раз цветочек, два цветочек

      Мишина жизнь была… обычной. Да, возможно не в привычном понимании, ведь работа в органах с её постоянными командировками и беготнёй за очередными правонарушителями сильно отличалась от монотонной работы офисным клерком в какой-нибудь тёплой и душной стеклянной высотке. Но все его последние десять лет состояли из цикла «дом – работа – дом - мимолётные выходные – работа – работа», что с каждым годом изматывало всё больше и больше, даже несмотря на любовь к выбранной профессии.       Мысли об очередных делах уже не вызывали такого всплеска энтузиазма и воодушевления как раньше, когда он был готов бегать по всему Питеру с утра до ночи и буквально рыть носом землю, лишь бы найти то, что было нужно найти. Вставать по утрам сейчас было всё тяжелее, а мозг в довесок к недосыпу и физической усталости услужливо подкидывал напоминания о бумажной волоките и начальстве, которое будто только и ждало повода вытрепать чужие нервы.       Но было в Мишиной жизни кое-что, держащее его на плаву, не позволяющее упасть в пучину самокопания по поводу однотипно пролетающей жизни. Точнее, не кое-что, а кое-кто. Этот самый кое-кто, возможно и сам того не ведая, был главной причиной, почему в списке сотрудников Питерского УУР ГУ МВД всё ещё числился «полковник Шибанов Михаил Владимирович».       Юрка Брагин. Долговязый, худощавый и умный (временами слишком) полковник Второго Следственного, смотрящий своими голубыми глазами прямо в суть вещей, прямо в душу, не оставляя другим и шанса скрыть что-то из того, что он считал необходимым для себя.       Миша восхищался им чуть ли не с первой встречи. Сначала по-злому, пряча даже от себя самого свой восторг его умом и проницательностью за колкостями по типу язвительно брошенных «Пуаро», «Шерлок», принципиальными несогласиями с почти каждой предлагаемой идеей и прочим откровенно детским поведением. Которое к тому же оставалось почти что без внимания, заслуживая лишь многозначительный взгляд из-под полуопущенных век и высокомерный цокот, словно стоящий перед Юрой Миша был чем-то сродни мебели. Это бесило ещё больше.       Потом же, по мере увеличения числа совместно раскрытых дел, эта детская и глупая «злость» ушла, уступив место искреннему уважению и очарованию чужими методами работы, принципиальностью и смелостью. Последняя иногда доходила до абсурда, из-за чего Мише приходилось вызволять чужую жопу из таких приключений, о которых он, опер (!), даже и не подозревал. Но именно за счёт таких качеств Брагин и был одним из наиболее ценных следователей, быстро продвигающимся по карьерной лестнице и получающим полные уважения взгляды даже от генералов. И Мише было очень приятно осознавать, что всё чаще в моменты каких-то проблем и сомнений Юра обращался с просьбой обеспечить помощь не к кому-то из начальства, а звонил напрямую Шибанову со словами «никому другому я это доверить не могу. Да и зачем, если у меня есть такой друг, как ты?». Осознание, что они действительно стали близкими друзьями, грело душу словно уютно трещащий камин.       Но в какой-то момент это тепло стало слишком сильным, пробирающим до костей и заставляющим что-то в области груди сжиматься, когда Юра прыскал с глупых шуток своим тихим, мягким смехом и искренне улыбался, смотря прямо в Мишины глаза. Миша, не испытывавший подобного уже кучу лет, сначала испугался что у него что-то с сердцем или лёгкими и уже почти собрался идти на внеплановую диспансеризацию, как его буквально окатило осознанием, что на самом деле с ним происходило. Привязанность. Забота. Чуткость. Комфорт. Влюблённость.       Первой реакцией был страх. Как так? Когда это произошло? Они ведь друзья. Юра считает его таковым. Что он подумает, если узнает, что для Миши он уже немного больше, чем просто близкий друг? Точнее не «если», а когда. Миша точно знал, что брагинский мозг идеально заточен на всякие мелочи и объединение разрозненных фактов в общую картину. Это Шибанов был прямолинейным дураком во всех вещах, которые не касались работы; Юра же, осознанно или неосознанно, цеплялся за все несостыковки в чужом поведении. Так что не было и шанса скрыть так внезапно и так невовремя нахлынувшую влюблённость.       