Пара слов

      Тишина в собственном доме сводила с ума. Он казался огромным, необъятным, и каждый взмах, каждый шорох разносился эхом. Рин сходил с ума от тишины, звучавшей громче его самого. С каждым днём пустота и отсутствие звука топили Рина, окуная все глубже и глубже. Когда он опустился чуть ли не на самое дно, то совсем отчаялся. Безвыходная ситуация, казалось бы. Но ведь он сильный, не так ли?..       Тренировки стали игрой на выживание. Рин не обходился без травм ни на одной из них. Ссадины и синяки, ушибы и раны, покрывавшие всё тело подростка всё равно не до конца удовлетворяли это его рвение, отчего он решился на ужасный поступок, повторяющийся изо дня в день. Продолжая говорить о тренировках, они перестали быть тем, чем Рин горел — они стали тем, отчего он сгорал, стирая все конечности.       А из-за чего это всё? Из-за одного только сказанного Саэ слова: «Бездарность», — так он охарактеризовал Рина однажды, а он до сих пор не может такого забыть. Из-за этого слова он так перетруждается, только пытаясь доказать брату, стараясь и стараясь, он стирает руки в кровь…       Кстати об этом, недавно Рин нашел у себя замечательный канцелярский ножик. Обычная вещица, чтобы резать бумагу. Такую же белую, как и кожа Рина. И крепкое запястье покрывают многочисленные штрихи от ножа. Когда эмоции берут вверх, когда мысли съедают его по кусочкам, он делает взмахи по коже. Только оставляя собственноручно порезы, он не хочет перестараться. В остальном — перетруживается. Либо порезы покрывают сильные ноги спортсмена, в основном ляги. Когда кровь течет по запястью, с каждой такой каплей Рин чувствует себя немного лучше, как бы это не звучало. Запираясь в ванной, на очень дряхлый замок на «всякий случай», он кричал и резал, будто это по-настоящему сделает все лучше.       Он наступил. День приезда Саэ из Испании. Рин хотел бы, чтобы этот день никогда не настигал его, чтобы брат переехал далеко-далеко от него, но судьба распоряжается иначе. И, в общем, это не так уж и плохо.       Дверь открывается, сумка падает на пол. Всё как обычно, но… Как обычно уже никогда не станет, обида затаилась в сердце Рина, и она не собиралась куда-либо деваться. В тишине раздается звук упавшей обуви. Раздаются тяжёлые, медленные шаги. Но на это Рин никак не реагирует, а только продолжает щёлкать ручкой за столом, пытаясь держаться. Первые дни было тяжко. Постоянное напряжение давило со всех сторон на младшего, морально раздавливая. А физически добивали ежедневные тренировки, выбивая парня из колеи окончательно.       Рин находил только один выход — аккуратный взмах рукой, осторожный порез, капли крови в раковине. Глаз его радовался, рука ныла.       Тусклые дни съедали его постепенно, пока он не мог резать себя. Он боялся, что это увидит Саэ и поймет, что был прав и Рин — слабак. В один из таких дней он пытался запереться в ванной после тренировки и резаться прямо при брате в доме. Принимая душ, горячая вода обжигала его подтянутое тело, ошпаривая новые раны, полученные пару минут назад. Обессиленный, он садится под горячую струю, начиная тихонько плакать. Он не только ненавидел себя зато, что бездарный, так еще и за то, что часто плачет себя невзлюбил. Потом он решительно встаёт, отодвигает шторку, что-то ищет в штанах, лежащих на полу и берет ножик. Теперь его металлический друг всегда рядом с ним.       Рин снова садится на холодную поверхность, со специфичным звуком достает лезвие и делает разрезы. Слезы, кровь и горячая вода смешались воедино. Один порез, два… Жгучая боль. Третий порез особенно больной, он выпадал на недавно полученную в игре рану. Тихо поскуливая, он роняет нож. Руки трясутся, вся рука изрезана. Он только молился, чтобы никто случайно не увидел его «творчество» из-за темно-синих рукавов, скрывающие его руки. Но нет, ему мало. Рин снова берет ножик, но уже в другую руку. Он замахивается, чтобы потом медленным движением сделать новый взмах на бледной коже там, где только недавно зажили старые порезы.       Внезапный звук дверной ручки. Саэ пытается открыть дверь, чуть ли не выламывая ее. В итоге, распахнув дверь, старший видит шторку и слышит громкий звук воды с паром, выходящим из комнаты. Рин мигом встанет, закрывая себе рот двумя руками. Он хотел по привычке огрызнуться в шутку, мол занято, но язык не поворачивался, да и ум не желал.       — Рин? Ты здесь? — Саэ проходит глубже в комнату.       Тот, что за шторкой пытается прекратить ныть, но слезы сами текут по щеке еще обильнее. Вообще для него было удивлением, что брат решил заговорить с ним. Прошло чуть меньше месяца, а они так и не проронили ни единого слова друг другу, кроме кивков и закатывания глаз.       — Рин, — интонация Саэ была как ни странно какой-то грустной, сочувствующей, но нотки издевательства присутствовали. Он слегка притрагивается к шторке, но заметив тень парня убирает руку от неё.