Любовь не сдержит расстояние

      Дверь закрылась за Винсентом слишком тихо, будто дом сам узнал его шаги и решил не мешать. В коридоре пахло холодом улицы и чем-то металлическим, дорожным. Аннет стояла в комнате, прислонившись к подоконнику, и не повернулась сразу, хотя знала, что это он.       — Ты поздно, — сказала она ровно.       Голос был спокойный. Слишком спокойный для человека, который считал дни. Винсент поставил сумку на пол и медленно выпрямился. Он смотрел на ее спину, на то, как она держится прямо, будто ничего не чувствует.       — Дорога была… длиннее, чем планировалось.       — Опаснее — тоже, я полагаю, — отозвалась она, все еще не глядя на него.       Между ними повисла пауза. Неловкая, тяжелая. Та, в которой слишком много непроговоренного. Он сделал шаг к ней.       — Ты злишься.       Аннет усмехнулась. Вышло коротко, сухо.       — Не приписывай мне то, чего нет. Ты сам выбираешь, куда ехать. Это твоя жизнь.       — И ты в ней — тоже, — тихо сказал он.       Она наконец обернулась. Взгляд у нее был холодный, но Винсент слишком хорошо ее знал, чтобы поверить в эту прохладу.       — Не начинай, — сказала она. — Ты знаешь, я не устраиваю сцен. И не планирую.       — Я не прошу сцену, — ответил он. — Я прошу честность.       Она смотрела на него долго, будто решая, сколько правды можно позволить себе сейчас.       — Честность в том, что я устала ждать, — наконец сказала она. — И устала делать вид, что мне все равно, вернешься ты или нет.       Он подошел ближе. Теперь между ними было всего полшага.       — Тебе не все равно.       — Не переворачивай мои слова, — резко ответила она, но в голосе уже не было той холодной ровности. — Мне просто надоело каждый раз думать, что однажды ты можешь не вернуться. И при этом делать вид, что это… нормально.       Винсент выдохнул. В его взгляде мелькнула вина.       — Ты думаешь, мне не страшно уезжать от тебя?       Аннет сжала губы.       — Ты слишком легко уходишь, — сказала она. — Будто тебе проще рисковать собой, чем остаться здесь и… чувствовать.       Он сделал еще шаг — и остановился совсем близко.       — Мне не легче, — тихо сказал он. — Просто там я знаю, что делать. А рядом с тобой я каждый раз боюсь сделать что-то не так.       Эти слова задели ее сильнее, чем она ожидала. Аннет опустила взгляд, потом снова подняла его.       — Ты исчезаешь на недели, Винсент. А потом возвращаешься и смотришь на меня так, будто я должна просто… радоваться и не задавать вопросов.       — Я смотрю на тебя так, будто ты — единственное место, где мне по-настоящему спокойно, — ответил он.       Между ними повисла тишина. Наполненная дыханием, усталостью и тем, что давно копилось под кожей. Аннет первой сделала шаг. В сторону, будто хотела пройти мимо, но он перехватил ее за запястье. Просто удержал.       — Отпусти, — сказала она тихо.       — Скажи честно, — ответил он, не отпуская. — Ты скучала?       Она замерла. Вопрос был простым, но в нем было слишком много уязвимости.       — Это не имеет значения.       — Имеет, — его голос стал ниже. — Для меня — имеет.       Аннет медленно повернулась к нему. Их лица оказались совсем близко. Она видела следы усталости на его коже, едва заметные тени под глазами. Живой. Здесь. Вернувшийся.       — Да, — сказала она почти шёпотом. — Я скучала. И злилась на себя за это.       Винсент отпустил ее запястье, но тут же положил ладонь на ее талию. Осторожно, словно проверяя нынешние границы дозволенного.       — Мне не нужно, чтобы ты была сильной, — сказал он. — Мне нравится, когда ты злишься, когда ревнуешь к дороге, когда боишься за меня. Это значит, что я для тебя что-то значу.       Аннет усмехнулась, но в этой усмешке было больше тепла, чем иронии.       — Ты любишь чувствовать себя нужным.       — Я люблю чувствовать себя желанным, — спокойно ответил он. — Особенно тобой.       Эти слова прозвучали уже не как разговор о страхах, а как шаг за грань. Аннет почувствовала, как что-то внутри нее медленно сдвигается, становится теплее, плотнее.       — Не путай эти вещи, — сказала она.       — Я не путаю, — он наклонился чуть ближе. — Мне нужно и то, и другое. Но сейчас… мне особенно нужно знать, что ты хотела меня видеть. По-настоящему.       Она подняла руку и коснулась его груди. Неуверенно, словно проверяя, не исчезнет ли он, если дотронуться.       — Ты вернулся слишком… живым, — сказала она тихо. — А я уже успела привыкнуть к мысли, что могу тебя потерять.       — И тебе это не понравилось, — ответил он.       — Совсем не понравилось.       Винсент накрыл ее ладонь своей, прижимая к себе чуть крепче.       — Тогда скажи это мне нормально, — произнес он, почти шепотом. — Скажи, что тебе меня не хватало. Скажи, что тебе было плохо без меня. Мне нравится слышать, как ты признаешься в том, что обычно прячешь.       Аннет вдохнула глубже. Его слова были на грани дозволенного — слишком откровенные, чтобы оставаться просто разговором.       — Тебе нравится, когда я говорю такие вещи? — спросила она.       — Мне нравится, когда ты перестаешь притворяться холодной, — ответил он. — Когда ты позволяешь мне знать, что я тебе нужен не только как «вернувшийся живым».       Он наклонился ближе — так, что ее дыхание смешалось с его.       — Скажи это так, как ты чувствуешь, — тихо добавил он. — Честно.       Аннет медленно провела пальцами по его груди выше — к шее, к линии челюсти. Прикосновение было медленным, осознанным.       — Мне было одиноко без тебя, — сказала она. — И я злилась, потому что мне не нравится быть той, кто ждет. Но я ждала. И думала о тебе слишком часто, чтобы это можно было назвать случайностью.       Винсент выдохнул ей в губы. Не целуя, оставляя между ними опасно маленькое расстояние.       — Ты даже не представляешь, что делаешь со мной, когда говоришь это, — прошептал он. — Мне хочется прижать тебя так, чтобы ты перестала делать вид, будто тебе все равно.       — Ты и так слишком близко, — ответила она, но не отстранилась.       — Я еще даже не начал быть слишком близко, — усмехнулся он тихо.       Его ладонь скользнула по ее спине выше очень уверенно. Аннет почувствовала, как по коже расходится тепло, как дыхание становится глубже.       — Ты играешь опасно, — сказала она.       — С тобой иначе не получается, — ответил он. — Ты умеешь сводить меня с ума тем, как смотришь, будто тебе все равно, и при этом касаешься меня так, словно давно хотела это сделать.       Она подняла на него взгляд — уже без защиты.       — Ты слишком хорошо меня знаешь.       — Я просто позволяю себе хотеть тебя вслух, — сказал он. — И мне нравится, как ты на это реагируешь.       Между ними снова повисла пауза. Теплая, почти электрическая. Они были так близко, что любой следующий шаг уже означал бы переход за грань. Но ни он, ни она не спешили. Потому что иногда самое сильное — это не то, что происходит, а то, что вот-вот может произойти.