Блинчики — это он может. Лишь бы молоко не прокисло.