Но попытаться всё же стоило. К тому же у Миши не то, что бы было много вариантов: изолироваться от Юры было невозможно в силу совместной работы, да и в целом такой способ решения «проблемы» не устраивал ни на йоту, а идея прыгнуть в омут с головой и открыто сказать о неожиданно появившихся чувствах сковывала внутренности, опутывая сердце лианами тревоги. Вот и оставалось только продолжать жить обычной жизнью, пытаясь быть просто самым дружеским другом и вместе с тем лелеять в душе, пусть и тщетную, но такую тёплую надежду.       К Мишиному удивлению, Юра оказался поразительно слеп и в упор не замечал в поведении своего друга никаких изменений. Ну или он просто хорошо притворялся, потому что, по мнению самого Миши, не заметить это было просто невозможно.       Первые две недели были самыми нервными: ему постоянно казалось, что он смотрит на чужое лицо дольше положенного, не в силах оторваться от небесных глаз и тонких губ, искривлённых в мягкой, почти нежной улыбке. Что в его собственном взгляде эта самая нежность плещется, как летнее море. Что касается чаще, чем дозволено рамками приличия, стараясь то приобнять, то как бы случайно дотронуться до руки при передаче очередной папки с бумагами. И ещё куча «что», которые тревожным клубком крутились в голове.       Когда же стало понятно, что Юра не замечает ничего из этого (или очень хорошо изображает невнимательность), а нервная система переполнилась хронической тревогой и уже начала сбрасывать её как налипший мусор, Миша перестал думать об этом так часто и слегка отпустил контроль, всё ещё фокусируясь внимание на чужих вербальных и невербальных сигналах, чтобы сразу же выцепить малейшие признаки дискомфорта и отшагнуть в сторону, засунув свои желания и чувства куда подальше.       Но как бы Шибанов ни старался, он не видел ничего подобного. Не было ни поджатых губ, ни вежливых, но вполне однозначных попыток убрать крепкую руку с плеча. Даже на дурацкие комплименты, которые иногда сами по себе вырывались из Мишиного рта раньше, чем тот успевал их поймать и прикусить язык, Юра отвечал лишь тихим фырканьем и безобидным «дурак».       И вот от этого Мише становилось ещё тяжелее, потому что надежда «а вдруг… а вдруг оно может быть взаимно?» разгоралась всё сильнее и сдерживать её становилось всё тяжелее.       В один из наконец-то свободных от незапланированных погонь вечеров Миша, не зная, чем занять себя и свой мозг, бесцельно копался в интернете, читая бесконечный поток каких-то новостных статей без малейшего вдумывания в их содержимое. Когда глаза уже начали слипаться и контроль над мышцами стал не таким чётким, палец случайно соскользнул и, вместо следующей статьи со сравнением двух почти одинаковых моделей машин, нажал на рекламу. Непонятно как и почему, но Миша оказался на сайте цветочного магазина.       Он ничего не понимал в цветах. Так думал и он сам, так ему говорили и те несколько девушек, которым он когда-то давно пытался дарить букеты на первых свиданиях. Но это не помешало ему провести пятнадцать минут, без какой-либо вразумительной причины изучая вкладки с разномастными букетами. В какой-то момент взгляд зацепился за многообещающее словосочетание «язык цветов», и Миша пропал. И то ли это было влияние весны, то ли ещё что-то, но около часа он шерстил все более-менее вразумительные статьи, посвящённые этому невозможно романтичному шифру, приходя в восторг всё больше и больше с каждым новым описанием.

Сирень – красота, влюбленность, первые волнения любви

Василек – "Не смею выразить тебе свои чувства"; деликатность, изящество, простота, а также - веселость и верность

Омела – "Поцелуй меня", привязанность

Примула – "Я не могу жить без тебя"

      Сердце зашлось в бешеном ритме, а в голове сразу же появился план. Если Миша не мог позволить себе сказать Юре напрямую – будет действовать через загадки. Он не знал и четверти из тех цветов, о которых читал всё это время, да и Юра, он уверен, тоже не был ботаником в настоящем, не сленговом смысле. Что уж говорить про значение каждого цветка. Но кто ещё, как не Брагин, сможет принять этот интеллектуальный квест и догадаться, что в выбранных цветах должна быть какая-то закономерность?       Так на следующее утро Юра, спустившись к своей машине, находит на лобовом стекле несколько анемонов, аккуратно зафиксированных левым дворником.